Милый Мако.

Теплая вода лилась по их телам, скользя по коже, смешиваясь с их дыханием, с их стонами. Макото обхватил руками шею Соске, его тело дрожало от напряжения и нетерпения. Его глаза были полуприкрыты, губы приоткрыты в безмолвной мольбе. Соске зарычал, сдерживая собственное желание. Он гладил его бёдра, живот, медленно поднимался выше, снова скользя по спине, по шее. Его касания были настойчивыми, властными, но полными трепета. — Макото, — хрипло прошептал он, вжимаясь в него бедрами, заставляя почувствовать свою твердость. — Я хочу тебя. — Возьми меня… пожалуйста, — с трудом выдохнул Макото, дрожа от желания и стыда, но не от страха. Соске замер на секунду, вцепившись пальцами в его бедра. Потом мягко, но уверенно поднял его, заставляя Макото обхватить его талию ногами. Их губы снова слились в поцелуе — глубоком, жадном, полном чистого желания и безусловного принятия. Соске крепко удерживал Макото за бедра, прижимая его к стене душевой, позволяя воде стекать по их телам. Одной рукой он осторожно нащупал, как подготовить его, другой поддерживал его, чтобы не дать упасть. Макото выгибался в его руках, полностью доверяя ему. Когда Соске осторожно вошел в него, Макото тихо вскрикнул, но не оттолкнулся. Его ногти впились в плечи Соске, а сам он отчаянно прильнул к нему, полностью растворяясь в этом ощущении. Соске двигался медленно, глубоко, внимательно следя за каждым стоном Макото, за каждым напряжением в его теле. Он задавал ритм — уверенный, размеренный, будто каждый толчок был признанием: я здесь, я с тобой, я не предам. Макото стонал ему в губы, каждый его звук был пропитан искренностью, теплом и страстью. Вода продолжала стекать по их телам, смешиваясь с их потом, с их поцелуями, с их вздохами. Их тела двигались в унисон, как две части одного целого. Когда кульминация накрыла их обоих, она была не просто физической. Это было освобождение. Слияние. Соске удерживал Макото до конца, нежно шепча ему на ухо: — Мой… мой… Макото в ответ только сильнее прижался к нему, чувствуя, как сердце Соске бьется рядом с его. Они оставались так, склонившись друг к другу лбами, обнявшись, не в силах разорвать эту связь. Ни вода, ни время, ни страх больше не могли их разделить.