Милый Мако.

Макото, обессиленный, дрожал в объятиях Соске, тяжело дыша. Его щеки горели, сердце стучало где-то в горле, но внутри — впервые за долгое время — была сладкая, тёплая тишина. Соске мягко погладил его по спине, затем осторожно отстранился, заглядывая в глаза Макото. — Ты устал… — с тихой улыбкой произнёс он. — Дай мне тебя расслабить. Макото не смог бы ему отказать, даже если бы захотел. Он только кивнул. Соске взял его за руку и повёл в душевую комнату. Там он быстро включил тёплую воду, заполнив пространство лёгким паром. Он стянул с них последние остатки одежды, ведя себя спокойно, уверенно, так, будто касаться Макото — это самое естественное на свете. Макото стоял, затаив дыхание, пока Соске набирал немного ароматного масла в ладони. Тот подогрел его между руками и затем медленно положил ладони на его плечи. Первый же прикосновение заставило Макото закрыть глаза и выдохнуть — так нежно, так заботливо он не чувствовал себя никогда. Соске начал медленно растирать его плечи, затем спину — сильными, уверенными движениями. Его пальцы мягко прорабатывали напряженные мышцы, разгоняли усталость, наполняли тело теплом. Пальцы скользили всё ниже, вдоль позвоночника, к пояснице, легко надавливая, вызывая у Макото тихие стоны облегчения. Когда Соске опустился к его бедрам, Макото слегка вздрогнул, но не отстранился. Наоборот — его тело само просило большего. Соске чувствовал это. Его движения стали медленнее, чувственнее. Его ладони скользили по внутренней стороне бедер, по ягодицам, по бедрам, массируя, лаская, дразня. Макото облокотился лбом о прохладную стену, тяжело дыша. — Чувствуешь? — шепнул Соске, скользя губами по его плечу. — Ты весь мой. И я забочусь о тебе. Макото издал тихий, прерывистый стон в ответ. И тогда Соске развернул его к себе, крепко обнял и продолжил ласки уже спереди: медленно, терпеливо массируя его грудь, живот, паховую зону, заставляя Макото растворяться в этом волшебном чувстве полной безопасности и желания. Их тела скользили друг по другу, горячие, влажные, в облаке пара. Массаж давно перестал быть просто массажем. Это была игра власти, доверия, наслаждения. И когда Соске, наконец, снова поцеловал его — медленно, глубоко, с полной принадлежностью — Макото сдался окончательно. Он принадлежал ему не только телом. Но и сердцем.