В объятьях бесконечного мига

Нельзя ни о чём жалеть в этой жизни! Было — сделай вывод и живи дальше.

***

      Обрывок из дневника памяти.       Снова привет! В какой раз я уже это тебе пишу?       Со счёта сбилась...       Наверное, ты думаешь, что я сошла с ума?.. Возможно... Но, даже если ты никогда не прочитаешь это, я всё равно не перестану писать, не перестану долбиться в эту дверь!       Знаешь, а я настолько скучаю по тебе, что вчера до слёз сжала в руке трубку и, как в бреду, набрала номер твоего телефона... Я знаю, на том конце никого нет, никто не ответит, но всё же...       Я не верю, не надеюсь и уж точно ни о чём не жалею — но только все воспоминания, связанные собой, исчезают, ты с каждым днём забираешь по кадру... Такой жестокий.       Я бы хотела крикнуть: «Не уходи»! Правда, кого я обманываю — ты даже не обернёшься, только выдавишь из себя улыбку, как всегда, и скажешь: «Прости, Солнце».       За это я тебя и ненавижу, хоть и безумно люблю...       Твоё Солнце!

***

      Сегодняшнее утро выдалось не таким прекрасным, как представляла себе Фуриджисаки. Нет, скорее, оно было да более дерьмовым. А всё началось с того, что при звонке будильника девушка умудрилась каким-то образом упасть с кровати, потом — запутаться в своих же ногах, при поиске тапочек, которые, словно играя в прядки, оказывались везде, кроме как там, где она их оставляла. Потому девушке всё время и казалось, что ночью по её квартире кто-то бродит, чего в принципе быть не могло — Дзёшико, во-первых, жила на двадцатом этаже элитной многоэтажки, огороженной огромными титановыми воротами и множеством охраны, так как здесь жили в основном люди высшего происхождения; во-вторых, на дверях стояла одна из самых надёжнейших систем защиты, это было обязательным условием отца при переезде. В ванне, зацепившись за косяк, она с спотыкнуться и разбить в кровь губу о умывальник, и теперь её нижняя губа увеличилась, как минимум, в раз.       Также завтрак подгорел, а лишних продуктов в холодильнике не оказалось, но девушка хотя бы заставила себя выпить стакан капучино на балконе, как делала это раньше в Америке, но и тут на её пятую точку налетела проблема, какой-то хамоватый парень, до которого ростом она доставала где-то в районе грудной клетки, — Дзёшико всегда ненавидела до боли единственный передавшийся ей от матери ген — рост в метр шестьдесят шесть. Парень оказался симпатичным снаружи: смуглокожий, со спортивным подкаченным телом, насыщено-синими волосами, сапфировым глубоким взором и чуть издевательской улыбкой. Русоволосую так-то парни-то и не очень интересовали, и это не в смысле того, что ей нравились девочки, просто девушка росла в мужском обществе, вот так они и стали ей безразличны. Но вот с таким бы она, возможно, и познакомилась, если бы он так не рассматривал её, одетую в коротенький шёлковый халат, собственнически усевшись в кресле-качалке, стоявшем на соседнем балконе. В итоге, она огрызнулась на него, опустила себе настроение с отметки «ещё жить можно» до «жизнь — огромная куча дерьма» и, заметив, что опаздывает на пару к своим новым подопечным, на которых, как чувствовала, оторвется сегодня по полной, кинула капучино в неизвестном направлении и полетела в режиме ракеты одеваться.       Кстати, насчёт подопечных. Ещё две недели назад директор предложил ей практику — вести несколько пар по юриспруденции и истории у первого курса. Такой шанс выдавался немногим: некоторых просто напросто отправляли в какую-нибудь затхлую школу, кого-то в мелкие предприятия, а кому-то везло больше, и они получали шанс практиковаться прямо в университете. Всего мест было пять, и Дзёшико попала в счастливую группу.       Конечно, она понимала, что здесь большую роль играют вовсе не её прекрасные отметки и знания, а мать-модельер и отец-ФБРовец, благодаря которым университет зачастую финансировался и обновлялся. К тому же её отец помог с прошлогодним скандалом, когда всем на тот день известную второкурсницу убили. Теперь директор готов её родителям чуть ли не ноги целовать, на что и им, и дочери было плевать.       У Дзёшико была одна очень гадка черта (на самом деле гадких черт и привычек у неё намного больше, но эта считалась одно из главных) — она всегда и везде опаздывала, при этом не чувствуя не доли вины, но ладно б, если просто опаздывала, так она же просто не являлась на лекции, предпочитая поваляться на крыше, открывая кожу тёплому ветерку и нежному солнцу. Вот по этой причине она и согласилась на практику: ей прощали все пропуски и дальше закрывали глаза на все косяки.       Глубоко вздохнув, девушка покрепче затянула шнурки кед и, поднявшись, пулей вылетела из квартиры.       Путь предстоял ещё долгий.

***

Я не переношу дураков, но в жизни через них приходится буквально продираться. © Дзёшико Фуриджисаки.

      Раньше Токийский университет, возможно, и представлял собой тихое и спокойное учебное заведение, где все с удовольствием получали знания и мило общались друг с другом, но то время уже давно прошло. Сейчас он стал больше напоминать одну огромную залу для вечеринок и прочего, но никак не для учёбы.       Коридоры заполнились неуправляемой молодёжью, среди массы которой выделялись только или так называемые короли школы — высший класс, вечно находящиеся в окружение слизней-подлиз, или же ботаники — низшие, но не настолько падшие, пытающиеся мысленно раствориться в воздухе.       О стены отбивался ритм перемешанных жанров музыки, от классики до рока, точно ты находишься чёрт знает где, но никто даже не моргнул.       На подоконниках пристроился средней класс пищевой цепочки — те, у кого родители работаю на родителей высшего класса, они вполне обеспечены и мало кто из них приходит сюда учиться, они появляются для того, чтобы просто полюбоваться зрелищем. Таких-то обычно и задирают те, кто на ступень выше.       У стеночки, точно оловянные солдатики, пристроились что-то типо хиппи иле же, как их называют, «группа пацифистов», — их никто не трогает, а они не к кому не лезут. Нейтральные и молчаливые.       К неприкосновенным же относятся особая группа — это спортсмены, артисты и так далее. Они, не взирая на ранний возраст, добились славы и уважения в какой-то сфере общественной деятельности.       И последнее — любимчики профессоров, такие выживают, бегая на побегушках. На них всем наплевать, но они всё же ловят на себе презренные взгляды сверстников.       Не к одному из этих классов Дзёшико не относилась. Да, она дочь успешных родителей, но этих, как говорит, «зажравшихся ублюдков» она терпеть не могла, а те же, смотря исподтишка взглядом пуганных котят, мысленно её расчленяли, чего не могли в реальности. Они ещё помнят того смельчака с четвёртого курса, который однажды решил выступить против, до толи молчавшей Фуриджисаки. На следующий день его родители забрали документы из института, после чего ни его, ни его родителей в городе не видели.       Это было фишкой Дзёшико — неконтролируемы азарт, она, как тигрица, сначала идёт по следам, запугивает, а в конце бесшумно настигает. Раньше из-за этого у неё возникали большие проблемы, но, не без глупых принципов японцев, которые не любили устраивать скандалы, в Японии она круто раскрутилась.       Как только русоволосая миновала лестничный марш второго этажа, то тут же оказалась лицом к лицу, ну или вроде того, с дверью в нужную аудиторию. Двести тринадцать: от одной цифры «тринадцать» хотелось взвыть и, не оглядываясь, поспешно ретироваться отсюда. Не то чтобы она была суеверной, но всё таки осторожность не помешает.       Втянув воздух и закусив губу, она резко распахнула двери аудитории, как бы делала это пинком, и громко крикнула приветствие, даже не обратив внимания на вскочивших первокурсников. Её взгляд резво пробежался по учительскому столу, креслу и доске, отметив про себе весёлые шуточки каких-то сопляков. Обычный расклад — стул, сразу видно, раскрутили и поставили так, чтобы он выглядел, как минимум, поношенным, но Дзёшико была бы не собой, если бы ничего не поняла (тем более, обменом мебели в этом году занимался её отец), доска была обрисована разными несусветными иероглифами, а на поставке для мелков аккуратно примазан клей.       Это было просто катастрофическим испытанием её нервов: девушка итак не очень жаловала общество, предпочитая общаться, разве что, с людьми старше её лет на пять-десять, а вот таких даунов, коих бог не наградил ни мозгами, ни обыкновенной смекалкой, она просто на дух не переносила. Да даже её племянница, которой от году неделя, придумала бы что-то поостроумней.       Ученики зашептались, когда она со спокойствием, доступным, похоже, не одним лишь мертвецам, прошла к столу и, с грохотом кинув сумку на стол, облокотилась на его край, обращая взгляд на юных дегенератов. Желание унижать и властвовать ещё никуда не пропало, только воспылало с новой огненной поддержкой.       В группе были собраны все те, кому учёба была безразлична, хотя присутствовали и иные, так сказать, «нормальные». Очерчивая взглядом каждого, отчего воцарила тишина, она неожиданно наткнулась на два разноцветных глаза — жёлтый и красный. Они хищно, будто ощупывая нечто неизведанное, рассматривали Дзёшико, постепенно спускаясь с макушки головы до носочков кед.       Она узнала в нём Акаши Сейджуро, её новоиспечённого «братца». Вот кого-кого, а его она в этой группе встретить и не думала, он, как лучший из лучших, должен был быть в группу с уклоном более на экономику, чем на юриспруденцию. Хотя, чёрт знает этих Акаши! Быть может так она узнает его получше.       В жизни Сейджуро выглядел куда более устрашающе, чем на фото. Взгляд-детектор пускал по спине мурашки, а в горле комком застывали язвительные слова. С ним, определённо, не очень хотелось ссориться, да даже разговаривать, но и без него ничего не получиться. Но в чём и признаться, так это в том, что встретить она его намеривалась не раньше, чем дня через три, но как ляжет карта...       Главное, что он её не узнал.       План, который уже строился по кирпичикам у неё в голове, имел одну очень важную деталь, коей являлся именно Акаши-младший — будущий наследник огромной корпорации.       Отметая лишние мысли на задворки своего сознания, Дзёшико усмехнулась.       — Ты, да ты, с последнего ряда, — кивнула она взлохмаченному мальчишке, на краю брюк которого виднелся мел. Наивный, думал не заметят! — Подойди.       Парень неуверенно спустился в залу, ступая огромными шагами. Его лицо исказилось в изумлении, так искажаются лица или невиновных или же искусных актёров. Фуриджисаки склонялась больше ко второму.       — Как тебя зовут? — чётко.       — Сенжу Даичи.       Дзёшико нахмурилась и остановила взгляд на его глазах направленных на её ноги, открытые светло голубой в цветочек юбкой. Теперь ещё осталось показать свою незрелость, чёрт подери!       — Ну что ж, Сенжу, раз ты у нас так любишь всё рассматривать, то, пожалуйста, прочитай всё, что написано на доске.       Третьекурсница видела, как его кадык застыл, а глаза вытаращились на доску.       — Ну... Эм.       Тот уже был готов не то что под землю провалиться, а на кол лечь. Он уж точно не знал, что им достанется в практиканты такая студентка. Их предупредили заранее — такие ученики отлично учатся, а учатся хорошо в основном зубрилки, неуверенные в себе. Да кто же знал, что всё так обернется.       — Я не могу, — еле вымолвил он, зажмурившись.       В аудитории стало слишком жарко, все те, кто участвовали в розыгрыше, уже перекрестили и поклялись держать руки при себе.       Вот такие способы воспитания и любила большего всего Дзёшико.       — Правда? Ну, тогда прочитаю я, — теперь уже на неё вытаращились все, но та только начала читать, да ещё с чувством. — Зубрилка очкастая! Несусветная задротка! Мартышка рукожопая!.. Ты думаешь это смешно, Сенжу?       — Н-нет.       — А вы считаете это смешным? — она выразительно посмотрела на класс — те активно замотали головой.       — Ну кто-то же нашёл это смешным!       Дзёшико взмахнула руками, подумывая о смене профессии.       — Ладно, стирай всё эту гадость.       Тот шмыгнул носом и проскользнул мышкой к доске, но как только он притронулся к губке, русоволосая его отдёрнула. Если бы он ещё бы и губку использовал то из урока ничего бы не вынес.       — Зачем тебе губка, Сенжу?       — Ну как же?.. — Что? — иронично. — Как писал, так и стирай — руками, милый мой, руками.       Тот сначала приобрёл маковый цвет лица, а потом сжал кулаки, что послышался хруст костяшек.       — Это не я писал! — вспылил он.       Третьекурсница вновь наткнулась на взгляд Акаши и, не разрывая связи, произнесла.       — Да? А мел на твоих штанах говорит об обратном. Так что лучше стирай или выметайся из института к чёртовой матери! Так тебе понятней?       Похоже угроза подействовала, как надо, потому что Сенжу подскочил, промямлил извинения и начал активно, точно у него в руках тряпка, рукавами клетчатой рубашки стирать надписи.       Разорвав затянувшиеся перегляду, Дзёшико, будто не заметив приподнимающихся уголков губ красноволосого, отвела взгляд. Смотреть в глаза этому дьяволу было настоящим испытанием, нет, жатвой. Они прожигали насквозь, проникая глубоко в мысли, сознание. От такого хотелось скрыться как можно быстрей, но и Фуриджисаки была не лыком шита.       Как только она вновь бы готова начать тираду, дверь резко открывается, и не представляете кто появился на пороге... Тот самый похотливый сосед, заспанный и помятый, по его виду сразу стало понятно почему он опоздал.       Вот теперь-то она насладиться местью сполна!