Роман с Дьяволом

Ты — моя самая большая победа над гордостью.

Знаете, бывают такие дни, когда, кажется, что все вокруг потеряло краски, потускнело и превратилось в черно-белую картинку. Когда теряется смысл жизни и все, что раньше казалось важным, сейчас кажется совершенно бессмысленным и бесполезным. Когда тебя ничего не волнует. Когда тебе плевать на собственное состояние и на то, что ты еле стоишь на ногах. Когда люди вокруг — это запрограммированные роботы, которые занимаются совершенно ненужными вещами. Когда ты стоишь посередине наполненной людьми улице, которые сбежались ото всюду, чтобы узнать, есть ли пострадавшие в пожаре, но, кажется, что вокруг никого нет, а человек, который только что нечаянно задел тебя плечом — это просто черная тень. И ты не обращаешь внимания на его неловкое извинение и перепуганные глаза, а продолжаешь смотреть на здание, которое раньше было дня тебя всей жизнью, а сейчас стало для тебя погибелью. Ты просто стоишь, не шевелясь, кажется, даже не дыша, и смотришь на обгоревшие остатки своего дома. Впору бы сейчас лить слезы, кричать в истерике и биться головой об асфальт. Или спалить этот дом дотла, чтобы даже пепла не осталось. Чтобы стереть его с лица земли, вместе с теми ужасными воспоминаниями, что навсегда поселились в её сердце. А может даже и самой сгореть в этом доме. Чтобы почувствовать то же самое, что он чувствовал перед тем, как умереть ради неё. Бонни хотела сгореть живьем, наплевав на боль. Потому что, физическая боль — это ничто по сравнению с той болью, которая таится внутри неё. …Она умерла сегодня ночью. И пусть Бонни все еще дышала, пусть её сердце все еще билось в груди, пусть она все еще твердо стояла на ногах. Пусть… Пусть так думают другие. Пусть они думают, что она чудом сумела спастись от ужасного пожара. Что ей повезло, и что теперь она будет жить. Пусть так думают… Но, она-то знала правду. Она умерла сразу же после отчаянного крика, который вырвался у неё из груди, в тот момент, когда Бонни увидела стекающую по его щеке маленькую слезинку. Это было впервые, когда она увидела его слезы… А после… огонь начал потихоньку угасать, и дым, наполнивший её комнату, поредел. Будто черные тучи, которые после бури, растворялись в небе, дым рассеивался, и вскоре совсем исчез из её комнаты. Веревки на её запястьях стали совсем слабо сдавливать её кожу, что она их практически не чувствовала. Будто так и нужно было. Будто это было предусмотрено с самого начала. Бонни не понимала, что происходит. Не понимала, почему дом престал пылать. Не понимала, почему веревки почти спали с её рук. С трудом подняв голову и сморгнув слезы, которые затуманивали взгляд, она оглянулась по сторонам, и с ужасом заметила, что пожар в её комнате совсем погас. В тот момент она хотела этого меньше всего. Она хотела умереть. Хотела, чтобы огонь поглотил её целиком. Чтобы она не чувствовала той боли, которая сжигала её изнутри. Которая текла по её организму, словно кислота, плавящая её внутренности. — Нет!!! — закричала Бонни во все горло. — Я не хочу! Не хочу, чтобы это заканчивалось. Она рыдала и кричала, задыхаясь от боли. Знала же, что это конец. Знала, что огонь больше не вернется. Что оранжево-красные языки пламени не доберутся до неё. Знала, что не отправится в ад вслед за ним. Бонни не хотела смотреть в ту сторону. Не хотела видеть, как его лицо исказилось под горячим деревянным полом. Она не хотела даже думать о том, что он может выглядеть ужасно, даже после того, как половина его лица расплавилось от огня. Бонни знала, что он совсем близко. Что он находится в паре шагов от неё. Стояло только, протянут руку, и она могла почувствовать его. Могла ощутить тепло его тела и шелковистость кожи. И она медленно повернула голову в ту сторону. Сердце сжалось до размеров маленькой горошины, когда она увидела, как он лежит на полу, скрутившись калачиком. Левая сторона лица, обтянута белой, как молоко, кожей. И если бы Бонни не знала, что случилось, то подумала, что он просто спит. Таким умиротворенным и спокойным он выглядел. Ей захотелось к нему. Лечь возле него и так же уснуть. Поэтому Бонни попыталась освободиться. Лихорадочно дергая руками, она надеялась скинуть петли вниз и, на удивление, ей это удалось очень быстро. Девушка тут же прильнула к лежащему на полу телу. Даже сейчас, перед глазами всплывает эта картина. Наполовину обгоревшее лицо и вся правая сторона тела, на которой он лежал. Со слезами на глазах она провела ладонью по, не тронутой огнем гладкой коже на его щеке, и положила голову ему на грудь. А вдруг? А вдруг его сердце все еще бьется? Вдруг еще есть шанс, хоть и маленький, на то, что его можно спасти? Она молилась, чтобы услышать хоть один стук его сердца, но было тихо. Эта тишина давила на виски. Легла ей на голову огромным камнем и похоронила все надежды услышать хоть что-нибудь. Это была та тишина, которую не хотелось слушать… …Не хотелось уходить отсюда. Не хотелось оставлять его одного. Не хотелось отрываться от него. Не хотелось… Девушка продолжала лежать на неподвижном теле Кая, пока не услышала быстрые шаги. Кто-то поднимался по лестнице. — Бонни! Этот пронзительный возглас, казался сейчас таким громким в этой тишине, что мулатка вздрогнула, но она не подскочила и даже голову не повернула, чтобы посмотреть, кто там пришел. Хотя она уже по голосу догадалась, что это была Елена. — Господи. С тобой все в порядке? — кричала подруга в ужасе. Она подбежала к, лежащей на полу паре, и присела рядом. Бонни же не подавала никаких признаков жизни. Даже не шевелилась. Её голова мирно покоилась на груди у Кая, глаза были закрыты, а по щекам лились слезы. — Ну же, поднимайся. — тихо прошептала Елена и, взявши Бонни за плечи, начала тянуть вверх. — Не трогай! — вырвалась Бонни и снова прильнула к бездыханному телу Кая. Елена смотрела на подругу перепуганными глазами. Это была не Бонни. Не та девушка, с которой она дружила все эти годы. Это был кто-то другой. Это был совершенно потерянный человек. Будто беспомощный ребенок, не знающий, что ему делать с собственной жизнью. Гилберт смотрела на подругу, которая обнимала обгоревшее тело парня и со слезами на глазах вспоминала себя. Вспомнила то состояние, в котором она пребывала, когда потеряла родителей. Она знала, что именно испытывают люди в таких ситуациях. Когда теряешь близкого человека, кажется, что весь мир прекращает вращаться и все вокруг замирает. И хотя в глубине души она была рада, что Кай, наконец, исчез из их жизни, ей все равно было жаль его. Было жаль Бонни, которая лежала рядом с трупом и тихо умирала. Елена уже знала, что между ними что-то есть. Но она и подумать не могла, что это «что-то» было настолько сильным. Настолько глубоким. Елена все время знала — Каю нельзя доверять. Она не доверяла ему даже тогда, когда тот пришел к ней сегодня и приказным тоном «попросил» не ехать в Мистик Фоллз. Кай не сказал, почему этого не нужно делать. Он просто сказал: «Не лезь туда, куда тебя не просят», — и сразу же ушел. Это показалось Елене не столь оскорбительно, но, скорее всего, подозрительно. Настолько, что она после этого разговора места себе не могла найти, и даже та записка, которую Бонни оставила у неё на кровати — не успокаивала. Она тысячу раз перечитывала бегло написанные строчки кривоватым почерком: «Уехала домой. Хочу побыть одна. Не волнуйся. Целую, Б.». Вроде бы ничего необычного в этом нет. Бонни уже не раз так делала, но все равно в душу закрадывалось беспокойство. Елене хватило всего полчаса на раздумья, а после она села в машину и помчалась в родной город. И как оказалось не зря. — Бонни, нам нужно уходить отсюда. — сделала еще одну попытку Елена. — Нет! — Ну же, Бонни. — умоляла вампирша, подхватывая Беннет и поднимая её на ноги. — Прошу тебя, идем. Сейчас сюда приедет полиция. И, кажется, последние слова Елены подействовали на Бонни. Она с трудом поднялась на ноги, которые совсем её не слушались, закинула руку на плече Елене и, не сопротивляясь, поковыляла к выходу. И даже сейчас, когда она наблюдала, как его тело вывозят из дома в черном мешке, Бонни вспоминала тот момент, когда, покидая комнату, в последний раз взглянула на него через плечо. Тогда она увидела хотя бы его лицо, сейчас же не было видно ничего. Его тело провезли в паре сантиметров возле неё. Протянуть немного руку вперед и дотронуться. В последний раз почувствовать его. Но Бонни не смогла этого сделать. Руки будто бетонные повисли где-то внизу, что она не могла ими пошевелить. А в это время Елена не знала, что ей делать, как себя вести. Ей было страшно смотреть на подругу. Взгляд её был таким пустым и отрешенным, будто бы она смотрела сквозь все то, что с ней произошло. Будто и не видела ничего перед собой. Елена хотела заговорить, что-то спросить, как-то отвлечь её, но из головы как назло вылетели все адекватные вопросы, которые задают в такие вот моменты. Молчание затянулось, кажется, на часы и не было ни малейшего намека, что эту тишину разбавит чей-то голос, не считая всех тех людей, что столпились вокруг. — Куда его везут? Этот вопрос из уст Бонни прозвучал очень неожиданно, и Елена не сразу поняла, что его задала именно она. — Что? — перевела свой взгляд на Бонни вампирша. — Куда увозят Кая? — повторила свой вопрос мулатка, даже не посмотрев на подругу. Елена переметнула свой взгляд туда, где стояла карета скорой помощи, в которую уже запихивали черный мешок с трупом. — Не знаю… — ответила Елена. — В морг, наверное. — И сколько он там пробудет? — Дня два-три, я думаю. — Хорошо. — с облегчением выдохнула Бонни. — Значит, еще успею. Елена настороженно посмотрела на подругу, в глазах у которой уже сформировался четкий план действий. — Успеешь, что? — осторожно спросила Гилберт. Бонни с трудом оторвала свой взгляд от закрывающихся дверей скорой помощи, и красными, опухшими от слез глазами, посмотрела на Елену. И в этом взгляде она увидела не то, что ожидала. Боль, отчаяние, безысходность все что угодно, но только не это. В её глазах было столько злости, столько невообразимой ярости, которой Елена никогда в жизни не видела. Не думала, что Бонни вообще когда-либо испытывала такие чувства. Они накрыли черным прозрачным покрывалом все светлое, что когда-либо было в этой нежной душе, и поглотили её целиком. Елена видела, что она уходит в себя. Видела, как та девушка, которую она знала многие годы, теряется в лабиринтах собственной души и не знает, куда ей повернуть, чтобы найти правильный путь. Да и куда ей идти? По её глазам было видно, что она не знает, в каком направлении ей двигаться, но она точно знала, что ей нужно делать. Елена сдвинула брови и настороженно посмотрела на подругу. — Успеешь что, Бонни? — уже с беспокойством в голосе повторила Гилберт свой вопрос. А Беннет лишь улыбнулась в ответ и молча ушла.

***

Что человек чувствует, когда умирает? Что он видит перед смертью? Кай этого не знал. Да и не хотел знать. Он вообще об этом никогда не задумывался. Не думал о смерти, как о каком-то событии, которое обязательно должно наступить. А тем более о том, что происходит с человеком, который оказался на её пороге. Он был убежден в том, что это не имеет никакого значения. Но когда приходит время, невольно начинаешь об этом задумываться. Говорят, что в этот момент перед глазами проходит вся жизнь. Так вот — это чушь. В тот момент, когда смерть приходит за тобой, ты видишь только самые яркие её моменты. Когда ты лежишь на раскаленных углях и ждешь, что совсем скоро перед глазами появятся картинки всех ужасных злодеяний, которые ты совершил — перед глазами появляется она. Появляется её улыбка, которую ты успел увидеть перед тем, как закрыть глаза. Появляются её слишком распахнутые, такие большие, шоколадные, которые смотрят прямо в твою черную душу. Появляются её пухлые губы, которые кричат «я люблю тебя» в порыве гнева. И больше ничего не нужно. Просто видеть со стороны эту маленькую девочку, которая сначала раздраженно кричит на тебя, а потом тяжело дышит от того, что ты подошел к ней слишком близко. Видеть, как она в первый раз небрежно целует тебя в темной кладовке. Видеть, как она совершенно случайно налетает на тебя в баре и утыкается своим тоненьким носом тебе в грудь. Видеть, как она хватает тебя за шиворот и притягивает к себе в тесную кабину самолета. Видеть, как её тело дрожит от твоих прикосновений. Видеть, только её одну: такую немного неуклюжую и беззащитную… И ты даже уже не чувствуешь боли, потому что видишь, как она тебе улыбается. И становится так по-настоящему приятно, будто ты возносишься прямиком к небу. Что может быть лучше в этого…? И что может быть хуже, чем сейчас видеть её, сидевшую возле твоей могилы. С заплаканными глазами. Такую опустошенную и совсем сломленную. Бубнившую что-то совершенно незнакомому ей парню, которого похоронила три дня назад. И даже не поняла, даже не заметила, что это был не он. Такой потерянной она была. Бонни даже не взглянула на тело. А если бы и посмотрела, то все равно увидела бы обгоревшее лицо Кая. Потому что он позаботился, чтобы никто не узнал о том, что он жив. Для всех окружающих, его больше не существовало. Он был тенью, разгуливающей по городу. Живым мертвецом. Кажется, теперь он начинал понимать смысл этих слов. Он приходил на собственную могилу каждый день и под скрывающим заклятием издали наблюдал за ней. Он смотрел, как она каждый день приносит на кладбище алую розу. Наверное, это были её любимые цветы. Он так и не успел этого узнать. Он смотрел, как она садится на скамейку напротив, и что-то подолгу рассказывает каменному надгробию. Как она постоянно что-то держит в руках. Что-то маленькое и совсем неприметное. Что-то от чего она хотела избавиться, но уже три дня подряд так и не решалась этого сделать. А он не решался подойти к ней слишком близко, чтобы она вдруг не почувствовала его присутствие. Каждый раз, когда он видел её слезы, Кай вспоминал о том, что открыл флакончик с вампирской кровью перед тем, как войти в её комнату. Он ни секунды не сомневался в том, что готов потерять свою магию и стать кровожадным кровопийцей, которых так ненавидел. Потому что лучше уж уничтожить все то, чего ты с таким трудом добивался, чем дать ей умереть. Кто жe тогда знал, что он не только не потеряет свою магию, а станет еще сильнее, превратившись в вампира с ведьмовской силой. И это помогло ему замести все следы. Стереть себя с лица земли. Своими собственными руками вырыть себе могилу. Но зачем? Зачем он с помощью заклинания изменил внешность того санитара, которого испил досуха, чтобы закончить превращение? Зачем он запихнул его тело в ту тесную коробку, с которой сам выбрался? Разве не проще было рассказать, о том, что ты выжил той единственной, ради которой умер? Потому что это было бы отличным вознаграждением за все её страдания. Он знал, что она пережила за эти дни. Он видел. Он чувствовал её боль. Она была настолько большой, что даже проникла внутрь его самого. Но он ничего не делал. Просто каждый день приходил на кладбище, чтобы хоть мельком посмотреть на неё. Запомнить. Видеть её заплаканное лицо — было невыносимо. Каждый день смотреть, как она разговаривает с каменной глыбой — было мучительно. И почему он не может подойти к ней и успокоить? Почему не может обнять её хрупкое тельце и утешить? Он хотел, но не мог. Он не хотел, чтобы она знала, что он жив. Не хотел, снова нырнуть в неё с головой. Не хотел, чтобы они оба снова оказались на самом дне. Тем более, если виновники всего того, что с ними случилось, все еще дышат. Так почему же он все еще остается рядом, если мог бы быть уже очень далеко? Почему каждый раз приходит сюда? Почему он просто не может уйти и оставить прошлое позади? Он не мог сделать ни то, ни другое из-за чертового выбора. Выбор. Как иногда сложно бывает сделать выбор. Поступить правильно и оставить её в покое или же снова подвергать её опасности своим присутствием? Потому что именно из-за него она чуть не умерла. Именно он стал причиной всех её бед. Уйти. Отыскать тех тварей, которые хотели убить её, и уничтожить. Чтобы даже и следа не осталось. Сейчас он мертв для них. Это отличная возможность сделать все быстро и тихо. Так почему же ты все еще здесь? Господи, Кай! У тебя есть удобный случай покончить со всем этим. Убить Киру и её сообщника, чтобы Бонни больше не угрожала опасность, а потом просто уйти из её жизни. Дать ей свободу. Конечно, это будет правильно — уйти сейчас. Чтобы не оставлять ей надежду. Чтобы не дать ей убедится в том, что она еще cможет что-то сделать. Что сможет вернуть его. Этого нельзя было допустить. Со временем ей станет легче и эта боль, которая медленно её убивает — исчезнет. Но, кем будешь ты без неё? Опять одиноким? Ты уже однажды задумывался, что такое судьба. К какому выводу ты пришел? Ты принял тот факт, что можешь быть с кем-то? Ты принял тот факт, что все что ты чувствуешь сейчас, происходит из-за шкатулки? Судьба — это не то, что ты нашел ту шкатулку, это то, что ты будешь всегда один. Странник, скитающийся по миру в одиночестве. Подальше от неё. Подальше ото всех. Далеко отсюда. И даже уже не так тяжело расставаться с ней, ведь ты для неё и так уже мертв. А она? Жива ли она? Жаль, что она так и не узнала о тех чувствах, которые пробудила во мне. Жаль, что не поняла этого до того, как я испустил последний вздох. Хочется сейчас подойти к ней, взять в ладони заплаканное лицо, заглянуть в эти шоколадные глаза, и поблагодарить её за это. Но тогда я могу и остаться… Выбор. Уйти или остаться? Он смотрит, как она поднимается со скамейки, легонько гладит ладонью надгробие, а потом наклоняется и кладет рядом что-то маленькое. Что это? Он пытается разглядеть тот маленький предмет, который она оставила на его могиле, и с ужасом понимает, что это та самая шкатулка, из-за которой все началось. Она еще немного постояла рядом, а потом вытерла последнюю слезинку со щеки и ушла. Она отпустила ту боль, которая мучила её. Она спрятала её в эту шкатулку и оставила на его могиле, как символ. Кай с ужасом начинает понимать, что если она сейчас уйдет, то он больше её никогда не увидит. Потому что знал — она больше сюда не вернется. И опять же какое-то странное чувство пустоты закрадывается в его душу. Он выходит из-за дерева, за которым прятался, и идет к собственной могиле. Наклоняется и поднимает с земли шкатулку. И он уже не невидимый, не было смысла больше прятаться, потому что она отпустила его. Он смотрит ей вслед, провожает взглядом. И вновь перед глазами всплывает все картинки из их общего прошлого. Вновь пробуждаются все подавляемые чувства и желания. Он понял, что не хочет уходить. Он не хотел, чтобы уходила она. Он не хотел, чтобы все это прекращалось, но все-равно крепко сжимал в руках шкатулку и продолжал стоять на месте и смотреть, как её тень отдаляется все дальше и дальше. А потом… Сердце сжимается в груди и падает в пятки, когда он видит, что она останавливается. Выбор. Что будет, если она сейчас обернется? Что будет, если пойдет дальше? Что будет, если он опять спрячется? Что будет, если продолжит стоять на месте? Выбор — меняет жизни. Она оборачивается, а он делает шаг навстречу. К ней.