Роман с Дьяволом

Бонни медленно раскрыла веки, тихонько простонала, разминая шею, и сквозь затуманенный взгляд смогла рассмотреть знакомую местность. Хоть вокруг неё была кромешная темнота, кое-какие предметы быта Бонни сумела разглядеть. Она очнулась в собственном доме, привязанная к стулу, который стоял посередине её комнаты. Руки девушки были намертво связаны за спиной, а веревка сдавливала запястья настолько сильно, что она уже не чувствовала собственных ладоней. Девушка пошевелила пальцами для пущей уверенности в том, что её руки еще способны сопротивляться тугой веревке, и задергалась на стуле всем телом, пытаясь вырваться из этих оков. Через минуту бесполезных терзаний, которые привели её к еще большей боли в запястьях, девушка сдалась и смирно уселась на стуле, держа ровную осанку. Если уж ей и суждено погибнуть именно здесь, она это примет безоговорочно и уйдет из этого ужасного мира с гордо поднятой головой. Она ни за что не будет трусливой, испуганной маленькой девочкой, которая станет молить о пощаде. Не такой её воспитала бабушка. Но даже несмотря на обещание данное самой себе, коленки Бонни медленно подрагивали от страха, хотя она и пыталась его спрятать — тело все же выдавало её. Не трудно было догадаться, что-то зловещее письмо, из-за которого она оказалась в такой вот дерьмовой ситуации, было всего лишь приманкой. Ей уже было понятно, зачем её держит в заложниках. Только дурак бы сейчас сидел и гадал об этом. Все было ясно и без объяснений. Но вот только Бонни не понимала двух вещей. Каким образом она попала сюда и почему все должно произойти именно в её доме? Почему бы не увести её на какой-нибудь заброшенный склад или в подвал старой разрушенной многоэтажки. Там бы её точно никто не нашёл. Если, конечно, кто-то будет искать. — О, ты очнулась, — послышался восторженный возглас девушки, стоявшей в дверном проеме. — Долго же ты спала. — Как я сюда попала? Чего тебе надо? — спросила Бонни, чуть прищурив глаза, чтобы в темноте рассмотреть своего похитителя. — Лично мне от тебя ничего не надо. — с нотками насмешки в голове ответила незнакомка, проигнорировав первый вопрос. – Все, о чем меня просили — я сделала. Теперь я могу уйти. — Кто просил? — слишком быстро и неожиданно для себя самой выпалила Бонни уходящей фигуре. Мулатка даже не успела осмыслить и понять тот факт, что эта девушка работала с кем-то еще. Она просто задала вопрос, чтобы та не скрылась за дверью спальни Бонни. Девушка, немного помедлив, остановилась в освещенном коридоре и Беннет, наконец, смогла разглядеть белые локоны, свисающие до самого пояса. Кира не оборачивалась к мулатке лицом, но Бонни сразу же узнала её. Похитительница не спешила с ответом, а потом повернулась на сто восемьдесят градусов и проговорила: — Не я здесь главная злодейка, Бонни. Кира сделала пару шагов и, войдя в комнату, подошла прямо к связанной на стуле заложнице. — Тебе стоит подготовиться к тому, что ты вскоре узнаешь. — Что за игры ты ведешь? — недоверчиво спросила мулатка, поднимая голову вверх, и немного повозилась, устраиваясь поудобнее на стуле. — О, ты думаешь, это я веду твою игру? — усмехнулась Кира, глядя на Бонни сверху. — Как это мило. Она говорила мне, что ты чересчур доверчива, но я не думала, что насколько. — Кто это «Она»? — спросила Бонни, сдвинув брови в недоумении. — Неужели ты думаешь, что я случайно познакомилась с Энзо и решила помочь тебе попасть в Тюрьму чисто по доброте душевной? — выгнула бровь Кира, усмехнувшись. — Неужели ты думаешь, что та фальшивая история о якобы моей ненависти к тебе и моем родстве с хранителями шкатулки правдива? Неужели ты думаешь, что я бы в одиночку смогла устроить всё так, чтобы от тебя отвернулись все, кто тебе дорог? Бонни словно ударили по голове огромным камнем, и она опешила. Немного повертела этими вопросами, мысленно рассматривая их со всех сторон, вспоминая все размолвки с Еленой, вернувшейся из «путешествия» Кэролайн. И до неё начало потихоньку доходить, что это все было неспроста. Она будто прозрела и, повысив голос на несколько октав вверх, спросила: — Так это ты тогда послала Елену в тот дом, где она увидела, как мы с Каем…? — Конечно же, это была я, — перебила возмущенную мулатку Кира, явно наслаждаясь своим успехом в этом деле. — Не понимаю, как ты сразу не догадалась, ведь об этом месте знали только три человека. Но тебе, наверное, было не до догадок в тот момент, ведь ты была занята объяснениями всего происходящего своей милой вампирской подруге. Но, как я и предполагала — успехом это не закончилось. Хоть она и наладила отношения с подругами, но все равно была ошарашена новостью о том, что за их ссорой стояла Кира. Бонни была потрясена услышанным насколько, что уставилась в одну точку и даже не моргала, пытаясь собрать воедино все кусочки пазла. А Кира просто наслаждалась растерянным видом Бонни. Это придавало ей уверенности в том, что она все сделала, так как было нужно. Что она все сделала правильно. Бонни даже и не догадывается, кто стоит за всем этим. Она даже не догадывается, что с того самого момента, как она впервые вернулась из Тюрьмы — её жизнью распоряжались, как хотели. И самое главное: Бонни даже представить не может Кто этот кукловод, который все это время дергал за ниточки. — Зачем ты рушишь мою жизнь? Что я тебе сделала? Этих вопросов следовало ожидать от девушки, которая не понимает, что происходит. Что может быть хуже неведения? Что может быть хуже незнания того, почему твоя жизнь катиться к чертям? — Мне плевать на тебя! — выпалила Кира, быстро меняясь в лице. — Я делала это не для собственной выгоды. — Тогда для кого? Бонни совершенно запуталась в том, кто же хочет уничтожить её. С одной стороны Кира — совершенно незнакомая ей девушка, которой она не сделала ничего плохого. С чего бы этой, на первый взгляд, милашке с ангельским личиком, вредить Бонни. В этом нет никакого смысла, учитывая то обстоятельство, что предыдущий её рассказ о шкатулке — вранье. У Киры нет никаких причин, а, тем более, объяснений того, зачем она это делала. Хотя, возможно, объяснения у неё есть, но она не очень спешит ими делиться. С другой стороны: кому Бонни могла насолить настолько, что этот человек решил смешать её с грязью и выбросить в мусорное ведро? Сколько она себя помнит, у неё никогда не было врагов, которые бы ненавидели её и хотели отомстить за что-то. Бонни просто не имела ни малейшего понятия, кто же затеял все это. — Погоди немного. — сказала Кира, вырвав Бонни из раздумий. — Она вскоре должна здесь появиться. — Да кто..? Бонни не успела договорить предложение, как её перебил раздающийся звонок мобильного телефона. Кира быстрым движением руки вынула его из заднего кармана джинсов и поднесла к уху: — Я слушаю, — Кира скосила взгляд в окно и немного вытянула шею, выглядывая на улицу. – Да, она там, где мы договаривались. Хорошо, жду. После этих слов, блондинка оторвала телефон от уха и сунула в карман. Взглянув на перепуганную Бонни, девушка улыбнулась и сказала:  — Она здесь. Бонни почувствовала дрожь в теле и неприятное покалывание где-то в области лопаток. Нет, она не боялась человека, которого увидит через пару минут. Девушка боялась последствий этой встречи. Женщина невысокого роста вошла в комнату через несколько секунд после того, как Кира произнесла свои последние слова. Бонни не смогла разглядеть женщину при свете в коридоре, так как та двигалась очень быстро, и все что мулатка успела заметить — это размытое пятно. «Значит Она — вампир?» — подумала про себя Бонни. — Что же вы сидите в темноте, девочки? Бонни замерла от голоса, который услышала. Её сердце начало биться чаще, чем обычно, а ладони от волнения вспотели. Мулатка закрыла глаза и молила Бога о том, чтобы ей этот голос просто послышался, но тут она услышала щелчок выключателя и распахнула веки. Глаза, ранее привыкшие к темноте, начало колоть, будто тысячи иголок вонзились в глазные яблоки. От этой боли Бонни прищурилась, и попыталась разглядеть два размытых силуэта, стоящих напротив неё. — Ну, здравствуй, Бонни. Вновь этот голос, который просто резал уши. Женщину мулатка все еще не видела, но уже знала, кто Она. — Мама? — тихо промолвила Бонни, когда размытая фигура стала видна девушке четко и ясно. — Ты можешь идти, Кира. — приказала Эбби, даже не взглянув на блондинку. Девушка развернулась и пошагала в сторону к выходу из спальни Бонни, успев бросить на неё последний презрительный взгляд. Нужно было придерживаться плана, пока Эбби окончательно не уничтожит свою дочь. Наверное, это больно? Узнать, что твоя мать стоит за всем дерьмом, происходящим в твоей жизни. Но откуда мне знать об этом? Матери у меня никогда не было. Хоть в этой части своей истории я сказала правду. Ну, да и ладно. Никого это особо не волнует. — И не забудь сделать то, о чем я тебя просила. — бросила Эбби вслед уходящей девушке. — Я помню. — ответила Кира. — Вот и славно. Жди меня внизу. Я надолго здесь не задержусь. Эбби, бросавшая слова, как огромные глыбы камней, даже не кривилась от их тяжести. Её невозмутимое выражение лица не выражало ни единой эмоции. Бонни смотрела на женщину, которая дала ей жизнь и не могла разглядеть в ней своей матери. Лицо, тело, манеры, движения — все это говорило Бонни о том, что напротив стоит её мама, но стояло только ей заговорить, как девушка понимала — это не может быть Эбби. Холодная и расчетливая, она олицетворяла все плохие качества, которые Бонни старалась никогда в себе не развивать. А взгляд её был пропитан такой ненавистью, которой можно было накрыть весь Мистик Фоллз. Но эта ненависть была направлена только на Бонни. — Удивлена видеть меня, дочь? — с натянутой улыбкой спросила Эбби. — Может, объяснишь, за что ты меня так ненавидишь? — сразу перешла к делу Бонни, стараясь скрыть свою обиду и дрожь в коленях. — Не обязана! — все так же холодно ответила Эбби. — Думаю, я имею право знать. — Ты имеешь право выбора. И только. Бонни нахмурилась. Девушка ничерта не понимала. Ни то, почему Эбби решила вдруг испортить ей жизнь, ни эти её последние слова, которые были еще непонятнее, чем вся сложившаяся ситуация. — И что же я должна выбрать? — поинтересовалась Бонни, скорчив ехидную гримасу. — О, ты не должна. Ты будешь обязана выбирать. — усмехнулась Эбби впервые за все время не наигранно, а искренне. — Сейчас там внизу, Кира налаживает заклинание на ваше с бабушкой семейное гнездышко. Любой, кто захочет спасти тебя сможет зайти внутрь, но выйти наружу ему не удастся. — Спешу тебя разочаровать. Твой безупречный план не сработает. — улыбнулась Бонни в ответ, просто потому, что нужно было хоть как-то сохранить самообладание и не сорваться на крик. — Меня никто не будет спасать. Ты и твоя ручная ведьма позаботились о том, чтобы со мной никто не разговаривал. Так что… Бонни отвела взгляд в сторону, чтобы по её растерянному виду мать не догадалась о том, что отношения со всеми у неё вполне нормальные. Что она помирилась с подругами и что оставила Елене записку о том, что уехала домой. Только теперь Бонни начала понимать, что, может быть, это было к лучшему — поссориться со всеми близкими людьми. Если бы она тогда не помирилась с подругами, то сейчас было бы не о чем волноваться. — Милая моя, разве ты еще не поняла главного? — спросила мать так, будто пыталась объяснить очевидные вещи трехлетнему ребенку. — Мне не нужны Все. Мне нужен только один. И если мне не изменит моя интуиция, он уже должен в скором времени здесь появиться. Сердце Бонни пропустило удар только от одной мысли, что мать каким-то странным и непонятным образом добралась до Кая. Она не могла… — Нет… — тихо прошептала Бонни, опустив голову вниз с ужасом осознавая опасность ситуации. — Я знаю, что он подслушал наш с Кирой разговор. Я услышала, как кто-то ходит возле дома. Я дала ему понять, что все должно закончиться сегодня в полночь. Поэтому могу догадаться, что он уже знает где ты находишься. — спокойным размеренным тоном сообщила Эбби, медленно расхаживаю по комнате. Бонни тут же скосила взгляд на настольные электронные часы. 23.20 — показывало время. Еще сорок минут. Господи лишь бы он не успел приехать сюда за эти сорок минут. А если успеет? — Он не войдет в дом! — голосом уверенного в собственных словах человека, проговорила Бонни, переведя холодный взгляд на мать. — Он не глупый. Он поймет, что это ловушка. — О, еще как войдет. — сказала Эбби заглядывая в окно. — Когда этот милый мальчик увидит, что дом пылает — он влетит туда пулей, чтобы спасти тебя. В глазницах у Бонни начали собираться слёзы, а комок, ставший поперек горла, не давал возможности вздохнуть. Девушка задыхалась от нахлынувшей на неё паники. Её тело начало безостановочно дрожать и покрылось холодным потом страха. Страха не за себя. Она не боялась умереть. С ней это происходило довольно часто за всю её короткую жизнь. Но Кай… Пусть он монстр, каким его считает остальной мир, но он не должен умереть за неё. Только не так. Все эти мысли, и паника разом схватили Бонни в охапку, и она уже не смогла контролировать свое тело. Девушка начала извиваться на стуле, пытаясь вырваться. Она будто потеряла рассудок. Как сумасшедшая на которую надели смертельную рубашку, она пыталась освободиться и брыкалась до тех пор, пока не почувствовала как по ладоням стекает что-то теплое. Боли в запястьях она не чувствовала, там уже все онемело, но кровь выступающая из свежих ран заставила её остановить бесполезные попытки вырваться. Из глаз брызнули слёзы, и девушка подняла полный боли и отчаяния взгляд на свою мать, которая уже стояла прямо напротив неё. — За что? — Ты действительно не понимаешь? — презрительно скривилась Эбби. Бонни отрицательно покачала головой, смаргивая слезы. — Всю свою сознательную жизнь я жила с мыслью о том, что моя родная дочь не хотела меня знать. Она предпочла остаться со своей бабушкой, чем жить с родной матерью. — О чем ты говоришь? — возмущенно выкрикнула Бонни. — Ты сама меня бросила и уехала! — Я не уехала, Бонни! Меня выгнали! Эбби изменилась в лице после этого признания, которое ей далось нелегко. По крайней мере, Бонни заметила эти сомнения, которые терзали мать, перед тем как она назвала единственную причину её ухода. Бонни молчала, в ожидании продолжения истории. Потому что, она не знала, что говорить, какой вопрос задать, чтобы мать продолжила. Молчание затянулось на несколько минут, пока Эбби немного поразмыслив над продолжением, наконец выдала то, от чего у Бонни сдавило внутренности. — Моя родная мать изгнала меня за то, что я забеременела не от своего мужа. — Что? — челюсть Бонни отвисла, кажется, до самого пола, а глаза расширились настолько сильно, что глазным яблокам впору вывалиться из орбит. — Она узнала об этом, когда тебе было пять лет. — продолжила Эбби, придвинув к себе стул и уселась на него. — Твоя прелестная бабушка обвинила меня в том, что я вела разгульный образ жизни, и что я буду не в состоянии воспитать дочь. Поэтому она отобрала тебя, а меня отправила подальше, чтобы мы не могли видеться. В течении пяти лет после этого я пыталась связаться с тобой, писала тебе письма, слала открытки на Дни рождения, Рождество и другие праздники. Что я только не делала, чтобы вернуть тебя, но Шейла была сильнее. Она пресекала все мои попытки хоть как-то связаться с тобой и вскоре я прекратила пытаться. Бонни внимательно слушала эту историю и не могла поверить, что бабушка могла так жестоко поступить с собственной дочерью. Видимо мулатка не так уж и хорошо знала человека, который воспитывал её все эти годы. — Я думала, ты бросила меня. Я думала, ты не хотела меня и поэтому уехала. — тихо проговорила Бонни. — Ну, конечно же, моя милая мамочка не удержалась, чтобы не облить меня грязью при тебе. Что она говорила обо мне? Какие гадости? — Она ничего не говорила о тебе. — ответила Бонни. — Когда я стала достаточно взрослой для того чтобы начать задавать вопросы о тебе, она либо переводила тему, либо вообще уходила от ответа, говоря, что очень устала и хочет отдохнуть. — То есть ты хочешь сказать, что она даже слово обо мне не обмолвилась: ничего плохого, ничего хорошего? Бонни покачала головой, опустив глаза вниз. — Пфф, ну мамочка. — фыркнула Эбби, закатив глаза. Бонни смотрела на возмущенную женщину и не могла понять, почему её хоть как-то волнует то, что о её существовании не рассказывали дочери, которую Эбби и знать не хотела. — Ведь ты же могла связаться со мной после её смерти. — произнесла свои мысли вслух Бонни. — Но тебя даже на похоронах не было. Эбби посмотрела на дочь так, будто та сморозила какую-то чепуху. Будто это было вполне очевидно, что она бы ни за что не пришла на похороны к своей матери, после всех страданий, что Шейла ей причинила. — Она не заслужила того, чтобы я была на её похоронах. — холодно ответила Эбби, смерив Бонни убивающим взглядом. — Эта женщина забрала у меня дочь. — Дочь, которую ты держишь в заложниках и хочешь убить?! — возмущенно выдала Бонни. — Не прикрывайся своей ненавистью к бабушке за то, что она забрала меня у тебя. Ты могла прийти в дом после её смерти. Просто постучать в дверь и войти внутрь к своей так называемой «дочери». Ты же знаешь где я жила, ведь это был и твой дом тоже. Так почему же ты не пришла? Эбби немного отпрянула назад от этого потока упреков в её сторону и от крика, последовавшего за каждым вылетавшим изо рта Бонни словом. На неё еще никогда никто не кричал, и это немного выбило её из колеи. И видит Бог, она не хотела этого говорить, но давление со стороны дочери заставило словам вырваться наружу: — Я не знала, что она умерла, ясно. Когда это случилось, я была в Европе. А когда прилетела назад в штаты, ты сама меня нашла. Бонни вспомнила тот момент, когда ей и её друзьям понадобилась помощь Эбби, и она начала искать её. Она вспомнила, как первый раз они встретились, как мама даже помогла им. Но что случилось после этого? — Но, ты же была рада меня видеть. Я помню это. Такие чувства не так легко подделать. Тогда не было этой ненависти, которая прямо выливается из тебя сейчас. Что изменилось? Эбби поднялась со стула и медленно подошла к Бонни. Она всматривалась в её лицо, будто пыталась заметить что-то. Так смотрят люди, которые пытаются уличить кого-то во лжи или же заставить раскрыть самый сокровенный секрет. Она пытала понять, действительно ли Бонни не понимает истинную причину её ненависти или просто прикидывается дурочкой, чтобы облегчить свою участь. Женщина еще немного посверлила свою дочь взглядом, а потом нагнулась и тихо прошептала ей на ухо: — Изменилась Я. Бонни пыталась понять. Пыталась разобраться во всем. Почему это случилось? Когда? Мысли крутились у неё в голове, и она не могла выбрать нужную, правильную, чтобы озвучить её. Поэтому начала размышлять вслух. — Я вижу, что ты изменилась, но не могу понять причин этих изменений. Когда мы расставались в последний раз — все было хорошо. Ты не держала на меня зла, а значит, эти изменения произошли не из-за меня. Бонни заметила, как окаменело лицо Эбби после этих слов. Женщина резко отпрянула назад, и с силой сжала ладони в кулаки. — Именно из-за тебя! — скрипя зубами, почти прорычала она. — Да что такого ужасного я тебе сделала? — не понимала Бонни. — До той роковой встречи с тобой я уже привыкла жить без тебя. Я жила спокойной размеренной ведьмовской жизнью и мне это нравилось. Я получала удовольствие от колдовства. Это упрощало жизнь, а иногда и снимало стресс. Я родилась ведьмой. Я любила быть ведьмой. Но потом, в один прекрасный момент, у меня это отняли. Я превратилась в кровопийцу по твоей вине Бонни. Когда это случилось, я помогала именно тебе. — Ты ненавидишь меня за то, что тебя превратили в вампира? — Всем сердцем. Удивлению Бонни не было предела. Она не могла контролировать свои эмоции. Ей хотелось рассмеяться от нелепости этого довода, и в то же время хотелось рыдать от того, что мама ставит себя и свои интересы выше собственной дочери. Теперь, когда ей, наконец, стало все ясно, Бонни захотелось никогда в жизни не встречать эту женщину. Она хотела забыть о том, что Эбби её мать. — У тебя нет сердца. — выпалила девушка в гневе. Она злилась на Эбби. И злость эта была в каждой клеточке её тела. Она заполнила каждый уголок её разбитого сердца, каждый уголок её искалеченной души. Ей было больно и обидно, и эти проклятые слезы начали собираться в глазницах. Но Бонни не позволит себе заплакать. Не тогда, когда мать в это время смотрит на неё будто на таракана, которого она через секунду прихлопнет комнатными тапочками. — Возможно, если бы я была с тобой все то время, пока ты росла, я бы не была так жестока. Но так как тебя не было в моей жизни во время твоего взросления, я не буду сильно страдать, если тебя не будет в ней и сейчас. Эбби пыталась уколоть как можно больнее, причиняя страдания медленно и изящно. И это просто душило. — Лучше убей меня прямо сейчас, чтобы я еще больше в тебе не разочаровалась. — сказала Бонни, сжав губи в тугую линию. — Я не хочу просто убить тебя. — улыбнулась женщина. — Я хочу, чтобы ты страдала долго и мучительно, так же как и я, все эти годы. Одинокая и никому не нужная. Я хочу забрать у тебя все, и посмотреть, как ты будешь жить с мыслью о том, что любимый человек умер ради тебя. Сможешь ли ты это пережить, Бон? Снова эта издевка, от которой Бонни захотелось ударить собственную мать в лицо. И если бы у неё была такая возможность, она бы даже не сомневалась и не сожалела о том, что настучала этой стерве по голове. Но все что она может сделать в данный момент — это ударить словом. Хотя она и сомневалась, что это подействует, но все же сказала: — Я не виновата в том, что бабушка решила оградить меня от твоего воспитания. Но если бы она была жива, я бы сказала ей «спасибо» за то, что избавила меня от такой «матери», как ты. Хоть Бонни и думала, что эти слова никак на Эбби не подействуют, она заметила, что лицо матери переменилось после этих слов. Пусть только на короткое мгновение, но Бонни увидела сожаление в её глазах, а после она снова надела свою привычную маску стервы и с ухмылкой сказала: — Не волнуйся ты так за свою ненаглядную бабушку. Я позаботилась о том, чтобы она тоже изрядно помучилась перед тем, как окончательно умереть. Видимо, одного раза для неё было недостаточно. — Что ты сделала? — насторожено спросила Бонни, следя за передвижениями своей матери по комнате. — Ну для начала я сделала так, чтобы она попала в магическую Тюрьму Кая, когда Другая сторона разрушилась. — начала Эбби. — Из Тюрьмы мне было проще расправиться с ней. Туда намного легче попасть, чем на Другую сторону. Кстати, между нами девочками, мне очень понравилось наше маленькое приключение с мамой. Вместе с Кирой я периодически наведывалась к ней в Тюрьму. Я почти довела Шейлу до безумия, нагоняя на неё ужасные сны о твоей смерти. Она бедняжка даже не понимала где сон, а где реальность. Я имею в виду, ты же видела, в каком она была состоянии. Зачем мне об этом рассказывать. Эбби рассказывала эту историю, так вроде это был смешной анекдот, потому что периодически посмеивалась, делая паузы между предложениями. Только вот Бонни было совсем не смешно. — Ты ненормальная. — выпалила девушка, недоверчиво взглянув на мать, прищурив глаза. — Может быть. — усмехнулась Эбби. — Но когда твой прелестный убийца покончил с Шейлой, я, наконец, сосредоточила все свое внимание на тебе. Устраивайся поудобнее на стульчике, лапочка. Сейчас ты увидишь интересную историю твоей жизни, но только с другого ракурса. Бонни уже начала придумывать самые извращенные способы слежки, к которым прибегала её мать, чтобы выведать нужную информацию. После того, как она узнала, кто такая Эбби на самом деле, её уже ничто не сможет удивить. По крайней мере, она так думала до того, как мать начала говорить:  — До смерти Шейлы я только изредка появлялась в твоей жизни, а потом в дальнейшем и в жизни Кая. Я наблюдала за вами издалека, и столкнулась с Каем лицом к лицу в бывшем кабинете Шейлы, когда вы голубки выясняли там отношения. Тогда я чуть не попалась тебе на глаза, и весь мой план канул бы в лету. Но ты очень быстро выбежала из кабинета и не заметила меня стоящую справа от двери, а Кай был настолько взволнован, что не запомнил моё лицо, что было очень кстати, так как мы уже виделись с ним до этого в медицинском центре, когда я в одеянии медсестры спросила не заблудился ли он. Ты же в это время была в соседнем кабинете на приеме у доктора Сноу, которому я позже внушила немножечко к тебе поприставать. Ты же помнишь тот день, когда он пытался изнасиловать тебя? — Боже… — только и смогла произнести Бонни. А Эбби все продолжала говорить. — Бедный доктор после этого еще дня два отходил. Хотя и не знал, из-за чего у него все болит. Ну не будем о нем. — подмигнула Эбби и продолжила. — В тот момент я тоже наблюдала за этим из-за угла, и меня очень удивило то, что ты не попыталась защититься магией. Но не было времени очень долго думать об этом, ведь появился прекрасный принц и спас тебя от негодяя. — восторженно прихлопнула в ладошки Эбби. — Это было так романтично. Я чуть слезу не пустила, честно. Бонни скривилась от этой наигранной восторженности и презрительно взглянула на мать. Столько желчи она еще никогда не видела в своей жизни и от этого её начало подташнивать. — Даже ничего не скажешь? — спросила Эбби, выгнув бровь, удивляясь молчанию дочери. — Ну и ладно. Хватит с меня сантиментов. Короче, я, конечно же, подслушала ваш разговор после случившегося. И мне хватило слов «Мы летим в Портленд», чтобы помчаться в аэропорт через секунду после того, как я их услышала. Не знаю, каким самолетом вы там летели, но за всё то время, пока вы добирались туда, я успела разузнать очень интересную информацию о том, что ты лишишься магии, когда тебе исполниться двадцать два. Эбби чуть не задохнулась когда речь зашла о магии. У нее даже, кажется, пересохло в горле, потому что она тут же отпила из стакана воды, а после продолжила: — Боже, это был как подарок с небес. Казалось, что вот оно мое отмщение. Ведь я ненавидела тебя за то, что ты осталась ведьмой, в то время как меня превратили в вампира. То, что ты лишилась магии, должно было все изменить, ведь кто ты такая без неё. Обычный человек. На этом моя миссия должна была закончиться, но я уже настолько втянулась в эту игру, что не смогла остановиться. Да плюс еще и Кира ждала отмщения, за то, что с ней сделал Кай. Я не могла ей отказать и решила закончить все, что задумала. И то, что ты лишилась магии, многое для меня упростило. Бонни слушала весь этот бред, и не могла поверить собственным ушам. Все это просто не укладывалось у неё в голове так же, как и осознание того, что мать окончательно спятила. — У тебя просто поехала крыша! Твои мотивы — смешны и не имеют никакого смысла. Остановись, пока не поздно! Бонни пыталась достучаться до матери, пробить эту брешь ненависти и вдолбить ей в голову, что ничего уже не изменить, и что никому не станет лучше от того, что она затеяла. Ни ей самой, ни Бонни. — А знаешь, что я еще узнала? — проигнорировав попытки дочери убедить её остановиться, продолжила Эбби. — Ты безумно любишь Кая. А он любит тебя. Я-то все время думала, что у вас это просто так, интрижка, или, на худой конец, страсть. Признаюсь, Кай никогда не входил в мои планы, но так как он постоянно был рядом с тобой, пришлось наблюдать и за ним. Эти наблюдения привели меня к одному единственному выводу: у вас двоих очень глубокие чувства друг к другу. Глаза Эбби загорелись огнем, а Бонни захотелось в этот момент спрятаться, чтобы мать не заметила смущения на её лице. Просто нужно показать безразличие к Каю, чтобы мать не впутывала его во все это. Это же не сложно для тебя Бонни? У тебя же раньше это так хорошо получалось. Почему же сейчас ты сидишь на этом стульчике и показываешь своей чокнутой мамаше свое волнение? Итак, соберись и скажи ей, что он не любит тебя, чтобы она от тебя отстала! — Ты ошиблась по поводу чувств и любви, мама. Кай не любит меня. — постаралась как можно язвительней выразиться Бонни. — А ты? Глаза забегали в разные стороны от растерянности и неожиданности. Этот вопрос действительно застал девушку врасплох. Она не знала, что ответить. Ведь если она скажет, что не любит Кая, мать поймет, что она врет, потому что её глаза и выражение лица говорят совсем противоположное. Поэтому Бонни опустила голову вниз, не ответив на вопрос. Но Эбби и так все поняла. — Я так и думала. Ну, для меня будет достаточно того, что ты потеряешь человека, которого любишь. На его любовь мне наплевать. Есть она или нет — это не имеет никакого значения, ведь он все равно будет мертв. — Лучше уж я умру, чем дам умереть ему! Понятно?! — О, Бонни какие громкие слова. Как я и говорила раньше, я предоставляю тебе право выбора. С ехидной гримасой на лице Эбби покосилась на настольные часы, чтобы узнать время. Без десяти минут двенадцать, как раз хватит времени, чтобы окончательно добить Бонни и убраться из дома до прихода её любимого. Женщина проследила за медленными движениями Бонни, которая тоже взглянула на время, и будто дразня, произнесла: — Совсем скоро ты узнаешь, что такое настоящая боль. — Я уже и так это знаю. — сказала Бонни, посмотрев на Эбби с отвращением. — Когда осознаешь, что собственная мать — настоящее чудовище, которое пытается причинить тебе только зло и заставляет страдать — это действительно больно. — Ой, только не нужно пытаться меня разжалобить. — Я хочу, чтобы ты убралась из моего дома. — тихо сказала Бонни на выдохе, прикрыв глаза. — Меня не волнует, чего ты хоч…. — Выметайся вон!!! Пошла вон отсюда!!! — заорала мулатка в ярости, что аж слюни брызнули из её рта. — Бонни!!! — послышался мужской голос на улице, и она тут же перевела обеспокоенный взгляд на дверь. — Нет… — пробубнила девушка себе под нос. — Только не это. — Ну, мне все равно пора уходить. — улыбнулась Эбби, оборачиваясь на звук приближающихся шагов. — Время пришло. И женщина со скоростью света покинула комнату. Но Бонни уже не обращала на её слова никакого внимания. Она пыталась докричаться до Кая, который был уже на пороге к своей гибели. — Нет, Кай!!! — кричала Бонни, смаргивая внезапно хлынувшие из глаз слезы. — Только не входи в дом! Не входи, ты слышишь?! И тут, как назло, внезапно её комната вспыхнула огнем. Пожар начался с чердака и медленно языки пламени начали переходить в её спальню, а потом и на другие участки дома. Будто тараканы расползались по всему дому в каждый уголок, огонь поглощал все вокруг. Бонни начала задыхаться от дыма. Она безостановочно кашляла. По её щекам текли слезы, которые она не могла остановить. Если бы ими можно было потушить этот пожар и не дать Каю войти в дом, она бы это сделала. Она была так беспомощна сейчас. Бонни попросту ничего не могла. Оставалось только кричать как можно громче, чтобы он смог услышать её слова. Все, что она могла сделать — это кричать не своим криком, умоляя Кая не спасать её. Она кричала без остановки, и вскоре её голосовые связки не выдержали этой нагрузки. Бонни сорвала голос как раз тогда, когда сквозь густой дым заметила уже давно знакомый силуэт в дверном проеме. — Беннет… — этот голос наполненный ужасом, был для нее смертельным. — Сейчас. Подожди немного. Сейчас я тебя развяжу. Кай подбежал к стулу, к которому была привязана Бонни, обминая чуть ли не свалившуюся на него горящую доску книжного шкафа, и начал развязывать веревку, которая сдавливала запястья Бонни. Вокруг пылает огонь, густой дым режет глаза и скручивает легкие в тугой ком, что невозможно дышать. Еще немного и они оба задохнуться. Нужно было придумать что-то. Временную защиту пока он не освободит Бонни. Думай! Думай, Кай! Ну, конечно. Заклинание защиты, которое он выучил совсем недавно на всякий случай, пришлось как раз кстати. Ведьмак выпрямился, прикрыл глаза и произнес латинские слова, а через секунду вокруг них возник прозрачный кокон, не подпускающий огонь и дым внутрь. Так они смогут продержаться еще немного. Ладно, с этим разобрались. — подумал Кай. — Но что делать с этими блядскими веревками, черт бы их побрал. Взять бы этот стул вместе с Бонни, и вынести её отсюда к чертовой матери. Кай попытался поднять, на первый взгляд легкий деревянный предмет мебели, но все было не так просто, как ему казалось. Эта маленькая хреновина весила, наверное, тонны две, если не больше. Он со всей силы пытался сдвинуть этот гребанный стул хоть на миллиметр, но все его попытки оказались только пустой тратой сил и времени. Чертовы ведьмы! Черт! — Черт, черт! — выругался Кай вслух, дергая руки Бонни в панике пытаясь освободить её. — Я не могу бросить тебя здесь, Беннет. Я не брошу тебя, слышишь! Посмотри на меня. Кай обхватил её тонкое личико обеими руками и поднял так, чтобы были видны её шоколадные глаза. Лучше бы он не смотрел в них. Эта растекающаяся внутри неё боль попала прямо в его сердце, а эти слезы, которые высыхали только от повысившейся температуры в комнате, потекли в самую его душу. Бонни смотрела на него так, будто пыталась запомнить этот момент. Чтобы он запечатлелся в её памяти и остался там как какой-то особенный момент в её жизни. Она будто знала наперед, чем все это закончиться и пыталась попрощаться. Она распахивала губы в попытке произнести что-то, какие-то важные слова, но он ничего не слышал. Да и она не пыталась ничего сказать, просто заглядывала в его глаза и плакала. — Мы не выберемся. — хриплым голосом, наконец, произнесла Бонни. — Это мы еще посмотрим! — фыркнул Кай и снова принялся за веревки, которые сейчас ему казались стальными канатами. Можно было попробовать заклинание, от которого эти веревки растворились бы в кислоте, но он не хотел задеть Бонни, и продолжал дергать безрезультатно её руки. — Прекрати, Кай! — не выдержала девушка. Эти слова прозвучали бы очень громко, если бы у Бонни была хоть маленькая возможность говорить, но все что парень услышал — это хрипящий звук. Паркер перевел взгляд на Бонни, и снова посмотрел ей в глаза, пытаясь понять, почему она не хочет, чтобы её спасали.  — Я же кричала тебе. Я же просила не заходить в дом. — Ну, я не послушал тебя, как обычно это делаю. Так что… — он запнулся, заметив во взгляде Бонни жалость. — Не тебе решать, куда мне заходить, а куда не заходить. Ясно, Беннет? — сорвался на крик Кай. — Теперь мы оба умрем здесь. Неужели ты не понимаешь? — Мы не умрем! — продолжал твердить парень. Но, кажется, уже сам начинал сомневаться в правдивости своих слов. — От сюда нет выхода. Дом заколдован. Сюда может войти кто угодно, но тогда он останется здесь погибать. Я же пыталась предупредить тебя. Боже! Кай отпрянул, будто его ударили. Значит, их заманили в ловушку. Все это время они только этого и добивались. «Не удивлюсь, если за этим стоит мой отец» — подумал Кай. Парень понимал, что назад дороги нет. Либо он что-то сделает сейчас, либо они оба умрут. И тут как вспышка света, перед глазами появилось лицо Шейлы и её нелепая просьба, практически мольба о спасении. Знаешь, мне постоянно снился один и тот же сон о том, что ты горишь в этой комнате, а я стою над твоим телом и улыбаюсь. И это был бы отличный сон, если бы ты остался мертв навсегда. Но вместо тебя всегда погибала Бонни. Каждый раз ты оживал, а она умирала. Постоянно. Понимаешь? Но, за что? Бон¬ни то за что должна умереть? Не дай ей умереть, пожалуйста! Я умоляю тебя, не дай ей умереть! Теперь эти слова имеют совсем иной смысл, чем тогда, когда он их впервые услышал. Тогда это казалось бредом. Сейчас же это кажется единственным выходом из ситуации. Он спасет Бонни. Спасет эту маленькую испуганную девочку, которая стала для него практически родной, незаменимой, нужной за такое короткое время. Он спасет её чего бы ему это не стояло. Он спасет ее ценой своей жизни. Пусть этот сон Шейлы никогда не станет для неё явью. «Ведь зачем-то же бабуля доверила Бонни мне» — пронеслось у Кая в голове. Она будто знала, что такое может случиться, и рассказала об этом самому злейшему своему врагу неспроста. А ему остается только одно — сделать так, чтобы Бонни выжила. Ведь именно для этого Шейла заключила сделку с Джошуа. Чтобы у Бонни был человек, который сделает что угодно, чтобы защитить её. А он как раз и будет этим защитником. Кай искренне улыбнулся Бонни, когда эта мысль проскочила у него в голове. Теперь уже он смотрел на неё так, будто пытался запомнить последний момент, проведенный с ней. Как же это было странно для него. Никогда бы не подумал, что будет смотреть на кого-то вот так, как сейчас. Никогда бы не подумал, что будет заботиться о ком-то. Никогда бы не подумал, что весь его мир, все его прежнее существование перемениться так быстро ради вот этих глаз, которые заглядывали прямиком в его черную душу. Он продолжал улыбаться и всматриваться Бонни в лицо, опускаясь с глаз на тонкий нос и пухлые губы. — Кай… — настороженно позвала парня Бонни, сдвинув брови на переносице. — Что бы ты сейчас не задумал, я прошу тебя — не надо. — Все хорошо, Беннет. — тихо произнес парень и нежно прикоснулся к щеке ладонью. Бонни прикрыла глаза и поддалась прикосновению, впитывая в себя тепло его рук, а потом почувствовала его губы у себя на лбу. — Мы с тобой неплохо повеселились вместе. — с ухмылкой сказал Кай, когда с трудом смог оторваться от Бонни. — Мне понравилось. — Кай… Прошу тебя… Мольба, отчаяние, страх и еще что-то было в этих словах. Она пыталась остановить его, и если бы у неё были развязаны руки, Бонни бы ухватилась за него и не дала бы ему выйти за пределы защитного кокона, который уже начал трещать по швам. — Я знаю, что не удержу его, пока мы вдвоем будем находиться внутри. — пояснил Кай свое решение покинуть защищенное от огня и дыма место. — Так я могу защитить тебя. — Вернись внутрь Кай. Я умоляю тебя. Бонни задыхалась, пока произносила эти слова. Она не могла нормально дышать. Девушка захлёбывалась в собственных слезах, дергалась на стуле пытаясь добраться к уже лежавшему на полу Каю. Он упал через несколько минут, держась за живот и постоянно кашляя. Парень пытался поймать ртом свежий воздух, которого в комнате нигде не было. Нигде, кроме той маленькой части, в которой сидела Бонни и рыдала, и кричала бы, если бы могла. Кай не хотел смотреть в ту сторону, просто потому, что не хотел видеть её такой: пустой и беспомощной. Для него Бонни всегда была сильной и неприступной, как крепость. Сейчас же он знал, что эта крепость разваливается по кирпичикам, так же как и этот дом. Он продолжал лежать на полу и чувствовал, как печет все его тело. Этот жар пропалил всю его одежду и добрался до кожи. Он лишь надеялся, что умрет до того, как огонь дойдет до его внутренностей. А еще он не знал, будет ли работать защита, когда он умрет. И если его план не сработает? Что будет тогда? Он не хотел об этом думать. Да уже и не мог. Просто нужно было посмотреть, как она там. Нужно увидеть её в последний раз. Кай собрал все силы, что у него остались, а их оказалось очень мало, ведь он с трудом мог пошевелиться, и повернул голову туда, где находилась Бонни. Она все продолжала плакать, качать головой в разные стороны, дергаться на стуле и что-то говорить. Она что-то говорила, какие-то слова, но Кай их не слышал. Бонни успокоилась лишь тогда, когда увидела, что он смотрит не неё. Скривившись от боли, она заглянула Каю в глаза, с внутренних уголков которых скатилась одна единственная слеза. Она бежала очень медленно и исчезла на его губах. Он облизнул эту соленую влагу и тихо прошептал: — Улыбнись мне, пожалуйста… Я так люблю, когда ты улыбаешься… Так люблю… И то, что он увидел в свой последний момент — это белоснежные зубы, выглядывающие из-под искренней улыбки, пропитанной слезами, гримасой ужаса и боли.