Black side of me

Обычное место, больше напоминающее лишь куб с выкрашенными в белый цвет стенами и облезлой штукатуркой, нежели комнату. На потолке водяные подтеки, которые с прошествием времени не исчезли, а лишь только приобрели мерзко-коричневые очертания. Где-то в углу собралась паутина с все еще подрагивающими паучками, которые сами же забрели в собственную ловушку. Обои в коридоре оторваны в некоторых местах, так что мы можем разглядеть надувшуюся от сырости стену. Обычная палата, ничего особенного. Единственное, что придавало этому месту хоть немного теплоты, так это легкий пар, исходящий из широкой белой кружки на деревянном столе. Рядом стоял стул, но молодой человек ненавидел формальности, так что сидел где-то в уголке деревянной поверхности, листая наизусть вызубренную книгу. Ему нравились картинки. Разве могут эти размытые и неясные картинки с каким-то таинственный смыслом кому-либо не нравится? Бред. Где-то внутри Зейн все еще верил, что будет в порядке и забудет обо всем, но внешне все так же напоминал лишенного рассудка подростка: огромные глаза с отлично виднеющимися синяками, впалые щеки, остро очерченные скулы и слегка посиневшие от антибиотиков губы. Вся эта дрянь только делает хуже, заставляет чувствовать себя не таким, дает ощущение слабости. Кровь уже давно полностью смешалась с каждодневными наркотическими веществами, придавая слюне горький привкус. Эти антидоты, разные лекарства, - будто бы не помогают, напротив, делают только хуже. От них постоянно знобит, болит голова, немеют суставы и случаются частые приступы судороги. Внутри у парня что-то черное, медленно и мучительно рассекающее вены, отправляясь в мозг. Это как, знаете, кофе. Сначала представьте обычную кружку с горячей водой. Если сыпнуть туда одну чайную ложку сублимированного кофе, то крупицы постепенно начнут растворяться, предавать воде почти черный цвет. Если кружка прозрачная, то можно заметить, как вода все больше и больше затемняется, как чернота поглощает прозрачное сияние, оставляя за собой пустоту. Палата больше напоминает старый бомжатник. Хочется поскорее оказаться дома. Рядом с мамой и отцом. Ах, простите, только с отцом. flashback - Мистер Малик? - деловитый голос, идеально выглаженный белый халат и стеклянный взгляд, заставляющий съежится. - Все верно, - отвечает на то время еще молодой Ясер. - Боюсь Вас огорчать, но... - доктор помедлил, выуживая из из папки с делом пациента одну маленькую бумаженку. - В крови Вашей жены... - Только не говорите этого, - напрягаясь всем телом и сверля человека напротив свирепым взглядом, проговорил Ясер. - У Вашей жены рак, мне очень жаль, - жаль. В глазах лишь только алчный блеск и безразличная пустота. Ему жаль. - Сколько ей осталось? - Боюсь, что не больше года, мистер Малик, - разворачиваясь на пятках, доктор зашагал в сторону двери с надписью "Ординаторская", так и забыв вручить Ясеру бумажку с контактным номером одного германского врача. Рухнув на кресло для ожидания, Ясер лишь крепко сжал челюсти. Желваки заиграли, а подступившиеся слезы готовы были вот-вот вырваться наружу. Взяв оставшуюся волю в немощный кулачок, мужчина медленно выдохнул. - Папочка, ты в порядке? - волнуясь за своего отца, спросил один смуглый мальчик шести лет, невинно поглаживая крепкое и широкое плечо отца. - Да, сынок, - еле выдавил из себя Ясер. - Все обязательно будет в порядке. end flashback Он обещал, что все будет в порядке. Обещал, что мама скоро поправится, и потом они, как и всегда, будут ходить в парк и устраивать пикники, играть в бадминтон, кушать фирменные мамины ватрушки. Мы всегда обещаем то, чего не можем выполнить. Стараемся сделать как лучше, даем невозможные надежды, тешим ими и себя и других, а на деле что? Мы убиваем сами себя. Всей этой ложью и ненужными оправданиями мы губим себя. Парень спрыгнул со стола, в надежде поскорее запереться в своей комнате. Полная кружка с давно остывшим кофе рухнула на пол, а жидкость стала обволакивать старый потертый ковер, впитываясь. Впитываясь, прямо как боль, которая впиталась в Зейна пятнадцать лет назад.