Две стороны зеркала

Чунмён просыпается вечером, на этом же чертовом белом диване, под тусклым светом звезд. На телефоне дежурное сообщение с выражением разочарования от отца, инструкции от менеджеров, ворох обновленных чатов с друзьями — Чунмён пересчитывает их отстраненно, как отчет подбивает. Он выпивает бутылку воды и съедает банан, потому что организму нужна вода и еда, закутывается в стащенное с кровати покрывало и снова садится на диван. Он не так часто видит небо. Чунмён звонит отцу. Чем позже, тем тяжелее будет на это решиться. Голосом, полным холода и осуждения, отец выражает свое неудовольствие. Действия Чунмёна ставят его в неловкое положение. Да твои меня тоже ставили, думает Чунмён. Почему ты не вел себя достойно? Он извиняется и обещает приложить еще больше усилий, как всегда, впрочем, отец не верит и не считает нужным это скрывать. Тоже как всегда. Чунмён сворачивается в клубок и кладет телефон на пол. Он ощущает себя пустой оболочкой. Следующие три дня он проведет здесь, у панорамного окна, запасов еды в номере хватит. Да ему и не хочется ничего. Второй раз он просыпается на коленях Чондэ. Все еще темно, и он не понимает, где находится, но пальцы в своих волосах узнает всегда. — Я думал, ты не проснешься, — голос Чондэ подрагивает. — Ты здесь? — Я тебе присягал. Я всегда буду с тобой. — Ну, я бы не называл присягой контракт, — пытается пошутить Чунмён, но потом понимает. — Чондэ? —Ты почти три недели не просыпался. Не знал, что у Черных жителей и такой яд есть. Чондэ перебирает его волосы и молчит. Чунмён чувствует себя бесконечно уставшим, он не хочет ничего решать и ни о чем думать. И обратно возвращаться тоже не хочет. — Не давай мне спать пару дней. Хочу быть с тобой. Чондэ ни о чем не спрашивает, наклоняется и целует, Чунмён растворяется в этом поцелуе, в движениях губ и языка, тянется навстречу. Чондэ нежен, словно боится испугать или причинить боль, Чунмён обнимает его за шею и закрывает глаза. — Я тебе нравлюсь? — спрашивает Чунмён, когда Чондэ выпрямляется. — Хоть чуть-чуть? — Ты серьезно? Его окатывает горьким смехом Чондэ как ледяной водой. — Если это из-за твоего положения или… Просто не надо, не хочу, чтобы ты себя заставлял. — И ты сейчас об этом спрашиваешь? — Когда-то же должен, — Чунмён закрывает глаза рукой и, помедлив, садится. — Ладно, я понял… — Я тебя люблю. Все знают, что люблю, нельзя быть еще очевиднее. Ты мое единственное слабое место, я всегда исполню все, о чем бы ты ни попросил. Ради тебя я оставил Конклав, Чунмён. Позволь мне быть с тобой. Чунмён поворачивается и целует его, укладывает на постель и ложится сверху. Чондэ гладит его по бокам и спине, и ниже, прохладные ладони под штанами заставляют хотеть большего. Чунмен вдруг понимает, что чувствует себя живым. Чондэ колеблется, но Чунмён не собирается давать ему шанс передумать. Его поцелуй такой же нежный, он ждет, пока Чондэ решится поверить и начать отвечать, Чунмён устал быть без него. Позже, когда небо начинает сереть, он обнимает Чондэ и бездумно смотрит в окно. — Ты говорил не давать тебе спать. Голова Чондэ лежит у него на плече, он не видит, но чувствует, как Чунмён успокаивается. — Я не сплю. — Почему не давать? Чунмён колеблется, но Чондэ терпеливо ждет, поглаживая его живот, и он рассказывает, запинаясь и замирая от страха. Про Сеул, про сны, про другой мир и другого Чондэ. Чондэ вздыхает. — А я чувствовал, что ты изменился. Что он… как вас разделять-то. Есть такая старая теория, нам рассказывали, что миры как стеклянные шарики — у каждого свой, иногда они соприкасаются и можно ходить из одного в другой, если между нашим миром и тем есть общее. Значит, здесь Чунмён действительно умер, а ты переходишь из одного тела в другое, когда засыпаешь. — И что с этим делать? — Есть обряд, несложный, ты перестанешь сюда приходить, будешь жить в своем мире. — И тебя это устраивает? — У тебя есть свой мир и свой Чондэ,— Чунмён чувствует себя уязвленным, хотя Чондэ, в общем-то, прав. — Ясно, — Чунмён закрывает глаза. — Ясно. Тебе я тоже не нужен. — Тебе здесь не место. — Я хочу быть с тобой. С тобой, а не другим Чондэ. Хочу быть счастливым и сделать счастливым тебя, это что, так много? — Обратного пути не будет. Ты не сможешь вернуться обратно, если передумаешь. — А если ты? Ты любил не меня, а его, у вас были долгие отношения, а меня ты знаешь пару месяцев, — Чунмён сам не знает, откуда берется эта злость и когда этот Чондэ стал для него важнее другого. Когда он его полюбил. — Если бы знал, что я не он, у тебя бы не встал, верно? — Я не могу тебе позволить! — Чондэ рывком садится и яростно смотрит в глаза. — В твоем мире нет ведьм и демонов, некромантов, оживающих мертвецов и призраков, а здесь Ад! Настоящий Ад, когда-то весь мой мир был Адом, пока его не разделили на два слоя, я не хочу, чтобы ты это узнал! Я хочу, чтобы ты жил. Я хочу, чтобы ты жил, еще больше, чем хотел, чтобы жил он. — Мне некуда возвращаться, и незачем, нет смысла. Я просто хочу быть с тем, для кого важен. Я для тебя достаточно важен, Чондэ? — Не заставляй меня! — Потому что ты для меня очень. Чондэ отворачивается. — Это нечестно. — Да мне плевать! Мне всю жизнь говорили, что я должен делать, я бы ничего не добился, если бы делал, как хотели другие. Я для тебя достаточно важен, Чондэ? Чондэ передергивает плечами и молчит. — Я для тебя достаточно важен? — Да! Да, — почти кричит Чондэ. — Да, я сделаю все, что ты хочешь, я проведу этот чертов обряд, только не умирай раньше меня. Чунмён не счастлив, нет, он бы хотел услышать эти слова в другой обстановке, но Чондэ, сжимающий его в объятьях, дает кое-что более важное.