Сойка: Возрождение Легенды

POV Китнисс       На второй неделе моего пребывания в Капитолии мне сообщают, что я вместе с остальными победителями приглашена на благотворительный прием, посвященный помощи пострадавшим в ходе войны.       Эффи, как и обещала, наряду с моим новым молодым стилистом, помогает мне подготовиться к этому важному, по ее словам, мероприятию. Из-за мучившей меня последние пару ночей бессонницы, я чувствую себя уставшей, вымотанной и даже больной. Тринкет не упускает возможности заметить, как ужасно я выгляжу с этими «жуткими темными кругами вокруг глаз», которые особенно «выгодно» выделяются на моей бледной коже.       — Дорогая, ты опять плохо спишь, да? Опять кошмары? — цокает она языком, порхая вокруг меня и поправляя невидимые складки на моем платье.       Стилист, призванный приодеть меня к предстоящему торжеству, осыпал меня множеством одежды, туфель и аксессуаров. Поначалу мне даже показалось, что он попросту решил утопить меня в этом море тряпья, но, присмотревшись к моим новым нарядам, я была приятно удивлена: вещи были безупречные. Конечно же, до великолепных творений Цинны им далеко, но все же парень явно является поклонником моего предыдущего стилиста, поскольку каждая подаренная мне тряпочка исполнена в его неповторимом стиле.       — Опять, — задумчиво отвечаю я, рассматривая свое отражение в огромном зеркале даже не обращая внимания, почему собственно говоря, она сказала «опять»? Откуда ей известно, прекращались ли мои кошмары или нет? Но эта мысль не успевает как следует закрепиться и развиться в моем мозгу, так как Эффи принимается активно поглаживать меня по плечу, сочувственно качая головой.       — Бедная моя девочка, — выдыхает она. — Может, доктор Аврелий выпишет тебе каких-нибудь таблеток для хорошего сна?       — Все в порядке, Эффи, не волнуйся, я уже привыкла, — небрежно отмахиваюсь я.       — Привыкла? К кошмарам? Боже мой, какой ужас, Китнисс! К такому нельзя привыкать! Привыкать нужно к платьям, туфлям, прическам, но не к кошмарам, — она так искренне возмущается, что мне невольно становится стыдно за себя. — Обратись к врачу или я сделаю это за тебя. В конце концов, твой нынешний внешний вид — это форменное безобразие! Ты только посмотри, во что превратилось это ангельское личико! Да тобой можно пугать непослушных детей, дорогая! — она складывает руки на груди и требовательно смотрит на меня. Не желая расстраивать ее, я решаю сказать то, что ей давно хочется услышать.       — Хорошо-хорошо, Эффи, я обязательно схожу к доктору Аврелию, — лгу я, заранее зная, что не сделаю этого, ведь единственное лекарство, обладающее способностью излечить меня от бессонницы и прогнать моих ночных монстров, само, несколькими днями ранее, выставило меня за дверь своих покоев, а аналог этому самому лекарству ученым еще не удалось изобрести.       — Вот и славно, — Эффи, довольная своей маленькой победой, улыбается. — А теперь за дело! Нужно привести тебя в человеческий вид. Это очень важный прием, Китнисс, — она, возбужденно запрыгав по комнате, принимается рассматривать очередную кучу, принесенных моим стилистом, нарядов.       — Важный-преважный, — передразнив Тринкет, я начинаю смеяться.       — Смейся сколько угодно, но это действительно важное событие! Для всех нас, и для тебя в частности! — с легким недовольством и упреком в голосе говорит Эффи, откладывая брючный кремовый костюм в сторону. — Там соберутся главы всех Дистриктов, победители и все, кто в большей мере повлиял на ход войны! Это своего рода дань погибшим! Дань малышке Руте, Цинне, Финнику, погибшим жителям Двенадцатого и других дистриктов, Китнисс, дань Прим в конце концов! — услышав имя сестры, я резко меняюсь в лице и становлюсь как никогда серьезной. Улыбку и веселье как ветром сдувает, а в горле словно застревает липкий, мерзкий комок горечи. Тринкет замечает это и, потупившись, сдавленно охает, поняв, что своими бесконечными нравоучениями явно перегнула палку и сболтнула лишнего.       — Извини. Мне не стоило этого говорить, Китнисс, — Эффи принимается оправдываться и извиняться за сказанное. В этот момент у нее такой виноватый вид, что мне становится жаль ее.       — Все в порядке, — я грустно улыбаюсь, поглаживая ее по плечу. — Нам действительно нужно готовиться.       — Да, — поджав губы, Эффи обнимает меня всего лишь на миг. — А теперь за работу! — бодро вскочив, капитолийка бросается к моим нарядам. — Ты только посмотри, как много прекрасных платьев и костюмов тебе нужно успеть перемерить.       Я перевожу взгляд на гору дизайнерских обновок, и не могу с ней не согласиться: они действительно прекрасны.

***

      Назвать предстоящее мероприятие праздничным торжеством можно лишь с огромной натяжкой. Довольно скромный, по меркам Капитолия, прием со спокойной музыкой и незамысловатыми закусками. Скорее деловая, нежели праздничная обстановка. Элегантные платья и классические костюмы не похожие на те, что раньше носили капитолийцы. Это, пожалуй, первый прием за всю историю Панема, на котором нет ни причудливых париков, ни пестро раскрашенных лиц с неестественным цветом кожи и накладными ресницами. Мероприятие, на котором люди похожи на людей, а не на пришельцев. Без излишнего шика и помпезности, а самое главное, без «лекарства от сытости».       После короткого открытия, которое я, к слову сказать, намеренно пропускаю, начинается основная «благотворительная» часть. Со слов Эффи, помимо победителей, здесь собрались глава государства со своими помощниками, советниками и секретарями, главы тринадцати Дистриктов, все главнокомандующие, предприниматели, инвесторы и вкладчики, важные лица, приближенные и почетные граждане Панема.       Я пробегаюсь беглым, сканирующим взглядом по залу. Здесь много неизвестных мне, красиво одетых людей, разделившихся на маленькие группки и обсуждающих различные темы. Из всей массы я выделяю лишь некоторых: Джоанну, в одиночку распивающую шампанское, порхающую возле столов с закусками Эффи в компании какого-то брюнета и Плутарха Хэвенсби в противоположном углу зала воодушевленно обсуждающего с Бити, возможно, очередную хитроумную задумку.       Среди танцующих замечаю яркую, облаченную в темно-зеленое длинное платье радостно-улыбающуюся Энни, кружащуюся в бурном вальсе со светловолосым, бережно обнимающим ее, молодым человеком. Она выглядит такой счастливой и безмятежной, что глаз не отвести. Мне становится любопытно, кто он, тот, кто заставляет ее улыбаться и когда мужчина в очередной раз кружит ее в танце, я узнаю его светлое лицо, голубые глаза и такие же улыбающиеся губы. Я узнаю в нем Пита.       Острая шпилька больно колет в самое сердце. Мне так и не удалось поговорить с ним. Бурлящее чувство обиды бьет через край. Я нахожусь здесь вторую неделю, и за все это время он ни разу не навестил меня. Я и сама не искала с ним встреч, но лишь от того, что до сих пор ощущаю себя виноватой и понятия не имею, как с ним теперь говорить. Мне не остается ничего иного, кроме как отвернуться и уйти в другую сторону. Обида плавно сменяется облегчением.       — И снова в гордом одиночестве? — я неторопливо подхожу к все так же стоящей у барной стойки Джоанне.       — Тебя ждала, — отвечает она слегка захмелевшим беззлобным голосом. По едва стертой красной помаде и слегка перекошенному на бок вечернему черному платью понимаю, что Мейсон уже давно находится в компании горячительных напитков.       — Не помешаю? — критически осматриваю приятельницу. Заметив мой пристальный взгляд, Джоанна ухмыляется.       — Нисколько, — залпом допив содержимое своего бокала, она тянется за новыми двумя и, обернувшись, протягивает мне один. — Шампанского?       — Не откажусь, — беру предложенную мне выпивку, — а вот тебе уже, наверное, достаточно, не считаешь?       — Нет, — скривившись, отвечает она. Я, молча, отпиваю спиртное. — Вот только не надо этого, ладно?! — Джоанна недовольно бурчит, запоздало вспыхнув, я же вопросительно смотрю на нее. — Не надо поучать меня, Эвердин! Ты мне не мамочка.       — Как скажешь, — сделав полуоборот, принимаюсь снова рассматривать присутствующих. В дальнем углу зала я вижу Хеймитча.       Одетый в модный черный смокинг мужчина стоит в компании какой-то блондинки в темно-синем костюме. С самого начала мне даже кажется, что это Эффи, и я направляюсь в их сторону, но присмотревшись и поняв, что это не Тринкет, я резко останавливаюсь на полпути.       Стою посреди зала среди танцующих и наблюдаю за ними. В это время ко мне подходит представительный, со вкусом одетый молодой мужчина и, протянув мне руку, приглашает на танец. Буркнув что-то невнятное, я соглашаюсь, лишь для того, чтобы он поскорее отцепился от меня. Я настолько заинтересована происходящим на другой стороне зала, что даже не сразу узнаю в нем своего нового дизайнера. Кружась в танце, я неизменно наблюдаю за Эбернети, невпопад отвечая на задаваемые моим партнером вопросы и запоздало реагируя на льющиеся градом слова восхищения и комплименты. Сейчас меня больше всего волнует парочка, стоящая всего в десятке метров от нас. Они так мило беседуют, при этом Хеймитч, так аккуратно поддерживает женщину под локоток, что от этого вида злость волнами накатывает, накапливаясь и постепенно накрывая меня с головой. Когда же я замечаю, что Эбернети слегка поклонившись, протягивает ей руку, приглашая на танец, а блондинка, хихикая, цепляется за эту самую руку как за спасательный круг во время потопа, меня начинает просто трясти от злости. Я старательно сдерживаю себя, но, в конце концов, мое терпение окончательно лопается, когда она начинает нахально вешаться на Хеймитча, а его руки при этом опускаются чуть ниже ее талии. Или мне кажется? В любом случае извинившись перед своим «кавалером», я направляюсь в их сторону, по пути схватив с подноса бармена, проходящего мимо, бокал с красным вином. Разом опустошив его содержимое, приближаюсь к танцующей парочке. Про себя замечаю, что дама Хеймитча довольно привлекательна и стройна, немного младше ментора, но из-за толстого слоя косметики выглядит неестественно, словно кукла.       — Извини, милочка, — схватив блондинку за локоть, без особых церемоний отстраняю ее от Эбернети и сую ей в руки пустой бокал. — Не унесешь это?       — Что Вы себе позволяете? — начинает возмущаться женщина. Усмирив ее холодным взглядом, обращаюсь к ментору:       — Нам нужно поговорить, — нарочито слащаво говорю я.       — Какая наглость! — фыркает блондинка напоследок и удаляется, но я уже не обращаю на нее никакого внимания.       — Это было очень грубо с твоей стороны, — спокойно говорит Эбернети, оглядываясь по сторонам.       — Может, пригласите меня на танец, мистер Эбернети? Или вам только блондинки по вкусу? — я опускаю руку на его грудь и, схватившись за ворот пиджака, легко и незаметно для окружающих притягиваю к себе. Хеймитч темнее тучи. Протянув мне руку, он все же приглашает меня на танец, и больно сжав мою, как бы демонстрирует мне свое недовольство. — Обними, — требую я, и ментор сжимает меня слишком сильно, словно тиски, намеренно причиняя неудобство, но я не подаю виду.       — Ты хоть знаешь, кто она? — шипит он мне на ухо.       — Понятия не имею, — безучастно отвечаю я.       — Она была твоим главным спонсором на Играх, Китнисс. Это на ее деньги тебе покупали еду и лекарства.       — Ты ее трахал? Тогда, когда выставил меня? — достаточно громко спрашиваю я. Некоторые танцующие оборачиваются и с интересом глядят на нас. Хеймитч пытается игнорировать сказанное мной, но я не унимаюсь. — Ответь мне! — больно схватив за локоть, он ведет меня в направлении выхода. Не заботясь о том, что мы привлекаем слишком много внимания, я вырываю свою руку из его цепких пальцев и, ускорив шаг, буквально вылетаю из зала.       — Что это только что было? — нагнав меня и выбрав момент, когда я отхожу подальше от любопытных глаз и ушей, Хеймитч подходит ко мне с лучезарной, натянутой до самых ушей улыбкой. Со стороны все выглядит вполне безобидно, и лишь находясь в непосредственной близости от него, можно разглядеть фальшивость и дьявольские огоньки, играющие в глубине его глаз. Я словно всем своим существом ощущаю исходящую от него опасность, хоть и уверена, что мне он ничего не сделает.       — Что именно? — рьяно скрывая свою собственную злость и через силу улыбаясь, оборачиваюсь и встречаюсь с ним взглядом.       — Мне вот интересно, у тебя это в крови? Эта идиотская привычка вечно все понимать на свой лад? — мельком оглядываясь по сторонам, он больно сжимает мое плечо и притягивает меня ближе. — Так о чем ты там хотела со мной поговорить.       — Ни о чем, пусти, — я пытаюсь высвободиться из его цепкой хватки, но он лишь сильнее сжимает плечо, не обращая внимания на мои болезненные вскрики. — Мне больно, кретин!       — Ты совсем ум потеряла? Ведешь себя как дикарка, — раздраженно бросает он мне, ослабляя хватку и отпуская меня.       — Ох, извини, вы так мило проводили время, — с ехидством отвечаю я, недовольно потирая плечо.       — Что за бред ты несешь? — он искренне удивляется.       — Ради нее ты выпроводил меня из своей комнаты? — толкаю его в грудь и, не видя никакой реакции, начинаю бить. — Отвечай, немедленно, чертов ублюдок, — тихо и яростно требую я. Мне стоит титанических усилий сдерживаться и не кричать.       — Бог ты мой, да ты ревнуешь! — он озарено улыбается и, перехватив мои руки в запястьях, насильно притягивает к себе.       — Размечтался! Не трогай меня! — я, в очередной раз пытаясь вырваться из его железных объятий, начинаю толкаться и брыкаться, но это лишь сильнее забавляет его.       — Какая ты непостоянная, солнышко. Пару минут назад хотела, чтоб я тебя обнял, а сейчас говоришь мне не трогать тебя. Ты уж определись, чего тебе хочется на самом деле, — его гнев вмиг сменяется «милостью». Он издевается надо мной!       — Да пошел ты, Эбернети! — поняв, что не смогу вырваться, я стараюсь максимально отодвинуться и отвернуться от него. Меня переполняет обида.       — Ведешь себя как маленькая, избалованная и очень глупая девочка. И знаешь что? Это именно ты не хотела привлекать лишнего внимания, меня-то все устраивало. Так в чем же дело? Неужели передумала? — шепчет он, стараясь заглянуть в мои глаза при этом, продолжая усмехаться.       — Ни в чем! Иди, развлекайся дальше! Уж я-то точно намерена этим заняться! — в сердцах выкрикиваю я. Слова, вырываясь на волю, словно потоки лавы жгут горло изнутри. Пристально глядя в глаза, будто желая считать меня, Хеймитч все же разжимает объятия, отпуская меня на свободу. Воспользовавшись моментом, я ухожу прочь, ни разу не обернувшись.       После этой стычки Эбернети наблюдает за каждым моим шагом, действием и жестом. Я кожей ощущаю его цепкий, прикованный ко мне взгляд. Он подобен хищнику, выслеживающему свою жертву. Вот только мне надоело быть этой самой жертвой. Желая позлить его, я принимаю все, без исключения, приглашения на танец. Активно общаясь и выслушивая порой не самые смешные и даже глупые шутки, я старательно изображаю веселье и звонко смеюсь. Развлекаюсь, при этом, не забывая запивать это самое «веселье» вином и шампанским.       Постепенно, по мере выпитого мной спиртного, шутки становятся все смешнее, собеседники интереснее, а рассказы увлекательнее, музыка бодрее и мелодичнее, а ноги все непослушнее. Я по-прежнему чувствую присутствие Хеймитча, и вот когда я хватаюсь за очередной бокал, его огромная фигура снова возникает передо мной.       — Ты что творишь, солнышко? — спрашивает он с укором, дождавшись, когда мы останемся наедине.       — Не видишь, что ли? Развлекаюсь, — хохотнув, я подношу бокал к губам, но Эбернети выхватывает его из моих рук и возвращает на стол. Мужчина явно не разделяет моего настроения.       — Думаю, с тебя хватит! — он берет меня за руку, к удивлению аккуратно и безболезненно и пытается вывести из зала.       — Это не тебе решать, — говорю я заплетающимся языком и пытаюсь оказать ему сопротивление.       — Детка, пожалуйста, не упрямься. Я в любом случае уведу тебя отсюда, — он умоляюще смотрит на меня и ему словно удается на время загипнотизировать меня. Но стоит нам выйти за пределы празднества, как во мне пробуждается бунтарский дух. Дернувшись, я хочу воспротивиться ментору, но у меня вдруг начинает кружиться голова.       — Хеймитч, — зову я его. Он замедляет шаг и, посмотрев на меня, меняется в лице.       — Что с тобой, дорогая? — с неподдельным волнением спрашивает он.       — Что-то мне нехорошо, — шепчу я, намертво вцепившись в его руку. Мне резко становится дурно, земля стремительно уходит из-под ног, а перед глазами темнеет. Последнее, что я помню, до того как с головой погрузиться в пустоту, это сильные руки, крепко держащие меня. И его запах, теплый и родной.

***

      На следующий день, проснувшись далеко за полдень, в полном одиночестве я в очередной раз даю себе слово больше никогда так не напиваться. Кажется, еще никогда мне не было так плохо как сейчас: желудок готов вывернуться наизнанку, а в голове туман. Мне с огромным трудом удается вспомнить все события прошлого вечера. Но, вспомнив, не становится легче, напротив, помимо тошноты и сильной головной боли, мне становится как никогда стыдно и обидно. Мне стоит громадных усилий подняться с постели и привести себя в порядок. В комнате царит полнейший кавардак: перевернутый стул, всюду разбросаны вещи, развороченная кровать и скинутые на пол подушки, картину завершает мокрый кафель и оторванная шторка в ванной. Мне удается кое-как прибраться.       Ближе к вечеру, приняв душ и окончательно придя в себя, я решаю прогуляться и подышать свежим воздухом. Покинув стены президентского дворца, я решаю отправиться в Розовый сад, туда, где я в последний раз разговаривала со Сноу.       Любимое место старика, сохранилось в таком же виде, каким я его запомнила в тот день. Здесь все основательно пропиталось его духом: скульптуры, диковинные кусты и розы. Море роз. Изменилось лишь одно: среди шипастых цветов больше нет его любимых, белых. Лишь алые.       Размышляя о минувших днях, я не спеша прохожу по рядам, как вдруг недалеко от себя, слышу голоса. Не ожидая здесь кого-то встретить, более того, надеясь побыть в одиночестве, решаю обойти незваных гостей и пройти другим путем. Я уже сворачиваю на другую дорожку, как вдруг, совсем рядом, слева от меня, раздается громкий мужской, до боли знакомый смех. Одолеваемая любопытством и будучи не в силах уйти сейчас, я иду на звуки, доносящиеся из-за высоких сиреневых кустов.       Не помня себя от волнения, я останавливаюсь, всего в десятке метров от присутствующих и, стараясь остаться незамеченной, заглядываю за зеленую изгородь.       То, что я вижу, на мгновенье лишает меня дара речи и намертво приковывает ноги к земле. Первое, что приходит на ум — убежать прочь, но я не могу сдвинуться с места. Сцена того, как мой милый мальчик обнимает Энни и мягко целует ее в щеку, как они вместе над чем-то смеются, пробуждает во мне смешанные, противоречивые чувства, которые вскипают вмиг. Жуткая обида, приятное облегчение и жгучая ревность. Этот адский коктейль кипит, бурлит и, кажется, вот-вот разорвет меня изнутри.       Не хочу выглядеть эгоисткой, но в этот самый момент мне жутко обидно за себя. Обидно, что не я стою сейчас рядом с Питом, обидно, что не я причина его смеха, и что мы так сильно отдалились друг от друга. При этом я испытываю огромное облегчение от того, что ему кажется намного лучше, пусть даже без меня. Но, последняя капля — это уколы жгучей ревности. Как бы банально это ни прозвучало, приступ ревности вызывает не тот факт, что Пит поцеловал другую, а сам поцелуй, вернее его отсутствие. Отсутствие, подпитываемое неумолимой жаждой поцелуев… Хеймитча. А от мысли, что в ту ночь, он мог целовать другую, я просто теряю голову.       — Тяжело видеть подобное, правда? — голос, тихо раздавшийся за спиной, заставляет меня вздрогнуть от неожиданности. Джоанна умеет появиться эффектно. Оборачиваюсь. — Мне тоже было больно наблюдать за тем, как Финник целует ее, вместо меня, — между тем продолжает Мейсон с грустной улыбкой. — Но Финника больше нет, ее целует Пит и теперь больно тебе. Только не вини его…       — Я его и не виню! — перебиваю я ее.       — Ага, как же, — она с неверием смотрит на меня, потом переводит взгляд на смеющуюся парочку. — Он звонил тебе каждый день. Поначалу ты не брала трубку, а когда все-таки ответила, он растерялся. Я пару раз видела, как он молчит в трубку — жалкое зрелище, — она фыркнула и закусила губу. — Помню, как-то раз Пит попросил меня позвонить тебе, я решила, что он спятил, но ведь мы все тут чокнутые, и я подумала, а почему бы и нет? — она посмотрела на меня и тихо засмеялась. — Он весь день бегал за мной и не давал покоя. Я раз сто подробно пересказывала ему наш разговор, но он продолжал донимать меня. Знаешь, он был таким несчастным. А потом появилась Энни, и ему стало легче. Ему было очень тяжело Китнисс…       — А мне? Каково было мне, Джоанна? Я была одна! Никому не нужная, в пустом доме, наедине со своими кошмарами! Не было никого, кто подал бы мне руку помощи, — я с трудом контролирую себя, и чтобы не обнаружить себя, разворачиваюсь и ухожу прочь. Подальше от Пита, подальше от Энни.       — Разве Эбернети не в счет? — она ехидно улыбается, следуя за мной. — Я-то думала, что вы неплохо проводили время вместе…       — Перестань, Джо! — закипаю я, едва не срываясь на крик. — Он был там не по своей воле. Наверняка его насильно туда отправили…       — Насильно? — Мейсон изумленно смотрит на меня, как на идиотку. — Ты всерьез так думаешь? Ах да, прости, ты ведь не знаешь. Когда решалось, кто вернется с тобой в Двенадцатый, он сам предложил Пэйлор свою кандидатуру, Китнисс. Он мог остаться здесь, но нет… он пожелал взять на себя роль твоего сопровождающего, — Джоанна хитро улыбнулась. — Я еще тогда заметила, какими глазами он смотрит на тебя. Спонсоры, подарки, еда, лекарства, новые спонсоры! Да он из кожи вон лез, чтоб угодить тебе и вытащить с Арены.       — Чушь, — устало отвечаю я. — Хеймитча ничего не держало в Двенадцатом! — упрямо заявляю я, в душе надеясь, что не права.       — Ага, как же, — Джоанна опять скалится, разворачиваюсь к ней спиной, собираясь уйти, как вдруг следующий заданный вопрос, заставляет меня резко остановиться. — Кстати, как он в постели? — медленно обернувшись, кидаю на Джоанну вопросительный взгляд. — Я об Эбернети, — поясняет она. — Как он, хорош?       — Не понимаю, о чем ты, — мило улыбнувшись и невозмутимо пожав плечами, разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и ухожу прочь.       — Неужели? — мне вслед доносится ее ехидный смех. Без сомнений, Джоанна все знает, но, несмотря на это, она меня уже совсем не волнует. Единственная мысль, которая крепко засев в моей голове, сейчас не дает мне покоя, это: «Немедленно найти Эбернети!»