Сойка: Возрождение Легенды

21. Хеймитч POV Китнисс       На протяжении целой недели меня обследуют лучшие врачи столицы. Доктор Аврелий проводит огромное количество психологических тестов, анализируя мое поведение. Он задает уйму, на первый взгляд, кажущихся глупыми вопросов, без конца записывая что-то в своем бирюзовом блокноте.       Анализируя результаты очередного исследования врач то удовлетворенно машет головой, то недовольно хмурит брови. Правда хмурится намного реже. Он роется в моей голове, без конца интересуется моим самочувствием, раз за разом заставляя меня вспоминать и рассказывать в мельчайших подробностях определенные моменты и ситуации из прошлого. Спрашивая, что я при этом чувствовала, доктор Аврелий внимательно следит за моей реакцией, мимикой и жестами. Мне не остается ничего иного, кроме как сидя на мягком диванчике в его огромном светлом кабинете, под его пристальным, изучающим взглядом, отвечать на многочисленные вопросы. Все это приводит к тому, что мне становится крайне неуютно, я начинаю ощущать себя белой подопытной мышью, находящейся в стеклянной клетке под круглосуточным наблюдением.       Дни проходят медленно и безлико и, несмотря на хорошую летнюю погоду, у меня на душе как никогда пасмурно. Бесконечные врачебные обследования и проверки ужасно изводят и давят на меня. Я будто тону, захлебываясь в ежедневном медицинско-исследовательском коктейле, отвлекает меня лишь редкое присутствие третьих лиц.       Практически с первых дней моего пребывания в столице меня навещает Эффи. Она рассказывает мне все последние новости Капитолия, интересуется моим здоровьем. Изрядно соскучившись по ней, я с удовольствием слушаю ее радостный щебет о «важных-преважных» реформах и об предстоящих мероприятиях, к которым она с огромной радостью меня подготовит. Позитивность и жизнерадостность Эффи здорово отвлекают меня от пасмурных мыслей, и я очень благодарна и признательна ей за это.       Пару раз ко мне заходит Джоанна, но обычно не задерживается надолго. Мейсон — не самый подходящий кандидат на роль радужного собеседника и в отличие от Эффи, с Джоанной мы большую часть времени проводим в тишине, лишь изредка перекидываясь короткими, дежурными фразами, впрочем, не забывая обмениваться издевками и едкими колкостями. Правда, не со зла. Просто Мейсон такая, я такая. Да и, наверное, все победители Игр такие: дерзкие, грубые и обиженные на жизнь калеки со сломанными крыльями за спиной. Но, несмотря на все это, мне с ней спокойно и даже удобно. С ней, как с Хеймитчем, не нужно притворяться и невозможно что-то скрыть.       — А ты стала другой, — как-то раз сказала мне Джоанна после очередной, брошенной в мой адрес шпильки.       — Мы все стали другими, — пожала я плечами.       — Нет, пташка, ты иначе, — не унималась Мейсон, тыкая в меня пальцем. — Ты стала такой умиротворенной, словно нашла свой покой, — сказала она, специально делая акцент на последнем слове. — Спокойная, даже тихая… и нет былого огня. — Я не нашлась с ответом, а Мейсон наклонив голову в бок, хмыкнула. — Неужели Эбернети так постарался? — неожиданно спросила она, буравя меня своим колючим взглядом. У меня перехватило дыхание от одной лишь мысли, что Мейсон может догадываться о наших с ментором отношениях. Хотя, после той злосчастной газетенки, было бы наивной глупостью надеяться на всеобщее неведение.       — Глупости! Это все таблетки доктора Аврелия и Хеймитч здесь совершенно ни при чем, — стремясь скрыть незваное волнение, я нарочито-небрежно отмахнулась, старательно изображая невозмутимое спокойствие. Слишком старательно.       — Ага, как же, птичка, — словно получив желаемый ответ, победительница довольно оскалилась.       — А вот ты ничуть не изменилась, Джоанна, — под стать ей сказала я, намеренно концентрируя внимание на ее персоне.       — Неужели? — она скорчила невинную мордочку и добавила сахарным голосочком: — Думаешь, я все такая же лапочка?       — Нет. Думаю, ты все такая же стерва, — караван эмоций, промелькнувший в одно мгновенье на ее лице, славно повеселил меня.       — Хм, кто бы говорил! — недовольно фыркнув и для виду стрельнув в меня уничтожающим взглядом, Мейсон начала нарочито громко смеяться, и я засмеялась в ответ.       Воспоминание об этом недавнем и, казалось бы, неприметном разговоре заставило меня улыбнуться. Джоанне изредка, причем с огромным трудом удается выигрывать наши словесные баталии. События, произошедшие с нами за последние пару лет, как и все то время, проведенное с Хеймитчем, научили меня стойко держать удар и спокойно отбивать подачи различной сложности и силы. Я научилась практически в любой ситуации сохранять непринужденное выражение лица и размеренный тон. К слову сказать, мне удавалось обдурить кого угодно: капитолийскую публику, жителей дистриктов, трибутов на арене, любимых Пита и Гейла, двух президентов и даже славного психиатра — единственный, на кого моя ложь не действовала, и кто мог раскусить обман в зародыше — это Хеймитч.       Кстати, на счет Эбернети. Я целую неделю не вижусь с ним. Он не приходит ко мне ни разу. А когда на пятый день моего пребывания в Капитолии я случайно встречаю его в одном из многочисленных коридорах президентского дворца в компании двух солдат, он практически игнорирует меня. Вернее со стороны все выглядит так, как было раньше, до того как мы стали близки. Ментор ведет себя совершенно безупречно, аккуратно подбирая слова, он ни взглядом, ни жестом не выдает нашей близости. Его кроткие и скупые фразы, сдержанные взгляды и привычно колкие шутки настолько убедительны, что я сама начинаю верить, будто между нами ничего нет. Его поведение четко проводит между нами черту дозволенного. Черту, которую мне с каждой новой секундой все больше и больше хочется переступить.       Для окружающих все выглядит как прежде: Эвердин — победительница из Двенадцатого дистрикта, Эбернети — ее ментор. Все роли давно распределены и всех все устраивает. Всех, кроме меня.       Хеймитч избегает меня по моей же просьбе. Этот факт мучает и не дает мне покоя потому, что мне ужасно не хватает его уверенных прикосновений, чутких поцелуев, низкого с хрипотцой голоса и уютных и таких родных объятий. Мне не хватает его присутствия, не хватает его тепла, не хватает его самого. Я ощущаю себя одинокой и опустошенной. Маленькой девочкой, которую, наказав за проступок, поставили в угол на неопределенный срок и оставили без сладкого. По вечерам мне особенно гадко, а ночью это чувство обостряется в сотни раз.       В очередной кошмарный вечер, проведенный в уже привычном, но все еще нежеланном одиночестве, я не выдерживаю и, убедившись, что в коридоре пусто, пробираюсь в комнату ментора. К моему удивлению, его там не оказывается. Пользуясь случаем, я начинаю визуально обследовать его покои. Легкий беспорядок, царящий в комнате, напоминает мне о его вредной, но настолько недостающей мне, привычке всюду разбрасывать свои вещи, а разобранная, напоминающая поле битвы, кровать, о бессонных ночах, проведенных вместе.       Поддавшись какому-то непонятному, дикому порыву, я подхожу к его постели и, забравшись на нее, опускаю голову на измятую подушку. Уткнувшись в нее лицом, жадно вдыхаю воздух носом. Постель хранит его запах; лежа на ней, я словно ощущаю себя в его объятиях, и это так приятно расслабляет меня, что я незаметно для себя самой проваливаюсь в короткий, беспокойный сон.       Видение, в котором, переплетения рук и ног превращают нас в любовный кокон, а чувственные поцелуи и прикосновения подобно слабым электрическим разрядам посылают по телу приятные вибрации и импульсы. Тепло от его близости, будто мед, растекается по мне, обволакивая и пропитывая собой каждую клеточку. Его гипнотизирующий, будоражащий сознание шепот словно мантра, а его близость вечный смысл моего бытия и без него, без этого смысла, я будто задыхаюсь.       Упустив момент его возвращения, я просыпаюсь от звука открывающейся двери. Узнаю его по осторожным, бесшумным шагам, и даже понимая, что только что меня поймали с поличным, я продолжаю неподвижно лежать, притворяясь спящей. У меня нет абсолютно никакого желания покидать эту теплую и удобную постель.       — Вот те раз. А ты не прекращаешь меня удивлять, детка. Сама хотела, чтоб нас не видели вместе и что же я вижу сейчас? — его тихий, насмешливый голос раздается над самым ухом. В нос ударяет слабый запах спиртного.       — Ты пьян, — недовольно бурчу я.       — Вживаюсь в роль, милая. Все должны видеть меня именно таким, иначе никто не поверит в этот спектакль и придуманная тобой постановка не возымеет успеха. Ты ведь этого хотела, да, дорогуша? — он хрипло смеется.       — Нет нужды ерничать, Хеймитч. Здесь нет публики, и никто не оценит твой сарказм. Как видишь, мы совершенно одни, — так же тихо отвечаю я и, поднявшись с постели, встречаюсь с ним взглядом. Он спокоен и уверен, в то время как меня всю трясет и колотит изнутри, а сердце готово взорваться от перенапряжения.       — А как же ты? — его штилевой, хрипучий смех, приятно щекочет барабанные перепонки, а в глубине глаз скачут черти.       — Уже оценила, — заправив постель, непривычно непослушными руками, выпрямляюсь. Ментор с открытым интересом продолжает наблюдать за моими действиями.       — И как он тебе? — Хеймитч подходит к бару и, налив себе полстакана виски, залпом выпивает его содержимое. Ставит пустой стакан на место. Оборачивается и, облокотившись на барную стойку, вцепляется в меня внимательным, изучающим взглядом, будто ожидая каких-либо действий с моей стороны. И я не выдерживаю, ломаюсь, пропадаю.       — Это именно то, что волнует тебя больше всего? — я подхожу к нему неторопливо, крадучись, словно кошка, мягко ступая и намеренно виляя бедрами. Оказавшись рядом, я опускаю руки на его грудь и медленными поглаживающими движениями поднимаю их вверх, к плечам. — Я так соскучилась, — обнимая его за шею, я почти ложусь на него и, потянувшись к нему за поцелуем, осторожно соединяю наши губы.       — Не играй со мной, Китнисс, — недовольно шипит он, но на поцелуй все же отвечает мягко и ласково.       — А я и не играю, — прерывисто выдыхаю я, смотря ему прямо в глаза и поглаживая по голове. Я погружаю пальцы в мягкие волосы ментора и, зная, как именно ему нравится, перебираю их, отделяя каждую прядь. Он начинает довольно посапывать, когда я прохожу пальчиками от затылка к макушке и обратно.       — Не надо. Я не смогу сдержаться, — он колеблется, словно не может выбрать между тем, что хочется, и тем, что правильно.       — И не нужно сдерживаться, — я еще крепче приникаю к нему. Провожу руками по его ногам, намеренно задерживаясь на бедрах, и он почти сдается. Притягивает меня к себе и вовлекает в новый голодный поцелуй, при этом по-собственнически сжимая мои ягодицы. Шарит руками по моему телу, оглаживая и лаская. Мне так не хватало всего этого, что я готова, забыв обо всем на свете, раствориться в его объятиях, и по интенсивно реагирующему на меня и мои ласки органу, я понимаю, что это взаимно. Ментор явно рад мне. Он активно втягивается в начатую мной игру. Его руки, щекоча, забираются под тонкую материю блузки, но какой-то неожиданно гулкий шум за дверью отвлекает его, и начатое им действие останавливается, даже не успев толком развиться.       — Сейчас тебе лучше уйти, — Хеймитч хватает меня за плечи и решительно отстраняет от себя, чем вызывает у меня стон разочарования.       — Что? Ты выгоняешь меня? — я неверяще смотрю на него.       — Нет, но ко мне должны зайти. Согласись, будет не очень хорошо, если тебя здесь увидят, — пытаясь успокоиться, он, глубоко вдохнув и шумно выдохнув, проводит рукой по своим волосам.       — Кто? — недоуменно спрашиваю я, недовольно сложив руки на груди. — Уже вечер! Кто это должен к тебе зайти на ночь глядя, Эбернети?       — Ишь, какая любопытная, все ей расскажи, — с его губ срывается тихий, дразнящий смешок. — Иди, не то застукают, и весь твой план о конфиденциальности полетит к чертям собачьим, — поворачивая спиной к себе, он мягко подталкивает меня к выходу. — И нам лучше пока не видеться.       — Вот значит как? — резко развернувшись, я пытаюсь заглянуть в его глаза, желая понять, не шутит ли он, но, увидев серьезное выражение лица и хмурый взгляд, словно получаю удар под дых. — Все ясно. Понятно! — ментор дергается, хочет что-то сказать, но в последний момент передумывает и, поджав губы, поворачивается ко мне спиной.       — Тебе на самом деле лучше уйти сейчас, Китнисс, — его голос звучит спокойно и так… холодно, что это оказывается последней каплей моего самообладания. Я покидаю его комнату, громко хлопнув дверью.       «Чертов Хеймитч! Ему плевать на то, что я сейчас чувствую!» — от этих мыслей хочется выть волком.       Стараясь не попасться кому-либо на глаза, я стремительно преодолеваю расстояние между нашими комнатами, размышляя об очередной предстоящей мне одинокой ночи. Но в эту ночь я не одна. Жатва, огненная арена, яростные профи, смерть Руты, злобные переродки, убитые мной трибуты, вторая арена, миротворцы, уволакивающие тело Цинны, бомбежки, разрушенный Двенадцатый, море из тел и белых роз, безумный Пит, развороченное тело Боггса и раздираемый переродками Финник, пылающие дети, пылающая Прим, одиночество, сумасшествие, лесной монстр, полумертвый Хеймитч, страх потери и кровавый лес. Мои кошмары снова со мной. Я больше не одна.