Сойка: Возрождение Легенды

             Жизнь тихо идет своим чередом. Дни сменяются днями, недели – неделями. Проходят годы, а я все так же счастлива с Хеймитчем, как в самом начале. Казалось бы, что это было только вчера, когда мы обменялись кольцами и клятвами, а на деле прошло так много времени. Наша жизнь наполнилась таким невероятным количеством разных событий, будто мы прожили вместе по меньшей мере пару-тройку жизней.            Года проведенные вместе сделали нас счастливее и спокойнее. Больше нет неуверенности в завтрашнем дне, нет того затравленного взгляда и страха плескающегося где-то в глубине глаз. И кошмаров больше нет. Хеймитч и наши с ним дети давно стали моим личным спасением. В плохие дни, он крепко обнимает меня, и говорит, что пока у нас есть наша любовь и семья, всё у нас будет хорошо. Я ему верю.            И хотя воспоминания о том, как мы впервые стали родителями нашего сынишки Джареда слегка обрамлены печальным событием и кардинально отличаются от тех,  которые подарили нам нашу крошку Примроуз, всё же, они стали источником вдохновения, веры и  радости на долгие годы. Девочку я носила тяжелее чем мальчика, но в отличии от первых, вторые роды прошли достаточно легко.            Я узнала о том, что снова беременна, когда Джареду едва исполнилось три года. Я была абсолютно не готова к этому и, поначалу, пребывала в полной растерянности, но спустя несколько дней мысль о втором ребенке показалось мне настолько правильной и уместной, что я ощутила вдохновенное умиротворение. Я была счастлива. Хеймитч был в ужасе. Я никогда не забуду того, как сильно он воспротивился этому ребенку и как рьяно пытался отговорить меня от этого.                Стоял чудесный солнечный весенний денек. По небу плыла безоблачная синева. Яркие солнечные лучи наполняли теплым мягким светом весь наш дом. Джаред сладко спал в детской, а мы с Хеймитчем сидели на кухне. Мы спорили на протяжении нескольких дней и никак не могли прийти не то что к согласию, а даже к хлипкому и шаткому компромиссу.            - Китнисс, нет! Я не хочу снова проходить через все это! – хотя Эбернети был категоричен, но его голос звучал мучительно грустно.            - Все будет по другому, милый. Не так, как в прошлый раз, – я протянула к нему руку, в попытке дотронуться до него, успокоить, но Хеймитч резко дернулся в сторону.                - Ты не можешь этого знать, черт подери! – Эбернети сорвался на крик, а я продолжала стоять на своем. Он вцепился в меня затравленным взором. Он понимал, что своего решения я не изменю, но все же пытался достучаться до меня. – Я не хочу потерять тебя! Не сейчас! Не после всего что было!            - Тебе и не придется, родной, – я подошла ближе и протянув к нему руку, огладила слегка заросшую щеку. Перехватив мою руку, муж притянул меня к себе и крепко обнял.            - Китнисс, солнышко, прошу тебя, не надо, – Хеймитч уткнулся лицом мне в шею. Его горячее дыхание опаляло мою кожу. – Умоляю тебя, давай сходим к врачу и…            - И что? – на этот раз не выдержала я. Одна лишь мысль о том, чего именно он хочет, заставила меня разорвать объятия и отскочить от него. – Сходим к врачу и что, Эбернети?! Ответь! – зашипела я. – Что я, по твоему, должна сделать? Избавиться от этого ребенка? – негодование  росло во мне со скоростью снежного кома, скатывающегося с горной  вершины и стремительно увеличивающегося в размерах.            - Да! – Хеймитч тоже повысил голос. Его безумно злило мое упрямство, а меня - его грубый цинизм.            - Нет! – отрезала я. Я не была намерена отступать.            - Малыш, послушай меня… , – Эбернети решил сменить тактику. Его голос стал мягче, он взял меня за руку и попытался снова привлечь к себе, но я отдернула руку.            - Нет! Этого не будет! Этот ребенок увидит белый свет любой ценой, и если ты хочешь быть рядом со мной – отлично, если нет – что же, тогда можешь проваливать! Я справлюсь и сама! –  я чувствовала как гнев переполняет меня, бушует во мне подобно осеннему шторму. Эбернети беспомощно молчал. Он исчерпал все доводы и аргументы. Тишина повисшая между нами стала такой невыносимо мучительной, что начала давить на меня, а ком подступивший к горлу душил. Глаза защипало.            - Ты же знаешь, что я не уйду…, – он устало опустился на стул, голова поникла. Я прекрасно знала почему Хеймитч не хотел этого ребенка, он боялся что история повторится. Он боялся потерять меня.            - Знаю, – я кивнула и снова приблизилась к нему, – но, разве не ты обещал мне, что сделаешь все, что я захочу?            - А ты обещала, что всегда будешь рядом…, – из его груди вырвался тяжелый вздох. Хеймитч даже не взглянул на меня.            - Так и будет. – Я взяла его лицо в свои руки и заглянула в его глаза. В них  было смирение и печальная безысходность. – Я всегда буду рядом, любовь моя, – приблизившись к его лицу, я поцеловала его так мягко и чувственно, как могла. Этот поцелуй был моим обещанием.            - Ты так сильно хочешь этого ребенка? – он звучал так тихо, будто силы покинули его, а слабая надежда, все еще теплившаяся во взгляде, таяла на глазах. Он знал наперед, каким будет мой ответ и это доставляло ему боль.            - Да, – коротко ответила я.            - Хорошо.            Я не виню его за тот момент мимолетной слабости. Просто не имею на это права. Но я благодарна ему за его терпение, вовремя проявленную мудрость, за его неизменную верность и любовь ко мне. Сейчас он не мыслит жизни без своей маленькой принцессы, без сына, и меня. Мы подарили друг другу то, что отняли у нас Игры: мне удалось снова наполнить его жизнь смыслом, а ему удалось подарить мне долгожданный покой.            Сейчас сидя на Луговине, в спасительной тени векового дуба, столь щедро раскинувшего по сторонам свои ветви, я с удовольствием наблюдаю за беззаботно играющими детьми и своим мужем. Наблюдаю за тем, как этот любимый упрямый ворчун играет с нашей дочерью:  кружит ее, подбрасывает в воздухе, как он улыбается и как искрятся счастьем его глаза, когда Прим скачет вокруг него и кричит: «Папочка, лови меня!». Малышка заливается озорным, задорным смехом, когда отец, якобы изо всех сил старается догнать ее и не может.            Смотреть на то, как наша дочь ловит бабочек сачком, радостно танцует, кружится вокруг брата и отца, которые запускают воздушного змея, доставляет мне истинное удовольствие. Сейчас я счастлива как никогда, я чувствую это счастье каждой клеточкой, каждым атомом своего тела, оно распустилось внутри меня подобно цветку весенней примулы там, где когда-то Голодные Игры выжгли все дотла.