Сойка: Возрождение Легенды

POV Китнисс       Когда я открываю глаза, на дворе уже утро. Яркий свет режет глаза. Щурюсь. Несмотря на то, что этой ночью меня почти не мучили кошмары, все же ощущаю себя разбитой. Осматриваю комнату. Кресло – пусто. Хеймитч ушел. Встав с кровати, спускаюсь на первый этаж. На кухне кто-то гремит сковородками. Это Сальная Сэй возится у плиты.       - Ах, Китнисс, проснулась уже? – старушка приветливо улыбается. – Садись за стол, завтрак почти готов.       Киваю в знак согласия. Я не голодна, но мне не хочется разочаровывать Сэй, поэтому я сажусь за стол. Она подает мне яичницу с беконом, поджаренный хлеб, и сидит рядом, пока я не съедаю все. Мы практически не разговариваем. Да и о чем нам говорить? После завтрака Сэй моет посуду и уходит, а в обед возвращается, чтобы снова накормить меня. Не знаю, делает ли она это из жалости ко мне или ей за это платят но, тем не менее, Сальная Сэй приходит ко мне два раза в день. Она готовит мне, следит за тем, чтобы я ела, убирается и стирает.       Пытаюсь понять, что же мне делать дальше, как жить? Теперь мне вряд ли кто-то сможет помешать покончить с собой, однако, видимо, я чего-то жду. Сама не знаю чего. Или кого? Прим больше нет, моя мать меня бросила, Пит, скорее всего, никогда не вернется. Хеймитч ко мне тоже не заходит, наверное, передумал и уехал или просто в стельку пьян.       Телефон надрывается, но я не беру трубку. Не хочу ни с кем разговаривать, не хочу никого видеть. Пора привыкать к одиночеству, потому что именно такой теперь и будет моя жизнь.       В таком ритме проходит несколько дней. Я не выхожу из дома и даже из гостиной, если не считать походов в ванную. На мне все та же одежда, в которой я приехала из Капитолия. Мое единственное занятие заключается в том, что я сижу в кресле в гостиной и наблюдаю картину за окном. Иногда мое внимание привлекают потрескивающие дрова в камине, плавный процесс превращения деревянной материи в черные угли, а потом и вовсе в пепел. Так случилось и с моей душой. Она сгорела – и кроме пепла ничего не осталось.       - Ты бы погуляла, сходила на охоту. На улице такой великолепный весенний денек. Развеешься, да и дичь нам не помешала бы, – говорит мне Сэй.       - У меня нет лука, - бесцветно отвечаю я.       - Посмотри в прихожей, кажись, я видела какой-то лук среди твоих вещей, – отзывается женщина, а я лишь киваю головой, даже не собираясь сдвигаться с места.       - Такой красивый, – Сэй, стоит в дверном проеме с говорящим луком, тем самым, что подарил мне Бити в Тринадцатом дистрикте.       - Да, – отвечаю я и беру лук в руки. Он начинает вибрировать: просыпается. Бити разработал его специально для меня. Оружие реагирует лишь на мой голос. Одно из самых лучших его творений.       - Но как? Как сумасшедшей дали оружие? – криво усмехаюсь. – Не боятся, что я еще кого-нибудь убью?       - Брось, девочка! Что ты такое говоришь, - Сэй улыбается и гладит меня по щеке. – Разве ты сумасшедшая? Сноу заслужил смерти, а та дамочка ничем от него не отличалась, такая же змея! Лично мне она не нравилась! – Сэй прямая женщина, всегда говорит то, что думает. – Кстати, к нему прилагалось вот это, - она протягивает мне маленькую карточку, подобную тем, которые посылал мне на арене Хеймитч с подарками. Читаю текст:

«Китнисс без лука – не Китнисс вовсе! Именно «девочка с луком» нас всех покорила. Думаю, он должен принадлежать тебе, все равно он больше никого не слушается. Подписано: Бити.»

      Смотрю на чудо-лук и невольно улыбаюсь. Добрый, милый Бити, даже на расстоянии не прекращает меня радовать.       - Нужно будет обязательно пойти поохотиться. Но не сейчас, – сажусь в кресло, опуская лук к своим ногам.       - Конечно, девочка, как скажешь, - Сэй заметно мрачнеет. – Обед я приготовила. Ты поешь обязательно, – в ее голосе чувствуются ноты озабоченности. Киваю в знак согласия. – Тебе еще что-то нужно?       - Нет, спасибо Сэй, – пытаюсь улыбнуться. – За все, – женщина, попрощавшись, уходит восвояси, оставляя меня наедине со своими мыслями. Но побыть одной мне удается недолго. Сразу после ухода Сальной Сэй приходит Хеймитч. Он опрятно одет, расчесан, чисто выбрит и на удивление трезв.       - Привет, солнышко, – проходит в гостиную и садится в кресло напротив. – Паршиво выглядишь! - на лице все та же ухмылка.       - А ты я вижу трезв? – огрызаюсь я. – С чего бы это?       - Вот такой ты мне нравишься больше, – смеется Эбернети. – Огненная девушка, а не та сопливая плакса!       - Перегорела огненная! – зло парирую я. – Чего явился?       - Ууу, как грубо. А я думал, что ты будешь рада меня видеть, - с досадой бросает он.       - Прыгаю от счастья! – раздраженно кричу я. – Тебя не было четыре дня! Чего сейчас вдруг вспомнил обо мне?       - Просто хотел тебя увидеть, - тихо отвечает он.       - Ну что ж, увидел? Теперь можешь идти, - уже спокойнее говорю я. – Ты знаешь, где дверь, – рукой указываю в сторону двери.       - Вот как! – протягивает Хеймитч. – А ты чем займешься? Опять вены резать будешь? – он начинает злиться.       - Да хоть бы и так! Тебе какое до этого дело? – спрыгиваю с кресла и молнией подбегаю к нему. – Тебя это не касается! – кричу я, тыкая указательным пальцем в его грудь.       - Когда ты, наконец, перестанешь, вести себя, как глупая, эгоистичная девчонка, и посмотришь чуть дальше своего носа? - не стесняясь в выражениях, зло шипит Хеймитч. – Так нельзя делать, Китнисс! Это не выход! – срывается на крик мой ментор.       - Нельзя?! Или этого не хотелось бы тебе? – сама не понимаю, зачем говорю это.       - Да! – раздраженно вопит Эбернети. – Мне не хотелось!       - Ты не имел права, слышишь?! Не имел права решать за меня! – удары градом сыпятся ему на грудь. Цепкой хваткой Хеймитч ловит мои руки и заводит их мне за спину, заключая меня в кольцо своих рук. Пытаюсь вырваться, но он лишь сильнее сжимает мои запястья, от чего я вскрикиваю от боли. Мне хочется рыдать, но слез нет, и меня просто трясет в беззвучной истерике.       - Пусти, – не унимаюсь я.       - Успокойся, - шипит он. – Возьми себя в руки. Смотри, во что ты превратилась.       - Я не знаю, что мне делать. Я словно застыла во времени, понимаешь? – почему-то шепотом говорю я. – Я не могу так жить, Хеймитч.       - Ты сможешь, солнышко, - уже спокойнее говорит он. – У тебя просто нет другого выхода. Ты должна жить, хотя бы ради Прим.       Хеймитч ослабляет хватку и в конечном итоге отпускает мои руки. Неожиданно для самой себя я обнимаю его, обхватывая за шею. Наконец долгожданные слезы льются рекой. Меня начинает трясти сильнее, чем прежде, и вдруг начинает казаться, что я сейчас сойду с ума от горя.       Ментор поглаживает меня по голове, как маленькую девочку, и при этом шепчет на ухо какие-то слова утешения. Я немного успокаиваюсь, и вдруг делаю то, что никак не поддается объяснению. Поддавшись какому-то непонятному мне порыву, я встаю на цыпочки и аккуратно касаюсь его губ своими. На долю секунды он замирает и не шевелится, но уже в следующее мгновенье, обнимая меня за талию, отвечает на поцелуй. Легко. Нежно. Ласково. Его руки принимаются гладить мою спину, вызывая во мне бурю эмоций. Что-то внутри меня кричит, что это не правильно, но что-то другое не дает остановиться. И мне не хочется останавливаться, мне хочется большего. Я хочу забыться. Я сильнее сжимаю его плечи и льну к нему вплотную. Вдруг чувствую, как Хеймитч напрягается всем телом, хватает меня за плечи и, легонько отстраняя от себя, отрывается от моих губ.       - Ты точно ненормальная, солнышко, - тяжело дыша говорит он.       - Прости, - опускаю глаза в пол. – Не знаю, что на меня нашло, – мне становится так стыдно, что я готова провалиться сквозь землю, лишь бы не смотреть ему в глаза. – Я просто не знаю, что мне делать.       - И ты подумала: «А не поцеловать ли мне моего ментора?», - смеется Хеймитч. – Я конечно несказанно рад, что ты приходишь в себя, но…       - Хеймитч! – перебиваю я его. – Я ведь извинилась.       - Нет, ты конечно не подумай, я не против, но… – он делает паузу, стараясь сдержать смех. – Может, начнем с чего-то попроще? – не понимаю, о чем он?       - Давай начнем с того, что приведем тебя в порядок, - говорит Хеймитч, улыбаясь.       - Что? – ошарашенно смотрю на него. Он что издевается надо мной?       - Я хочу сказать, что тебе не помешало бы помыться и переодеться для разнообразия, – на его лице опять появляется ухмылка.       - Да пошел ты, Хеймитч! – я начинаю злиться.       - Я серьезно, - успокаивает меня мой ментор, поглаживая по руке, – Я точно помню, что это именно те вещи, в которых ты была одета, когда мы приехали из Капитолия, – говорит он, указывая рукой на мой наряд. – Да и багаж свой могла бы разобрать.       - Какая тебе разница? – упрямо скрещиваю руки на груди и, вздернув подбородок, смотрю прямо ему в глаза.       - Детка, не начинай снова, - останавливает меня Хеймитч. – У тебя есть выбор: либо ты сама идешь в душ и приводишь себя в божеский вид, либо я тебя туда отнесу и лично проконтролирую, чтобы ты сделала все, как надо, – говорит ментор, и я, глядя на него, понимаю, что он не шутит.       - Ладно, - бурчу я недовольно. – Я сама пойду.       - Ну вот и умница, – на лице ментора играет довольная ухмылка. – Если нужна будет помощь, ну знаешь там, спинку потереть или еще что, ты только скажи. Я всегда к твоим услугам, – он в открытую издевается надо мной.       - Иди ты, - говорю я себе под нос и выхожу из комнаты в сопровождении громкого хохота.       Явно довольный своей победой, Хеймитч садится на диван в гостиной и включает телевизор. Я же иду в свою спальню и, едва переступив порог, со стуком хлопаю дверью. Прохожу вглубь комнаты и сажусь в кресло у окна, решив, что принципиально не буду мыться. Чего это вдруг все решили, что могут помыкать мной, указывать мне, что и как делать? Я страшно возмущена. Стараюсь успокоиться и направить свои мысли в другое русло, как вдруг в памяти всплывает недавний поцелуй. Зачем я это сделала? Что это на меня нашло? Ведь это абсолютно ненормально. Хеймитч – мой ментор, и плюс ко всему, он в два раза старше меня. И, тем не менее, я это сделала. Теперь от насмешек Хеймитча не будет покоя. Он ни за что этого не забудет, и уж тем более не упустит возможности поиздеваться надо мной.       Смотрю в окно. Голубое, чистое небо, не омрачено ни единой тучей. Белоснежные облака на горизонте становятся кучевыми, сквозь них ярко чистым светом проникают веселые лучи весеннего солнца, которое начало постепенно прогревать землю, согревать своими лучами остывший за долгую зиму воздух. Пейзаж за окном почти идеален. Покой. Умиротворение. Новая жизнь. И лишь все еще застывший в воздухе пепел напоминает о тех ужасных событиях, случившихся совсем недавно. Пепел, застывший во времени, совсем, как и я.       Не знаю, сколько времени я провела сидя в кресле, наедине лишь со своими мыслями. Но, видимо, я была слишком, поглощена ими, потому что совершенно не услышала, как дверь в спальню отворилась, впуская непрошеного гостя в мои покои. Я прихожу в себя, лишь услышав хриплый шепот Хеймитча, который заставляет меня вздрогнуть.       - Я знал, что тебе потребуется моя помощь, солнышко, – резко оборачиваюсь и встречаюсь с ним взглядом, его лицо так близко от моего, что я невольно ощущаю его обжигающее дыхание на своих губах. – Или ты нарочно? Хотела, чтобы я искупал тебя? – на его лице играет какая-то дьявольская улыбка, никогда раньше он так не улыбался. Я сбита с толку.       - Я что?... Я не… - бормочу я, пытаясь понять, в чем дело. Смысл сказанных Хеймитчем слов доходит до меня слишком поздно. Уже в следующее мгновение я оказываюсь у него на руках. В голове эхом отдается его последняя фраза: «Хотела, чтобы я искупал тебя?». Душ! Он приказал мне привести себя в надлежащий вид.       - Пусти, - я начинаю вопить, поняв, что он намеревается сделать. – Пусти, немедленно! – не унимаюсь я. Пытаюсь вырваться, дерусь, брыкаюсь, но все мои попытки обречены на провал. Он лишь сильнее сжимает меня,и несет в направлении ванной.       - Не кричи, солнышко. Я дал тебе право выбора, – смеется Хеймитч. – Но, ты им пренебрегла. - Он распахивает дверь ногой и вносит меня в ванную комнату. Пытаюсь уцепиться за дверной проем, но он лишь отдергивает мою руку и спешно опускает на дно ванной. Вот он, мой шанс, - думаю я, и пытаюсь выпрыгнуть из кабинки, пока мой ментор настраивает температуру воды. Но он реагирует молниеносно, и, перехватив меня сильной рукой, толкает обратно. По-видимому, он не рассчитал силы и толкнул меня слишком сильно, потому что я теряю равновесие и лечу вниз, больно ударяясь коленями о дно ванной. Как наказание за попытку бегства, на меня обрушивается целый град холодной воды. Вскрикиваю. Вода кажется мне ледяной. Опять пытаюсь вырваться, но Хеймитч, прижав меня к стене, удерживает в таком положении одной рукой, а другой, за каждую попытку неповиновения, обдает холодным градом мое лицо. Наконец, я прекращаю всякое сопротивление и смиренно стою под потоком воды. Мое тело пробивает мелкая дрожь, которая постепенно перерастает в судорожные подрагивания.       - Холодно, – все, что я способна сказать, вцепившись в руку ментора, в то время как мои зубы отбивают чечетку.       - Обещаешь быть послушной девочкой? – спрашивает Хеймитч и, не дождавшись ответа, включает теплую воду. Несколько секунд я энергично киваю головой в знак согласия, запоздало соображая, что вода уже не холодная. Двумя руками цепляюсь за Хеймитча и облегченно выдыхаю.       - Детка, дальше сама, – на лице Эбернети снова играет эта самодовольная улыбка.       Ментор выходит из ванной, оставляя меня одну. Я спешно стягиваю с себя мокрые вещи и кидаю их на дно ванной, решая позже ими заняться, и, начинаю активно орудовать мылом и мочалкой, в попытке согреть замерзшее тело, которое успело покрыться гусиной кожей.       Выходя из ванной комнаты, замечаю на своей кровати аккуратно сложенные в стопку вещи. Кремовый кашемировый свитер, свободно повторяющий изгибы тела, при этом, не облегая его, и темно-коричневые брюки, к слову сказать, мои любимые. Невольно думаю, что у Хеймитча хороший вкус. Правда я и раньше замечала, что он, пусть и частенько помятый, но все же одет со вкусом.       Высушиваю и расчесываю свои волосы, которые не видели расчески почти неделю, и, надев оставленные Хеймитчем вещи, спускаюсь на первый этаж, со слабой надеждой, что он уже ушел восвояси. Но стоит мне переступить порог гостиной, как все мои надежды и мечты рушатся. Хеймитч, развалившись на диване, как у себя дома, и закинув ногу на ногу, улыбается во все тридцать два белоснежных зуба.       - Вот это уже другое дело, – говорит он, вставая с места и приближаясь ко мне. – Разве тебе так не лучше? – спрашивает он, проводя рукой по моим волосам.       - Нормально, – бурчу я и кидаю на него волчий взгляд исподлобья, как бы стараясь выказать свое недовольство. Но это лишь забавляет Хеймитча.       - Ладно, солнышко, ты тут развлекайся, а я зайду позже, – начинает он, направляясь к входной двери. – И, ты бы поела, а то больно худая. Обед на столе, надеюсь, хоть тут ты сама справишься, без посторонней помощи, – у самого входа он останавливается, и, одарив меня улыбкой победителя, покидает мой дом.       С секунду я стою посреди комнаты, как вкопанная. Перевариваю все события сегодняшнего утра, и, придя к выводу о том, что лучше не испытывать судьбу, решаю пойти и пообедать добровольно. Картина кормящего меня с ложечки Хеймитча нисколько не привлекает.       На обеденном столе меня ожидает огромная тарелка вкусностей: рагу из баранины с черносливом. Блюдо, так полюбившееся мне в Капитолии. Сажусь за стол и принимаюсь уплетать яства за обе щеки. И хоть мне ненавистен Капитолий и любое напоминание о нем, все же я очень голодна, чтобы отказаться от еды или размышлений о том, откуда в моем доме капитолийская еда. Вряд ли это Сальная Сэй приготовила. В нашем Дистрикте такое никогда не ели даже в самых обеспеченных семьях, не говоря уже о бедняках, которые мясо в общем-то видели раз в год.       Покончив с обедом, решаю разобрать свой багаж, который вот уже неделю стоит в коридоре. Впрочем, без особого энтузиазма, просто не хочу ссориться с Хеймитчем, потому что с ним, как я уже успела убедиться - шутки плохи.