Сойка: Возрождение Легенды

POV Китнисс       Время летит, неумолимо мелькая чередой дней, сменяемых секундами, минутами, часами. Неделя за неделей. Я по-прежнему не выхожу из дома. Но в свое оправдание могу сказать, что все же мое состояние значительно улучшилось. Теперь список моих занятий не ограничивается сидением в кресле в гостиной, за бессмысленным и бесконечным наблюдением картины за окном. Нужно признать, что мое состояние улучшилось благодаря одному до чертиков упрямому человеку – Хеймитчу. Именно он изо дня в день не дает мне покоя своими наставлениями. Он заставляет меня есть, пить, мыться, спать. Снова и снова, пока я не начинаю делать это самостоятельно, уже по привычке. Почти весь день Хеймитч проводит со мной. И почти каждую ночь дежурит в кресле у моей кровати, охраняя мой сон и спасая от кошмаров. Именно мой ментор заставил меня начать общаться со своим психиатром.       - Не забывай солнышко, в Капитолии думают, что доктор Аврелий самым серьезным образом занимается твоим лечением, – как-то сказал мне Хеймитч. – Он в самом деле хочет тебе помочь, не подставляй его.       То ли из чувства вины перед врачом, который отнюдь не мало для меня сделал, то ли оттого, что я действительно нуждаюсь в помощи, я все-таки начинаю снимать трубку, когда звонит мой психиатр. Правда долгое время не могу заставить себя заговорить с ним, это бесконечный монолог. Одностороннее общение едва ли можно назвать терапией, но все же болтовня психиатра меня порядком расслабляет. Хоть какое-то разнообразие. Доктор интересуется моим самочувствием, дает рекомендации, задает вопросы, на которые я естественно не отвечаю, и каждый раз говорит, что обязательно перезвонит. Я выслушиваю все это и кладу трубку. Постепенно, тоже по настоянию Хеймитча, я перехожу непосредственно к следующему этапу лечения – к общению.       По рекомендации доктора Аврелия я начинаю заниматься обычными рутинными делами: уборкой, стиркой, приготовлением пищи, и, к моему огромному удивлению, это помогает. Мало-помалу я учусь жить заново.       Но, как известно, у всякой медали две стороны, и мой случай не исключение. Порой на меня волной накатывают воспоминания. Призраки прошлого мучают меня, терзая душу и тело бесконечными кошмарами. Есть моменты, когда даже Хеймитч не может мне помочь, в подобные ночи он с трудом вырывает меня из цепких лап Морфея. Мне нужно найти способ забыться, хотя бы на время, и я его нахожу.       Хеймитч носится со мной, как с маленьким ребенком, отчего начинает меньше пить - у него на это просто нет времени. Постепенно он бросает и лишь по привычке продолжает таскать за собой бутылку, все более и более полную, а потом и вовсе все чаще и чаще нетронутую. Так в моем доме появляются виски, бренди, ром и еще много всяких видов пойла, названия которых я не знаю.       Я начинаю пить. Правда прикладываюсь я к бутылке лишь в самые, что ни на есть тяжелые моменты, но и этого вполне достаточно, чтобы творить глупости. Алкоголь затуманивает мой разум и развязывает язык. Я говорю то, что думаю, или, по крайней мере, мне кажется, что я так думаю. Тем не менее, не знаю, что мною движет в такие моменты смелость или глупость, но что-то явно заставляет меня делать те вещи, о которых я потом жалею и за которые мне бывает стыдно.       В один из таких тяжелых вечеров я оказываюсь одна дома. Хеймитч ненадолго уходит к себе. Я сижу в кресле в гостиной и, словно завороженная, смотрю на потрескивающие дрова в камине. Языки пламени беспощадно обгладывают поленья, разрушают деревянную структуру, оставляя за собой черный угольный след, выжигая все дотла. В моей памяти вспыхивают события прошедших дней, те, которые я так старательно пытаюсь забыть все это время, но которые не хотят покидать меня. Воспоминания, которые навсегда останутся неотъемлемой частью меня, моего сознания, яркими пятнами, искрящими перед глазами, стоит лишь посмотреть на огонь.       Я снова на площади перед президентским дворцом. Десятки и сотни детишек стоят огороженные ото всех, ненужные никому: ни президенту, ни повстанцам. Они просто стоят и ждут помощи, которую не получат. Вот в небе появляется планолет. Серебряные парашюты. Вытянутые к небу ручки детей, радостно ловящих сверкающие «подарки с едой и лекарствами». Один миг и площадь содрогается от беспорядочных взрывов. Красный от детской крови снег. Медики повстанцев с аптечками в руках, пытающиеся помочь пострадавшим детям.       Сперва я замечаю длинную светлую косу. Затем, когда девушка снимает пальто, укрывая им плачущего ребенка, я вижу, что полы ее рубашки выбились сзади, словно утиный хвостик. В следующий миг я протискиваюсь сквозь толпу, выкрикивая имя. Я почти у цели, девушка меня слышит – ее губы произносят мое имя. И в тот самый момент, когда мы встречаемся взглядами, взрываются остальные парашюты. Девушка, охваченная пламенем, превращается в живой факел. Она горит, и я словно вижу ее душу, искрами покидающую тело.       По моему лицу градом текут слезы. Я так старалась уберечь свою малышку, но не смогла. Я не справилась, и теперь Прим мертва, а я осталась жить с осознанием того, что не смогла спасти своего утенка.       Я беру со стола, так кстати оставленную Хеймитчем бутылку, почти нетронутую, и делаю пару больших глотков. Чувствую, как дьявольский напиток, подобно потоку лавы, спускается по пищеводу в желудок, выжигая все на своем пути. Поглощаемая мной, глоток за глотком, противная на вкус жидкость выветривает из моего сознания, терзающие воспоминания. Я все глубже погружаюсь в бездну забытья. Для меня теперь ничего не имеет значения: ни Игры, унесшие жизни тысяч детей, ни война, уничтожавшая все на своем пути, ни мать, бросившая меня, ни Прим, улыбки которой я больше не увижу, ни даже Пит, мой мальчик с хлебом, когда-то спасший меня от голодной смерти. Ничего по отдельности и все разом. Остается только чувство боли и сострадания к самой себе, одинокой и брошенной всеми.       Входная дверь со скрипом открывается, впуская в мой дом долгожданного гостя. Пожалуй, единственного, кто не покинул меня, поначалу фактически навязавшего свое общество, заставившего жить и всячески пытающегося помочь мне в этом.       Хеймитч входит в комнату, пересекает ее и уже в следующую секунду стоит передо мной.       - Хеймитч, – протягиваю я, расплываясь в улыбке. – Ты не оставил меня.       - О, солнышко, – он улыбается в ответ и, опускаясь на корточки, аккуратно гладит меня по щеке. – Ну и когда ты успела так нализаться? POV Хеймитч       Направляюсь к дому девчонки. Уже на пороге думаю, что еще одна ночь в кресле, плохо скажется на моей спине. Но несмотря ни на что, не могу себе позволить бросить ее одну на растерзание ночных кошмаров.       Толкаю дверь ботинком, та легко поддается и со скрипом открывается. Она опять не заперлась. Дурная привычка. Девчонку не перевоспитать, Эвердин не поддается дрессировке. Иногда мне начинает казаться, что все это она делает назло, но потом я прихожу к выводу, что Китнисс всего-навсего слишком на меня похожа, такая же упрямая. Все это замечают.       Вхожу в дом, в нос сразу же бьет запах алкоголя. Странно, с чего бы? Но, едва войдя в гостиную, я понимаю, в чем дело. На своем привычном месте, в кресле у камина, сидит, поджав под себя ножки, абсолютно пьяная девушка. Ее голова запрокинута на спинку кресла, губы слегка приоткрыты, в руке полупустая бутылка моего виски. Выругавшись про себя, преодолеваю расстояние, приближаясь к девушке. Едва я успеваю шагнуть в ее направлении, как она резко открыв глаза, расплывается в пьяной улыбке.       - Хеймитч, – девчонка роняет бутылку, та беззвучно падает на мягкий ковер, пропитывая его янтарной жидкостью. – Ты не оставил меня, – мямлит она, все так же улыбаясь.       - О, солнышко, – я опускаюсь на корточки и аккуратно глажу ее по пылающей щечке. Вид ее пьяной вызывает улыбку. – Ну и когда ты успела так нализаться?       - Не смей осуждать меня, – девушка меняется в лице, улыбка исчезает с ее губ, а в голосе слышна обида. – Только не ты! – она пытается встать с кресла, но ее шатает из стороны в сторону, как осенний листочек на ветру. Она пытается сделать шаг, но ее ноги подкашиваются и она летит вниз. Я успеваю подхватить ее на руки, прежде чем она коснется пола. – Я могу сама! – начинает протестовать Сойка.       - Сама ты не сможешь, детка, ножки заплетаются, – улыбаюсь я. Забавно наблюдать, как она злится. – Я донесу тебя, – говорю я, направляясь к лестнице, ведущей на второй этаж. – Тебе нужно поспать, – словно подчиняясь, девушка обнимает меня за шею и затихает.       Оказавшись в спальне, я аккуратно кладу ее на кровать, надеясь, что она быстро заснет, но девчонка, по-прежнему обнимающая меня за шею, неожиданно притягивает меня к себе и целует в губы. Снова, как и в первый раз, я застываю на месте, как истукан, не зная, как реагировать. Эвердин опять застала меня врасплох. Я знаю, что это неправильно, и я должен остановиться, но ощущение прикосновений ее мягких губ, таких сладких и манящих, не позволяют мне отступить. Я отвечаю. Провожу языком по ее нижней губе, слегка покусывая. Поцелуй становится горячим, страстным. Ее язык врывается в мой рот, перехватывая инициативу. Мое тело отказывается подчиняться, и я теряюсь в руках девчонки, скользящих по моему телу, оставляя ожоги везде, где им удается побывать. Она запускает руки в мои волосы, пальчиками перебирая каждую прядь. Ее язык скользит по моей шее, оставляя мокрый след за собой, аккуратно, почти нежно она покусывает мочку моего уха, заставляя предательский стон наслаждения сорваться с моих губ. Она выдыхает мое имя, тихо, почти беззвучно.       - Я хочу тебя, – шепчет Китнисс. Этот шепот бешеным грохотом отдается в моем мозгу. Он приводит меня в чувство, заставляя остановиться. Я прерывисто выдыхаю, не способный вдохнуть обратно. Воздух застревает в моей глотке, не желая поступать в легкие. Что я творю?       Смотрю на девушку, ее глаза затуманены. Руки, в попытке забраться мне под одежду, вцепились в рубашку, терзая тонкую ткань. Эвердин возбуждена и изрядно пьяна. И даже будь я последним мерзавцем, я не смог бы позволить себе воспользоваться ею сейчас.       Она поглаживает мои плечи, плавно переключаясь на шею. Меня словно пронзает током, я хватаю ее за руки и резко отстраняю от себя.       - Эй, детка, ты чего это задумала? – хриплю я, пытаясь восстановить сбитое дыхание.       - Поцелуй меня, – выдыхает девушка, ерзая на постели в попытке освободиться.       - Ты пьяна, солнышко. Тебе нужно успокоиться, – говорю я чуть громче, пытаясь вразумить ее. Но, неожиданно, пелена желания с ее глаз исчезает, сменяясь гневом.       - Отчего же? – шипит Огненная, с такой силой отталкивая меня, что я, никак не ожидая такой реакции с ее стороны, едва не слетаю с кровати. – Я слишком паршива для тебя? Не подхожу? – буйствует девушка, вставая на кровати и толкая меня в грудь. Я оказываюсь на полу.       - Китнисс, успокойся, – вытягиваю руки вперед в примирительном жесте. Но она снова кидается в бой, спрыгивая с кровати, толкает меня и бьет кулаками в грудь.       - Ведь ты из-за этого не дал мне умереть? – кричит она. – Я ведь для этого тебе нужна, чертов ублюдок?! – ее кулаки неразборчиво награждают меня ударами в грудь, на плечи, в живот. – Отчего же теперь воротишь нос, а?       Мне порядком надоедает выслушивать шквал обвинений и ругательств, который она мастерски выплевывает в мой адрес. Я хватаю ее за плечи и хорошенько встряхиваю, пока напор ее гнева не стихает.       - Угомонись, психопатка чертова! – кричу я. – Что ты тут устроила?! Ведешь себя, как полоумная! – с силой отшвыриваю ее, отчего она падает и ударяется головой о спинку кровати. Девчонка хватается за голову и, корчась от боли, начинает скулить, как щенок, но я слишком зол на нее, чтобы начать жалеть. Выхожу из спальни, с силой хлопая дверью, отчего дерево немного потрескивает. Направляюсь к лестнице, ведущей на первый этаж, и слышу, как из комнаты доносятся глухие всхлипы, постепенно превращающиеся в плач. Хочу вернуться, но вовремя одергиваю себя, отгоняя всякие мысли о жалости к ней. Пусть поплачет. Она это заслужила!       Спускаюсь по лестнице, захожу в гостиную и сажусь в ее кресло. Огонь в камине почти погас. Подкидываю пару поленьев, беру бутылку бренди со стола, открываю ее, и, откинувшись на спинку кресла, делаю пару больших глотков. Впервые за последние пару недель алкоголь, обжигая глотку, попадает в мой желудок. А я ведь почти бросил. Чертова девчонка!       Делаю еще пару глотков и чувствую, как начинаю успокаиваться. Поленья потрескивают в камине. Огонь разгорается с новой силой, заливая гостиную мягким светом, в то время как я плавно погружаюсь в темноту.

***

POV Китнисс       Когда я просыпаюсь, солнце уже в зените. На часах немного за полдень. Попытка подняться с кровати оборачивается головокружением и резкой головной болью. Пытаюсь вспомнить события прошлого вечера, но в голове туман. Чувствую себя разбитой. Тело ломит, а в желудке словно буйствует стадо бизонов.       Мое состояние немного улучшается только после прохладного душа. Привожу себя в порядок, переодеваюсь, заплетаю косу и осматриваю себя в зеркале: кожа бледно-серая, под глазами круги, а губы отдают синевой.       Спускаюсь вниз. С кухни доносятся голоса. Сальная Сэй, ловко орудуя у плиты, что-то обсуждает с сидящим за столом и попивающим кофе Хеймитчем. От одного взгляда на него в памяти всплывают все мои вчерашние подвиги. Картинки, одна хуже другой, накладываются друг на друга. Едва я ступаю на порог кухни, как они оба оборачиваются. Завидев меня, Хеймитч меняется в лице, улыбка моментально исчезает с его губ. Сэй, охая, подбегает ко мне.       - Боже мой! Девочка, что с тобой? – причитает старушка, бегая вокруг меня. – Тебе нехорошо? Может, врача?       - Не нужно Сэй, все хорошо, – сиплым голосом отвечаю я. – Мне просто плохо спалось.       - Опять кошмары мучили? – с наигранной заботой спрашивает Хеймитч, смотря на меня в упор.       - Да, - тихо отвечаю я, рассматривая носки своих комнатных тапочек. Мне стыдно смотреть ему в глаза. Он злится на меня, и совершенно заслуженно.       - Присаживайся, дорогая, тебе бы поесть, – суетится Сэй.       Сажусь за стол, напротив своего ментора. Стараюсь не смотреть на него, в то время как он не сводит с меня пристального взгляда. Чувствую себя, словно жертва, выслеживаемая хищником. Сэй ставит передо мной полную тарелку риса с мясом, салатом и кружку черного чая. Стоит моему носу ощутить запах еды, как к горлу подступает очередной приступ тошноты. Спешно прикрыв рот рукой, я вылетаю из кухни. Бегу в направлении лестницы, но не успеваю встать и на первую ступень, как оказавшийся рядом Хеймитч, вцепившись в мою руку железной хваткой, отдергивает меня и ведет в ванную на первом этаже. Я не сопротивляюсь.       Наконец, я опускаюсь на колени перед унитазом. Впервые в жизни меня выворачивает так долго и мучительно. Никогда мне еще не было так плохо как сейчас. Все тело ломит, от собственной слабости хочется реветь. Мой желудок судорожно сводит снова и снова, чертово пойло просится наружу. Мое тело содрогается, пальцы, белые от напряжения, стискивают края унитаза. Мне кажется, что этому кошмару не будет конца. Даже когда приступ рвоты уже заканчивается, у меня совсем не остается сил, чтобы встать. Обреченно всхлипываю. Тихо выругавшись, Хеймитч, стоявший все это время позади меня, хватает меня за плечи и поднимает на ноги, разворачивая лицом к себе.       - Ну как ты? – спрашивает он без капли сочувствия. Я не отвечаю, лишь тихо плачу. – Умойся! – говорит он и выходит из ванной, оставляя меня одну.       Когда я, приведя себя в порядок, выхожу из ванной, Хеймитч ждет меня в гостиной. Он стоит у окна, спиной ко мне. Я знаю, что мне нужно извиниться перед ним за свое вчерашнее поведение, но совсем не нахожу слов, чтобы завязать разговор. Мне настолько стыдно, что все мысли путаются в голове.       - Хеймитч, я хотела… – он резко оборачивается. Его взгляд такой жесткий, что слова застревают у меня в горле. – Я хотела… извиниться перед тобой…       - За что? – резко спрашивает он, отпивая виски из бокала.       - Ты снова пьешь? – почему-то спрашиваю я. Не ожидавший этого вопроса Хеймитч, удивленно поднимает брови, после чего поджимая губы, пожимает плечами.       - А ты? – спрашивает он. Я не нахожусь с ответом. – Так, за что ты там хотела извиниться?       - За свое вчерашнее поведение, – тихо говорю я. – Извини меня, – добавляю еще тише.       - За что именно? – зло ухмыляется Хеймитч. – За то, что ты, напившись, как свинья, лезла ко мне? Или за то, что опять плевалась обвинениями? За что мне тебя прощать?! – он срывается на крик.       - Не кричи, пожалуйста, Сэй услышит.       - Надо же, а вчера ты не беспокоилась о том, что кто-нибудь может услышать, – смеется ментор и залпом осушает бокал. – Она ушла.       - Мне действительно жаль, – разворачиваюсь, собираясь уйти, но, едва я успеваю дойти до двери, как Хеймитч, больно схватив меня за локоть, рывком разворачивает к себе.       - Что ты делае… – Конец вопроса застревает в горле. Хеймитч хватает меня за подбородок и впивается в мои губы жестким, яростным поцелуем, который похож не на проявление нежности, а на издевательство. Он терзает мои губы, больно кусая их. Я не отвечаю на его поцелуй, мои руки упираются ему в грудь в слабой попытке оттолкнуть, и, видимо, это злит его, потому что в следующее мгновенье он отрывается от моих губ. Его глаза метают молнии.       - Зачем ты это сделал? – спрашиваю я, касаясь своих губ.       - Хочу, чтобы ты кое-что запомнила, как следует, – шипит он. - Только попробуй еще хоть один раз выкинуть подобное, и я обещаю, что не стану строить из себя джентльмена! Богом клянусь, что сделаю то, о чем ты так просила вчера, – таким злым я его еще ни разу не видела. – Ты меня поняла? – нужно признать, что такой Хеймитч нагоняет на меня страх. Я судорожно киваю.       - Не слышу! – рычит он.       - Да, – срывающимся голосом говорю я. – Я поняла.       - Вот и умница, – уже мягче говорит он. – А теперь иди, поешь. Сэй оставила для тебя обед на столе, – добавляет он тоном, не терпящим возражений. И хотя аппетита у меня совершенно нет, все же перечить я не осмеливаюсь, потому что помню, что споры с ним ни к чему хорошему не приведут, а если учесть его нынешнее настроение, то и подавно.