Сойка: Возрождение Легенды

POV Китнисс       Неделю назад я впервые за все время пребывания дома решилась выйти на охоту. Лес, угрюмый и тихий в зимнюю пору, весной, несмотря на все еще не совсем высокую температуру, пробуждается к жизни. Местами по-прежнему лежит снег, но белоснежные глыбы встречаются все реже и реже, все чаще уступая место прорастающей траве и весенним цветам. Звери и птицы, спешно покинувшие лес, гонимые грохотом бомб, постепенно возвращаются туда, где родились. С каждым новым днем их становится все больше и больше, это касается и людей. Двенадцатый понемногу оживает, восстанавливается, расцветает.       Сегодня, в отличие от прошлых дней, погода еще прекраснее. Солнце все выше и выше поднимается над землей, и, кажется, уже все вокруг пропитано его теплыми светлыми лучами. Едва очутившись за порогом родного дома, я вдыхаю полной грудью, пытаясь до предела наполнить свои легкие кислородом. Вот чего мне не хватало все это время – воздуха. Ощущения свободы.       Прохожу мимо дома Пита, он так и не вернулся, да и скорее всего уже никогда не вернется. Вся его семья погибла и здесь его больше ничего не держит, кроме воспоминаний и кошмаров, терзающих душу и тело – Пит оставил меня здесь одну.       Из Двенадцатого я решаю выйти через Луговину, когда-то столь красивую, усыпанную разноцветными цветами, теперь же служившею братской могилой для всех погибших жителей родного дистрикта. Мы часто проводили здесь время с Гейлом. От Сальной Сэй я узнала, что он, получив хорошую должность, остался во Втором дистрикте, стал большим человеком. И он тоже не вернется. Справедливости ради, следует признаться, что от этого я испытываю лишь облегчение. Как бы я ни старалась, как бы ни уговаривала себя, я вряд ли когда-либо смогу спокойно смотреть на Гейла и не вспоминать, что идея с ловушками принадлежала ему, что он частично является виновником гибели Примроуз. Отныне его лицо - вечное напоминание о пережитом.       Гейл звонил мне пару раз, но, едва услышав его голос, кроме короткого «алло», я не смогла выдавить из себя ни единого слова. Он спрашивал, как мои дела, как здоровье, можно ли ему навестить меня, но я лишь отмалчивалась и ставила трубку на рычаг, а потом и вовсе перестала отвечать на его звонки.       Сегодня я не способна охотиться, силы мало-помалу покидают меня, отчего я решаю просто прогуляться. В лесу я чувствую себя свободной: зеленая обитель принимает меня с распростертыми объятьями, залечивая мои душевные раны и даруя силы жить дальше.       Бессмысленно скитаясь, я набредаю на небольшой, вернее, совсем крохотный, едва расцветающий кустик желтых примул. Цветы, в честь которых назвали мою младшую сестренку. Они яркими пятнами покрывают черную, все еще голую после зимы землю. Болезненные воспоминания с новой силой переполняют меня, острыми когтями раздирая до крови мое сознание. Гонимая чувством невосполнимой потери, я бегу домой. В дом, где больше никогда не прозвучит звонкий смех Прим, где мама больше не ждет меня. В дом, где я совсем одна, никому не нужная, растоптанная, сумасшедшая.       Дома, словно измываясь надо мной и моими и без того изувеченными чувствами, меня ожидает неприятный сюрприз - рыжий, шипящий, грязный Лютик. Сколько всего он пережил, бомбежку Двенадцатого и Тринадцатого дистриктов, восстание, войну. Даже к нему судьба проявила милосердие. К паршивому коту! Но не к моей бедной Прим.       - Ее здесь нет. Зря пришел, – говорю я. Лютик снова противно шипит. – Шипи сколько влезет, вот только Прим от этого не вернется, – услышав ее имя, кот поднимает уши и с надеждой мяукает. – Убирайся! Прочь! – Лютик уворачивается от брошенной в него подушки. – Она не вернется! Она мертва, тупой кот! – я дрожу от ярости и боли. – Прим мертва! А ты явился, чтобы поиздеваться надо мной? – снова швыряю в кота подушку. Кричу. Плачу. Мое тело отчаянно пытается дать выход, переполняющему меня, отчаянию. Я крушу все вокруг, скидываю пустые бутылки Хеймитча со стола, украшая пол мелкими стеклянными осколками. Воплю, словно израненный зверь. Бьюсь в конвульсиях. Не знаю, сколько продолжается моя истерика и сколько бы еще продолжалась, если бы не как обычно появившийся вовремя ментор. Он пытается меня успокоить, но поток ругательств вкупе с рыданиями и проклятьями, кажется, уже никто не в силах остановить. POV Хеймитч       Подобно внезапно проснувшемуся вулкану, дремлющему тысячи лет, она извергает из недр своей израненной, разодранной в клочья души, всю накопившуюся в ней боль. Она проклинает Сноу, ежегодно забиравшего детей на Игры и морившего голодом всю страну, Койн за то, что отправила ее сестру на поле боя, Гейла за то, что тот изобрел злосчастные бомбы, которые в итоге отняли жизнь ее сестры, мать, бросившую ее, и даже Пита больше не способного ее любить. Но самое главное она винит себя, развязавшую войну, которая унесла жизни десятков тысяч людей, проклинает себя за то, что не съела тот треклятый морник на арене. У нее снова истерика, и ей больно.       Я пытаюсь успокоить девушку, но никакие слова утешения не способны ее утешить. Никакие уговоры не могут ее уговорить. Никакие крики не могут заставить ее перестать кричать. Она разносит все на своем пути, устраивая погром, бьет посуду, бутылки, вазы, ломает мебель. Едва разобравшись, в чем дело, я подбегаю к ней, вовремя успевая отскочить в сторону, когда кочерга со свистом пролетает мимо моей головы. Эвердин даже не осознает, что делает, ее состояние сейчас близко к сумасшествию.       - Прим! Прим мертва! Мать меня бросила! Даже Пит, даже ему я не нужна! – бьется она в истерике. – Все отвернулись от меня! Все! Так почему ты все еще здесь? – она с яростью запускает в меня подушкой, но промахивается. – Убирайся, сукин ты сын! Убирайся! Оставь меня! Я не хочу тебя видеть! – вопит Китнисс, кидая в меня замысловатыми снарядами, всем, что попадает ей под руки, но я успешно уворачиваюсь. Лишь один раз, когда разъяренная девушка запускает в мою голову металлическую статуэтку, я не успеваю вовремя увернуться, и спустя долю секунды металл, пролетая вскользь, рассекает мне бровь. Чувствую слабое головокружение, и, ощупав лицо рукой, ощущаю клейкую, горячую жидкость, струящуюся из раны. Чертыхнувшись, подлетаю к девчонке, и прежде чем она успевает взяться за торшер, выбиваю его из ее рук, погружая гостиную в полумрак. Сбитая с толку Китнисс, на секунду растерявшись, начинает махать головой по сторонам, я же воспользовавшись моментом и заломив ей руки за спину, разворачиваю ее спиной к себе и хватаю девушку за талию, тем самым обезвредив ее. Стремясь вырваться, огненная с силой упирается затылком мне в грудь, и в попытке вывести меня из равновесия, подпрыгивает, но в итоге, ничего путного, кроме бесполезных брыканий ногами в воздухе из этого не выходит. Я сжимаю ее еще крепче и направляюсь в спальню.       Хочу в прямом смысле слова охладить пыл огненной девушки, но когда я пытаюсь зайти в ванную, Эвердин хватает с тумбочки маникюрные ножницы и вонзает их в мою руку, отчего резкая боль пронзает мою ладонь. Я ослабляю хватку, и девушка, вырвавшись, бежит в сторону двери, однако ей не удается выпорхнуть наружу, потому что я, догнав ее, железной хваткой цепляюсь за плечи, и, дернув на себя, с силой толкаю в сторону кровати.       Приподнимаясь на локтях, она предпринимает повторную попытку убежать, но я припечатываю ее к матрасу, навалившись на нее всем телом и заведя руки над головой. Сойка обезврежена, но лишь физически. Ее голова болтается из стороны в сторону, а из груди вырывается истерический вопль наперегонки со звонкими проклятьями и ругательствами, адресованными мне. Ее личико искажено злобной гримасой, а глаза метают молнии. Если бы взглядом можно было убить, то я, наверняка, был бы уже мертв или по крайней мере покалечен.       - Будь проклят, чертов ублюдок! – надрывается она. – Поганый сукин сын! Пусти меня, идиот!       - Угомонись, ненормальная! – повышаю я голос, чувствуя, как во мне, стремительно, закипает злость, но Китнисс не успокаивается, а как раз, наоборот, с новым напором сквернословий кидается в бой. Схватив девушку за плечи и встряхнув, я с силой ударяю ее о кровать, вжимая в подушки. Отчего-то меня страшно раздражает каждое ее кривое слово, адресованное мне. Мне хочется от нее совершенно иного поведения, хотя я старательно отгоняю от себя подобные мысли, все же это так. И когда девушка снова открывает рот, дабы извергнуть на меня новую порцию ругательств я делаю то, что первым приходит мне на ум – затыкаю ей рот поцелуем. Обездвиженная Эвердин сопротивляется недолго и сначала на время замирает.       - Я не уйду, – выдыхаю я.       Мягко и в то же время настойчиво раздвигаю ее губы и, глубоко ворвавшись к ней в рот, принимаюсь ласкать язычок. Китнисс отвечает на поцелуй, задрожав всем телом, и постепенно берет инициативу в свои руки. Желание накрывает меня с головой и я, расслабившись, ослабляю хватку. Когда огненной удается высвободиться, я разочарованно жду, что она начнет отбиваться, но вместо этого Китнисс обнимает меня за шею, притягивая к себе еще ближе. Мои руки пробегают по ней, поглаживая каждый миллиметр ее разгоряченного тела. Девчонка начинает извиваться подо мной, как маленький уж, на которого ненароком наступили. Прервав поцелуй и немного отстранившись, я смотрю на нее сверху вниз, но девушка лишь ложится удобнее и, тяжело дыша, снова тянется к моим губам. Она целует меня нежно, аккуратно и, слегка захватывая мою нижнюю губу, заставляет протяжный стон сорваться с моих губ. Поцелуи становятся все горячее. С каждой секундой дышать все труднее, очередной глоток воздуха, поступивший в легкие, кажется, вот-вот расплавит меня изнутри. Снаружи же я ощущаю, как моя кожа плавится под девичьими ручонками, забравшимися под мою рубашку и неумело ласкающими меня.       Опускаю руку на талию Китнисс и поддев большим пальцем ее майку, веду руку вверх, поглаживая и одновременно раздевая девушку. Она напрягается, но не оказывает сопротивления, даже когда я избавляюсь от ее лифчика. Девчонка прерывисто дышит и постанывает мне на ухо, когда я начинаю осыпать поцелуями ее небольшую, но упругую грудь. Она недовольно сопит, когда я ненадолго отрываюсь от нее, и, блаженно выдыхает, когда я захватываю губами ее затвердевшие соски, слегка покусывая их.       Прокладываю дорожку из поцелуев, спускаясь от груди к ее плоскому животу, рисую узоры на коже, обвожу языком пупок, при этом стараясь не отводить взгляда от ее лица, слежу за реакцией на мои ласки. От удовольствия девушка откидывает голову назад, и, запустив руки в мои волосы, настойчиво притягивает меня к себе, снова припадая к моим губам.       Мои руки ложатся ей на бедра, и, нащупав застежку на штанах, безрезультатно пытаются с ней справиться. В конечном итоге, мне это надоедает, и я начинаю дергать замок в надежде просто сломать его, но и это не приносит желаемого результата.       - Снимешь их сама, или это сделать мне? – недовольно спрашиваю я, устремляя на нее взыскательный взгляд. Дымка в ее глазах, приоткрытые сухие губы и тяжелое дыхание являются доказательством ее неутоленного желания. Девчонка спускает руки к своим штанам, и, нащупав застежку, с легкостью справляется с ней; я же помогаю ей избавиться от ненавистной тряпки, откидывая ту куда подальше.       Еще сильнее прижимаю к себе хрупкое тельце, усыпая поцелуями шею, плечи, грудь, сжимаю бедра. Я страшно возбужден, мне стоит огромных усилий сдерживаться и не накинуться на нее в эту самую секунду. Опускаю руку между ее ног, там уже влажно. Понимая, что больше не смогу себя сдерживать, я, на секунду отстраняясь от нее, избавляюсь от своей одежды, и, сорвав с Китнисс последний элемент ее гардероба – трусики – развожу ее ножки, удобно устраиваясь между ними. Вероятно, девчонка чувствует, насколько я возбужден, потому что в ее взгляде читается испуг. Но, не придав этому должного значения и сделав резкий толчок, я вхожу в нее, стремясь как можно быстрее избавиться от докучливого желания. Как выясняется, совершенно напрасно. Эвердин вскрикнув, всхлипывает от боли, все внутри нее сжимается, она напряжена и натянута, как струна, ее ногти, словно острые лезвия, впиваются мне в спину.       - Черт побери, Китнисс, – вырывается у меня.       Чего-чего, а такого я никак не ожидал. Я и подумать не мог, что она может быть девственницей, уж слишком часто они с Питом проводили ночи вместе. А Мелларк как оказалось, либо попросту не знает, что делать с девушкой в постели, либо полный идиот.       Все еще напряженная, Эвердин всхлипывая, утыкается личиком мне в грудь. Невольно ощущаю себя последним подонком.       - Тише, солнышко, потерпи, – шепчу я на ушко Китнисс. – Боль скоро пройдет.       Я замираю на несколько секунд, давая ей время свыкнуться с новыми ощущениями. Снова начинаю ласкать девчонку, пытаюсь отвлечь поцелуями, и когда она, хоть и неуверенно, но приподнимает бедра, я осторожно и неторопливо вхожу в нее немного глубже. Она по-прежнему напряжена, такая узкая и горячая. Двигаюсь медленно, стараясь причинить ей как можно меньше боли, не прекращая ласкать ее, целую ее шею, нежно покусываю мочку уха, и, услышав слабый стон, понимаю, что моя девочка ко мне привыкла. Моя?       Начинаю двигаться увереннее, постепенно делая толчки глубже и глубже. Девушка закусывает губки, стремясь сдержать стоны, но едва ли ей это удается. Она вся извивается подо мной, выгибает спинку как кошка и стонет все громче, теряя над собой контроль. Проводит ручками по моей спине вдоль позвоночника, царапается, кусается, разводит ноги шире, и, двигаясь мне навстречу, с новой силой вжимается в меня.       Меня начинает потряхивать, я чувствую, как нарастающая волна наслаждения вот-вот накроет меня с головой. Разрядка, не заставляя себя ждать, приходит новым красочным фейерверком. Китнисс закусывает истерзанные губы, мурлычет от удовольствия, ее мышцы конвульсивно сокращаются, сжимая мой член внутри себя. От этого ощущения я готов сойти с ума сию же секунду. Делаю еще несколько резких и глубоких толчков, вхожу в нее на всю длину и чувствую, как по моему телу пробегает мелкая дрожь, а из горла вырывается хриплый стон наслаждения. Выхожу из нее, кончая на ее плоский, слегка подрагивающий, животик. После чего совершенно обессиленный я всем телом наваливаюсь на нее, вдавливая в кровать. Девчонка не отталкивает меня, а обнимает, и, уткнувшись носиком мне в плечо, поглаживает по спине. Ее горячее дыхание жжет кожу, а мокрые губки целуют меня в шею. Пытаюсь перевести дыхание.       Наконец собравшись с силами, скатываюсь с нее, и, ложась рядом, притягиваю девушку к себе, обнимая ее за талию. Целую Китнисс за ушком и через короткий промежуток времени слышу ровное посапывание. Моя девочка, измотанная истерикой, засыпает, а я остаюсь наедине со своими мыслями. Терзаемый догадками, я пытаюсь прикинуть все возможные варианты, касающиеся ее завтрашней реакции, когда она осознает, что сегодня случилось. Без сомнений она попытается меня убить. И, пожалуй, заслуженно.

***

POV Китнисс       Утро. За окном все еще темно, светает медленно. Солнце постепенно выползает из-за горизонта, окутывая землю мягким светом. На фоне светлеющего неба проступают силуэты деревьев, с которых ветер как бы осторожно сдувает золотистый туман. Солнышко медлит, словно запуталось где-то, и вдруг выкатывается на простор золотым колесом со своими огненными лучами. Природа начинает оживать. Тихо веет теплый весенний ветерок. Просыпаются птицы.       Насыщенные, колоритные солнечные лучи заливают комнату ярким светом. Ворочаюсь в постели, вытягиваюсь, нежусь. Совершенно нет желания покидать свое теплое гнездышко, и я бы его не покинула, если бы не одно «но» – я не одна.       Под щекой ощущаю что-то мягкое и горячее. Слегка приподнимаюсь на локте и лицезрею спящего в моей кровати ментора. Спокойный, беззаботный, но едва завернутый в одеяло мужчина, лежит, закинув одну руку за голову, а другой обнимает меня. Его лицо, слегка хмурое, но все же безмятежное и умиротворенное и лишь небольшой, но, видимо, глубокий, порез на левой брови портит общую картинку. Моя рука покоится у него на груди, а наши ноги переплетены, словно запутавшиеся шнурки. Вспоминаю вчерашний вечер, вот у меня началась очередная истерика, я устраиваю в своем доме погром. Непонятно откуда взявшийся Хеймитч безуспешно пытается меня успокоить, драка уже в моей комнате, кровать, и мы… Боже! Этого не может быть! Это просто дурной сон.       Приподнимаю одеяло – я абсолютно голая, … Хеймитч тоже. Из горла вырывается тихий стон.       - Что же я наделала… - пытаюсь сесть на кровати, между ног неприятно тянет. Это не сон. Это кошмар, но наяву. – Хеймитч… - мой голос хриплый, севший, как будто я всю ночь напролет непрерывно выкрикивала баллады. – Хеймитч, – уже громче и настойчивее повторяю я, пихая мужчину в плечо. Ментор, в мгновение ока подскакивает на месте и совершенно неожиданно набрасывается на меня. Я не успеваю опомниться, как оказываюсь под его тяжелым, массивным телом, вдавливаемая в матрас, в то время как его руки железной хваткой сцепляются на моей шее, перекрывая доступ к кислороду.       - Хеймитч, пусти, – кряхчу я, в панике хватаясь за его руки, в слабой попытке высвободиться. Все тщетно, его глаза мутные, он как будто в каком-то трансе. Будто бы еще спит. – Ты задушишь меня, кретин! – из последних сил ударяю его коленом в низ живота. Он ослабляет хватку, но не отпускает, а мне, кажется, совсем нечем дышать. – Хеймитч, мне больно, – меняю тактику и беру его лицо в свои руки, ладошкой поглаживая по щеке. – Пусти, – к моей великой радости и такому же великому удивлению, он приходит в себя, и, убирая руки с моей шеи, валится на кровать рядом со мной.       - Прости, – бурчит он. – Так бывает.       - Что это было? – спрашиваю я, потирая шею и натягивая на себя одеяло.       - А от чего твои кошмары, солнышко? – ухмыляется он, сосредоточенно глядя в потолок. Мне не нужно ничего объяснять, конечно же, я все понимаю без лишних слов. Это все проклятые Игры. Они на всех оставили свой след. Будь проклят, Сноу! – Ты застала меня врасплох, вот и все, – добавил он.       - А вчера? – еле слышно, едва ли не себе под нос, спрашиваю я. – Что было вчера?       - Вчера… - эхом отзывается ментор. – Было, …это было…       - Это было ошибкой! – заканчиваю я за него. Сажусь на кровати, прикрывая грудь одеялом.       - Ошибкой, – повторяет Хеймитч. Ложась на бок, он изучающе разглядывает меня. – Но тебе вроде понравилось, – мурлычет самодовольный мерзавец, проводя рукой по моей голой спине, вдоль позвоночника, от основания и до шеи, совсем легко, едва касаясь моей кожи кончиками пальцев. От этого, казалось бы, совсем безобидного прикосновения меня пробирает дрожь. Где-то внизу живота зарождается, словно дитя в чреве матери, ком возбуждения. От одного лишь прикосновения. Чертов Хеймитч, чтоб тебя!       - Прекрати, это не смешно! – взрываюсь я. – Это ты виноват! Только ты!       - Да ну? – брови ментора ползут вверх, а губы искривляются в поганой ухмылке. - Ты, в самом деле, так считаешь, детка?       - Именно! Ты затащил меня в постель, воспользовавшись моей слабостью.       - Может и так, – Хеймитч вмиг становится серьезным и улыбка тут же сползает с его лица. – Но, вот только, отказа я от тебя не получал. Ты вроде была совсем не против.       - Разрешения ты тоже не получал!       - Солнышко, а ты попробуй чаще себе это повторять, глядишь и поверишь в свои же сказки, – мужчина зло улыбается, вставая с кровати, но при этом, не сводя с меня колкого взгляда своих серых глаз.       Я не нахожусь с ответом. В какой-то степени он прав, я ведь и в самом деле не отказала ему. Я не сказала «нет». Почему же? Может быть от того, что я была не в себе? У меня ведь вчера случился срыв. Скорее всего, это было, какое-то временное помутнение рассудка. А как же тогда те поцелуи? Что с ними? Я ведь тогда сама его целовала. И мне это определенно нравилось. Сама не знаю почему, но я хотела его близости.       Вероятно, я и в самом деле схожу с ума.       - А хотя знаешь, – тем временем продолжает Хеймитч, застегивая молнию на штанах. – Если тебе от этого станет легче, ты вольна думать то, что именно я во всем и виноват…       - Так и есть, Эбернети! – снова перебиваю его, при этом пытаясь придать голосу уверенности, но по усмешке ментора понимаю, что едва ли мне это удается.       - Китнисс, – начинает тихо говорить мужчина, поворачиваясь ко мне спиной и направляясь к выходу из моей спальни, при этом остановившись в дверях. – Поскольку ты утверждаешь, что я всему виной, то обещаю, что больше не притронусь к тебе, – он оборачивается, кидая на меня холодный, серьезный взгляд. - Пока ты сама об этом не попросишь, – заключает он.       - Не попрошу! - кричу я, как ошпаренная, вскочив с кровати и совершенно забыв, что я голая. Молниеносно кидаюсь за одеялом, прикрываюсь, но по довольной физиономии Хеймитча понимаю, что пары секунд ему вполне хватило, чтобы разглядеть меня нагую. – Не дождешься, Хеймитч! – чувствую, что краснею, и от этого меня переполняет злость.       - Попросишь, детка, – спокойно отвечает ментор; в его глазах горят дьявольские огоньки, он доволен собой, и, видимо, моей реакцией тоже. – Причем очень скоро, – добавляет Эбернети, и, одарив меня лучезарной улыбкой во все тридцать два, выходит из комнаты. Через минуту слышу, как хлопает входная дверь. Ушел.       - Подонок! – зло кричу я в пустоту. Пустота окутывает меня.