Прочь из моей головы

Глава 1. Черт возьми, этому идиоту, кажется, совсем надоело жить. Чарльз пытается докричаться до парня, захлебывающегося соленой водой, то и дело уходящего под воду, но тот его, понятное дело, не слышит или просто не желает слышать. Вообще-то, не в привычках Чарльза без видимой причины лезть в чужие мысли так глубоко, он по обыкновению берет лишь лежащее на поверхности – о, ему в самом деле нравится производить впечатление, - но, как бы то ни было, он ценит право на личностную свободу, свободу мысли в том числе. А здесь и сейчас всё происходит само собой. То, что должно быть внутри, спрятано, как самое сокровенное, личное, так и рвется наружу, кричит о своём существовании, ревёт: «Взгляни на меня, давай, посмотри же», и Чарльз честно смотрит во все глаза. Потому что это слишком легко. Доступность недоступного кажется ему притягательной. Среди бушующих волн невозможно разглядеть чужое лицо, а в груди уже щемит болезненно, сердце как судорогой сводит - и перед глазами стоит маленький мальчик в серой форме. Рот раскрыт в крике, а слезы прочертили влажные дорожки по перепачканному лицу. Чарльз слышит звук выстрела, и стальная мебель крошится и рушится за спиной, трещат кости под смятыми касками, а в дрожащую детскую ладонь опускается холодный металл монеты. Всё происходит быстро, больно, и сознание затапливает обжигающая, кипящая ярость – Чарльз не уверен, принадлежит ли она этому мальчику из прошлого, молодому мужчине, рвано хватающему ртом воздух, чтобы через секунду опять уйти под воду, или ему самому. Он бежит и прыгает с борта быстрее, чем успевает всерьез об этом задуматься. Не то чтобы у него был выбор. Дальше всё как в тумане: мышцы сводит судорогой от резкого перепада температуры, сердце в груди замирает, а сильные руки под водой пытаются его оттолкнуть, как только первые слова эхом звучат в чужой голове. «Я знаю, что ты чувствуешь», - говорит Чарльз, – «Я понимаю». «Ты больше не один», - добавляет он, когда они оба поднимаются на поверхность, жадно глотают воздух и не могут оторвать друг от друга взгляда. Глаза у мужчины красивые. Взгляд жесткий, но эта жесткость кажется Чарльзу неустойчивой, ломкой, хотя внутри у этого человека – стальной каркас, какой не сломать и не согнуть. Удивительная двойственность, и она почти сразу восхищает Чарльза, завораживает и удивляет. Он знает, что не соврал, хотя говорил об этом, толком не понимая, что именно говорит. Но они в самом деле теперь не одни - в этом он уверен точно. *** - Значит, металл. Эрик скашивает на него хмурый взгляд и едва заметно кивает в ответ. С его волос капает на обивку, прижатое к Чарльзу плечо дрожит, и он сутулится, пытаясь сохранить тепло, явно недовольный фактом такого тесного и бесцеремонного контакта. Увы, плед на яхте нашелся только один, запасной одежды не было вовсе, а они, поднявшись на борт, оба слишком продрогли. На все вопросы Леншерр отвечает скупо и вообще старается не смотреть ни на кого из их компании. Чарльз сейчас с удовольствием подсмотрел бы, о чем тот думает, но почему-то не смотрит. Ему то ли слегка неловко, то ли он слишком устал. И вообще, есть в Леншерре что-то… чужеродное. Он кажется совсем непохожим на них, другим и Чарльз невольно думает, что у него с этим человеком нет ничего общего, кроме, разве что, мутировавших генов. В остальном – ни единой точки соприкосновения. Но от Эрика всё равно тяжело отвести взгляд. Он ловит многозначительный взгляд Рейвен в зеркале заднего вида, и только тогда спохватывается, поняв, что всё еще не представил толком Леншерру своих спутниц. - Как невежливо с моей стороны, - замечает Чарльз. – Эрик, познакомься: это Рейвен, моя сестра, и Мойра, - взгляд Эрика задерживается на Рейвен, и ему это определенно не нравится, но своё необоснованное неудовольствие он быстро подавляет. – Мы с Рейвен – такие же как ты. Мы тоже мутанты. Я телепат, как ты уже знаешь, она… Рейвен не дает ему закончить фразу. Её тело меняется, плавно покрываясь синей, чем-то похожей на чешую кожей, волосы из белокурых превращаются в ярко-медные. В следующую секунду она уже смотрит пожелтевшими глазами в зеркало заднего вида и мягко улыбается Леншерру. Тот судорожно выдыхает, и его губы растягиваются в сдержанной, но искренней улыбке. - Ничего себе, ты умеешь улыбаться, - закатывает глаза Чарльз. Он чувствует легкий укол ревности, глядя на весело смеющуюся сестру, чью руку Эрик галантно целует в честь знакомства, и честно старается не думать о том, кого же именно он сейчас пытается приревновать. В конце концов, он всегда был единственным мужчиной в жизни Рейвен, и это его более чем устраивает. Но Чарльз, ни разу ни в кого не влюблявшийся, ловит себя на мысли – если бы он полюбил однажды, то это наверняка был бы кто-то особенный. Наверное, этот кто-то был бы чертовски похож на Эрика Леншерра - только предположение, и ничего больше. *** Эрик остается ночевать в их доме, хоть и соглашается на это не сразу. Ему выделяют спальню на втором этаже рядом с комнатой Чарльза, и сам Ксавье долго убеждает его, что это, в самом деле, нетрудно, и глупо будет сейчас разъезжаться, и он всегда рад гостям, честное слово. Эрика вроде как пронимает. На утро у них уже есть план, вставать придется рано, но Чарльз всё никак не может уснуть. Он думает: о том, что всего за несколько часов непостижимым образом ввязался в политические интриги и уже вряд ли когда-нибудь из них выкрутится – они видели, теперь они знают, - думает о кричащем мальчике, чей плач сминает стальные стены с пугающей легкостью, и о мужчине с холодным взглядом, который спит сейчас в соседней комнате. Он ворочается так с боку на бок почти час, пока ему не становится слишком душно под одеялом, и он не спускается вниз, в гостиную. Свет выключен, но он чувствует чужое присутствие тем особым чутьем, нюхом на присутствие постороннего сознания. Узнать расплывчатый в темноте гостиной силуэт не составляет труда, и его присутствие здесь профессора совсем не удивляет. Не у него одного сегодня выдался непростой день. Криво улыбнувшись, он опускается рядом с Эриком. Пружины дивана чуть слышно скрипят под весом его тела, но никаких звуков за этим не следует – Леншерр продолжает молча глядеть в одну точку, будто вообще не замечая чужого присутствия. Пьян – понимает Чарльз, прислушиваясь к запаху спиртного и глядя на неестественно застывшую рядом с собой фигуру. Он забирает бутылку из бледных пальцев – их владелец предсказуемо не реагирует на очередное вторжение в личное пространство, - и сам прикладывается к горлышку. Первый глоток обжигает горло и приятно согревает внутренности, после чего Чарльз замечает: - Вот уж не подумал бы, что ты из любителей надираться перед сном, - и снова пьёт. Он не ожидает, что ему ответят, поэтому вздрагивает, когда ответ царапает слух приятной хрипотцой: - Ну, ты в принципе многого обо мне не знаешь, телепат. И будь он проклят, Чарльз готов поклясться, что в голосе Эрика проскальзывает улыбка. Какое-то время они продолжают сидеть в тишине, передавая друг другу бутылку скотча. Вообще-то Эрик до этого пил из стакана, но сейчас отпивает, как и Чарльз, прямо из горла. В этом жесте есть что-то фамильярное, почти интимное и не вяжущееся с образом того Эрика Леншерра, которого Чарльз имел удовольствие наблюдать на протяжение целого вечера, но сейчас Ксавье слишком расслаблен, чтобы думать и продолжать анализировать. Диван слишком узкий, и они прижимаются друг к другу плечами, как недавно в машине. Только здесь, в уютном полумраке гостиной, тепло, сухо и неожиданно спокойно. Мысли от спиртного приятно плывут, и у Эрика горячие руки – слишком горячие для человека с таким обжигающим холодом во взгляде, - он задевает пальцы Ксавье своими, когда забирает выпивку, и эти прикосновения Чарльзу почему-то очень нравятся. - Скотч хорош, - первым нарушает молчание Эрик. И, черт, он уже в самом деле пьян, и его горячее дыхание касается кожи у Чарльза за ухом, и тот отстраненно думает, что, пожалуй, последние пару глотков были лишними, потому что от звучания этого голоса у него поджимаются пальцы на ногах, и слабеют колени, и что-то горячее скручивается узлом внизу живота. - Обычно я предпочитаю пиво, - улыбается Ксавье, пытаясь взять себя в руки, – Но ты прав, скотч тоже весьма неплох. - Ты ведь испанец, верно? - Имя с самого начала было весьма говорящим. - Могу с этим поспорить. И ты удивительно привлекателен для испанца. - Имеешь что-то против… - смеётся Чарльз, и тут до него доходит. Металлический поднос плавно подплывает к дивану, и Эрик, не глядя, ставит на него уже почти опустевшую бутылку. Поднос снова исчезает из поля зрения, и Ксавье успевает только прошептать: - Эрик, я не... - как крепкая ладонь опускается на его колено и медленно, не торопясь, ползет вверх по бедру. Чарльз задерживает дыхание и окончательно перестает что-либо соображать. На Эрике его домашние штаны из мягкой ткани и его футболка. Одежда ему не по размеру и выглядит нелепо, но сам Эрик… У него жесткая линия челюсти и красиво очерченные скулы, он смотрит на Чарльза прямо, и взгляд немного мутный от выпитого спиртного, но от этого взгляда узел в животе скручивает еще туже, и, черт, его губы, наверное, горячие и сухие… В следующую секунду он уже целует Леншерра, сминает эти восхитительные губы своими и зарывается пальцами в светлые волосы. Он слышит мысли Эрика, такие же жадные и непристойные, как его собственные - тот транслирует самое яркое ему в голову, - и откровенно стонет в горячий рот, когда Леншерр наваливается на него всем весом и углубляет поцелуй. Эрик пахнет солодом и чем-то острым, немного терпким, от чего сосет под ложечкой, и Чарльз тычется носом в ложбинку над его ключицей, втягивает этот запах и слизывает, сцеловывает его с гладкой кожи, наслаждаясь рваными вздохами под ухом. - Твою мать, - рычит Эрик, забираясь ладонями к нему под футболку, и Чарльз не знает, раздаётся ли этот голос в его голове, или вживую, на самом деле. Кофейный столик со стальными вставками с грохотом отбрасывает в сторону, с каминной полки падают на пол несколько статуэток, с лязгом рушится со стола поднос с треклятой бутылкой. Чарльзу, откровенно говоря, уже всё равно. Эрик невыносимо, дьявольски красив, и Ксавье невольно срывается на тихий скулеж, когда тот покрывает смазанными поцелуями его губы, скулы, подбородок, проводит языком по линии ушной раковины и чуть прикусывает нежную мочку уха. Чарльз сжимает член Леншерра через тонкую ткань штанов, и вдруг замирает, услышав чьи-то шаги. Он едва успевает отстранить от себя Эрика и принять нормальную позу – Леншерр разочарованно выдыхает, стоит только Чарльзу убрать руки, - и в комнату заглядывает Рейвен. Твою мать, это в самом деле чертовски не вовремя. Из одежды на ней только коротенькая ночнушка, волосы чуть растрепаны. Она в своем человеческом облике – невольно отмечает Ксавье. Он абсолютно уверен: она выглядит так, потому что знает, что Эрик сейчас здесь, и от этого понимания ему становится как-то… неприятно Это ведь его обязанность как брата – защищать сестру и по возможности ограждать её как раз от таких, как Леншерр. Но он чувствует очередной прилив ревности и резко осознает, что ревнует отнюдь не Рейвен. Она красивая, его сестренка, как бы тяжело Чарльзу не было пытаться подогнать её под скупые оценочные рамки, но он знает, что сейчас Эрик смотрит затуманенным и голодным взглядом лишь на него, и одной только этой мысли болезненно налившийся член в штанах начинает горячо пульсировать. Не удержавшись, Чарльз на мгновение открывает свои мысли Леншерру – и чувствует, как тот вздрагивает совсем близко. - Эй, ребята, у вас всё в порядке? – Рейвен сонно щурится, оглядывая их – растрепанных, тяжело дышащих - с легким непониманием во взгляде. – Я слышала шум… Они неуверенно переглядываются; Эрик, к счастью, находится с ответом первый: - Прости, мы не хотели тебя будить. Я демонстрировал твоему брату свои… способности. Ну, знаешь, все эти штуки с магнетизмом. Просто слегка увлекся. Мы тут немного перебрали, понимаешь? – он обезоруживающе улыбается, разыгрывая пьяного идиота. У него яркий румянец на щеках и блестящие глаза, так что выглядит весьма правдоподобно, и Чарльз без удивления обнаруживает, что улыбка у Эрика очень манящая. В самом деле хищная. Вряд ли против его обаяния вообще можно устоять – Чарльз уже не устоял, так что он не удивляется, когда недовольство в голосе Рейвен сменяется доброжелательной улыбкой. - Ага, - её взгляд останавливается на бутылке, сброшенной на пол, и она понимающе хмыкает. – Ну тогда развлекайтесь, парни, только тише, окей? Хотелось бы еще немного поспать. Она уходит, и Чарльз чувствует себя уже совсем трезвым. Он всё еще возбужден, а Эрик выглядит слишком, просто невыносимо соблазнительным, и всё же у Ксавье напрочь пропадает желание делать глупости. Это не должно случиться. Не здесь, не сейчас, и уж точно не с этим человеком. Эрик, он… не такой. - Это ничего не значит, - бормочет он, поднимаясь с дивана. – Мы все сегодня перенервничали, а потом выпили… это нормальная реакция организма, мы оба это понимаем, так ведь? Его взгляд привык к темноте, и он видит, как блестят широко распахнутые глаза Леншерра. Его улыбка становится еще более хищной, он глядит неотрывно и повторяет чуть севшим голосом: - Ничего не значит, верно. Чарльз уже почти скрывается за дверью гостиной (он все еще возбужден, и это чертовски напрягает, и он не может думать ни о чем, кроме того, как сексуально выглядит Эрик, облокотившийся на спинку дивана и чуть прогнувшийся в пояснице), когда вслед ему доносится негромкое, с явной издевкой в голосе: - Если твой организм еще собирается реагировать на что-либо подобным образом… ты в курсе, где моя комната. Спустя две минуты Чарльз, прислонившись спиной к двери своей комнаты, быстро, насухо дрочит сам себе, кусая губы и очень стараясь не издать ни звука – спальня Эрика прямо за стенкой, тот вернулся к себе сразу за Чарльзом, и это в самом деле заводит сильнее, чем ему бы хотелось. Эрик если и слышит, то ничем себя не выдаёт.