kingsman: rps-version

колин фёрт, тэрон эджертон, g, преслэш, романс, все совпадения с реальностью и здравым смыслом случайны. -------------------------------------------- Колин, Колин, Колин. Собственное имя, столько раз произнесенное этим юным дарованием, как бы затирается, теряет смысл, оставляя почему-то медовый привкус на языке. Колин терпеть не может сладкое, но здесь готов смаковать до бесконечности. Сам он Тэрона по имени почти не называет даже в собственной голове, и в мыслях обходясь безликим, но до боли пробирающим «мальчик». Мальчик садится так близко, прикасается к плечу, трогает за колено — веселый и невоспитанный, как щенок ретривера, еще не обученный командам. Он все время смотрит, будто ждет одобрения, или хочет загипнотизировать, или мечтает притянуть все внимание Колина без остатка. (Самое обидное, что чаще всего у него получается и первое, и второе, и третье.) Мальчик фотографируется с этой ужасной кружкой, виснет на его руке, пока вокруг истерично щелкают фотокамеры, и улыбается от уха до уха. В каждом интервью он рассказывает, какой Колин изумительный — талантливый актер, опытный наставник, хороший друг. Стандартная раскладка, когда главный герой — почти никому не известный мальчишка, а его партнеры по съемкам — всемирно известные мэтры. Мальчика это нисколько не смущает, он умудряется держаться со всеми с уважением и в то же время без лишнего пиетета, на равных. И, господи Иисусе, он ни черта не знает о личных границах и приемлемой дистанции. По крайней мере, не в случае с Колином, который к тому же не может найти в себе силы и остановить его. Мальчик обнаруживается на пороге, когда после долгого и настойчивого стука в дверь гостиничного номера Колин все-таки сползает с дивана и идет открывать, проклиная весь мир со дня сотворения. У него мигрень, и он никого не хочет видеть, и... — Привет, — радостная улыбка ничуть не блекнет, даже когда в ответ не следует должного энтузиазма. — Слушай, ты что-то плохо выглядишь, у тебя что, жар? — и прохладная ладонь ложится на действительно разгоряченный лоб. От мальчика пахнет дождем и почему-то сигаретами, хотя тот вроде бы не курит, и самую толику — тягучим гречишным медом. — Тэрон... — срывается с языка прежде, чем Колин успевает подумать. — Ш-ш-ш, — палец прижимается к его губам. — Не говори ничего, хорошо? «И не прогоняй», — читается между строк. Колин кивает, Колин делает самую большую в своей жизни ошибку, Колин первым делает шаг.