Shame and Silence

Тяжелая связка ключей, увенчанная множеством брелоков различных форм и размеров, падает на бетонный пол, жалобно звякнув. Кисэ устало вздыхает, поправляет узкие очки. Они частенько съезжают на кончик носа. Опустившись, Рёта принимается шарить озябшей рукой по полу, ощущая невидимые языки прохлады, что залегла на полу и выше его уровня ничем себя не выдавала. Уже и не разберешь, отчего падают ключи: то ли из-за неуклюжести Кисэ, то ли по какой другой неясной причине. Они просто падают, возвращая в день, когда осень светила в спину прощальными лучами багряного заката и темными ночами рыдала, казалось, бесконечными проливными дождями. До сих пор не понятно, что забыл тогда еще не знакомый Аомине в подъезде дома, в котором жил Рёта, да и как он там вообще оказался. Всё начиналось так же. Разве что некоторые детали того далекого вечера, после забывшиеся навсегда, были чуточку иными или же их не было вовсе: тусклый свет подъездной лампы, которая перегорала не чаще одного раза за пару месяцев, двое незнакомых друг другу юношей и ключи – виновники случайного знакомства – упавшие на пол. Как помнил Кисэ, Аомине, спускаясь с Бог весть какого этажа, наткнулся на него, замер и поднял ключи. Рёта растерялся от звука громких шагов: появились они так же неожиданно, как и утихли. Аомине с коротким "Вот, возьмите, пожалуйста", протянул ключи, тогда еще украшенные значительно меньшим количеством брелоков, получил в ответ тихое "Спасибо" и улыбку человека, чьи глаза под прозрачными стеклами очков показались ему неживыми, невидящими. Его непонимание и замешательство продлилось недолго. Ровно до тех пор, пока юноша, уступавший ему в росте почти на голову, не коснулся протянутой руки Дайки. Это касание не было похоже ни на одно другое, ранее случавшееся в жизни Аомине. Оно было иным, рваным, состоящим из многих коротких движений пальцев Кисэ, который медленно ощупывал его запястье, предплечье и поглаживал большим пальцем приятную на ощупь ткань пальто Дайки. Взгляд Рёты был обращен в сторону. Тогда Аомине понял: незнакомец слеп. Кисэ касался его робко, словно боясь того, что о нем подумают. Лишь когда Дайки взял в свою ладонь прохладную на ощупь кисть Кисэ и другой рукой вложил в нее ключи, Рёта, с лица которого сошла улыбка, улыбнулся вновь, еще теплее и печальнее прежнего… Воспоминания обрываются с внезапно зазвучавшим голосом Аомине. Дайки вернулся с забытым в машине, доверху набитым продуктами пакетом. Он, как и всегда, поднимает ключи, помогает Кисэ подняться. Вот только дверь Аомине не откроет, потому что Рёта не любит чувствовать себя беспомощным. Вложив металлическую связку в ладонь блондина, он позволяет ему найти нужный ключ, нащупав все его выступы кончиком указательного пальца, вставить в замочную скважину и сделать два оборота влево. Маленькая прихожая при включении настенной лампы тонет в свете и уюте. Кисэ, не разувшись, вдруг замирает, чувствуя на себе взгляд недоумевающего парня. Рёта протягивает руку в поисках руки Аомине, который не задает вопросов, который знает, что случится дальше. Дайки прижимает его к себе. Кисэ, словно из последних сил обняв его за плечи, встает на носочки, исступленно блуждая потрескавшимися губами по подбородку, закрытым векам, острым скулам Дайки до тех пор, пока не коснется мягких тонких губ. Он любит целовать эти губы. Он любит целовать Аомине. И среди всех этих беспорядочных прикосновений Рёта извиняется за то, что он такой, за то, что он слеп и с ног до головы проблематичен. Кисэ благодарит его за то, что вот уже на протяжении трех лет Дайки рядом, за то, что он дает ему возможность чувствовать себя рядом. А Аомине, поцеловав Рёту в едва влажную от первого сильного снега макушку, шепчет в ответ "Я всегда буду рядом", вновь разжигая в юноше надежду на счастливое завтра.