Любовь вопреки

Внимание! Присутствуют пытки. Нежным фиалкам читать осторожно и помнить, что автор, хоть и сволочь изрядная, любит ХЭ! Юри проснулся, когда дверь камеры заскрипела, открываясь. Два стражника переступили порог и остановились, внимательно разглядывая узника. - Хлипкий, - произнес один из них. – Долго не продержится. - Пошли, - буркнул второй, и Юри испуганно сжался. - К-куда? - В допросную, конечно, - заржал первый стражник, словно он спросил что-то забавное, а второй только нахмурился еще больше. От страха Юри только крепче вцепился в лавку и замотал головой. Уговаривать его никто не стал. Стражники подошли, силой оторвали его от лавки и вытащили из камеры, подхватив под руки. В камеру его доставили почти так же, только тогда он сам переставлял ноги, а сейчас они отказывались держать тело словно ватные, так что Юри просто болтался между высоких стражников, задыхаясь от ужаса. Пытки. Ничего страшнее он себе вообразить не мог. Бурная фантазия уже рисовала страшные ожоги от раскаленного железа, вырванные ногти, раздробленные кости и… дальше фантазия уже отказывала, но и этого хватило, чтобы зубы от страха застучали. Когда его привязывали к пыточному стулу, зафиксировав широкими ремнями руки чуть выше запястья и ноги в щиколотках, Юри слабо дергался, пытаясь помешать, но на его потуги никто не обратил внимания. Стражники, сделав свое дело, удалились, оставив Юри в допросной. Он еще немного подергал руками, убеждаясь в тщетности усилий и смирился. Сбежать ему было не суждено, но мужественно встретить испытание судьбы, как полагалось отпрыску славного рода, он не мог. Страх лишал его сил. Юри хотелось не просто плакать, а скулить от ужаса, тем более, что оглядевшись, он увидал и распаленные жаровни, и инструменты палача, и свисающие с потолка цепи, но сильнее всего Юри напугала стоявшая напротив него дыба. Когда он уже готов был кричать, умоляя, чтобы его отпустили, дверь в допросную открылась. В комнату зашли двое. Один из них тот самый офицер, что арестовывал Юри, а второй невысокого роста невзрачный мужчина лет пятидесяти с писчими принадлежностями в руках. Второй мужчина тут же устроился за небольшим столом у двери, а офицер подошел к Юри, проверил надежность ремней и, сделав шаг назад, осмотрел пленника. - И что он в тебе нашел? – тихо произнес офицер, чуть склонив голову на бок. – Обычная смазливая мордашка. Трахнул и успокоился. Так нет, командует. Ну, ничего, теперь мы посмотрим, кто тут главный. Офицер наклонился так, что его лицо оказалось очень близко от лица Юри, и он вздрогнул, столько в этих светло-серых глазах было ненависти и какого-то странного торжества. - Боишься? Правильно делаешь, что боишься. Твой любовник тебе теперь не поможет. И даже более того, он отдал тебя мне. Можно даже сказать - подарил. Сейчас мы с тобой очень мило побеседуем, и ты расскажешь мне все, что знаешь и даже то, чего не знаешь. Эй! Подай табурет, - выпрямившись, приказал офицер писчему. Тот быстро встал и принес от стола требуемое, после чего вернулся на место, так и не взглянув ни разу на Юри. От всего этого становилось только страшнее. - Меня зовут Тюбир Тан, - спокойно и негромко произнес офицер, присаживаясь напротив Юри так, что их колени практически соприкасались. – Граф Барк поручил лично мне провести допрос. Допрос будет третьей категории. Знаешь что это такое? Юри хотел сказать «нет», но кроме тихого невнятного сипа ничего произнести не смог. Тюбир Тан на это только ласково улыбнулся, но от его «ласки» веяло таким смертельным холодом, что у Юри вновь затряслись поджилки, и пришлось крепче стиснуть зубы, чтобы они не стучали. - Допрос первой категории, это когда задают вопросы. Просто вопросы и ничего более. При допросе второй категории разрешены минимальные физические воздействия. Допрашиваемого можно выпороть, или просто бить, например вот так, - левую щеку Юри обожгла пощечина, заставившая не просто повернуть голову вправо, а отклониться туда всем телом, насколько позволяли ремни. Во рту сразу появился привкус крови, голова закружилась, а на глазах навернулись непрошенные слезы. – Или так, - на этот раз кулак впечатался в живот и Юри согнулся, хрипя от боли. Дыхание сразу сбилось и слезы все-таки покатились по щекам. - Не надо, пожалуйста, - все же смог выдавить из себя Юри, переведя дыхание. – Я ничего не знаю. И не знал. В заговоре не участвовал. - Вот видишь, я еще ничего не сделал, а ты уже даешь показания, - Тюбир провел пару раз по голове Юри, поглаживая. – Хороший малыш. Но не можем же мы на этом остановиться, правда? - Пожалуйста, - всхлипнул Юри, прикрывая глаза. – Пожалуйста… - Смотри мне в глаза, - жесткие пальцы сжали волосы на затылке и голову рванули вверх, чуть запрокидывая. – Я не давал разрешения распускать сопли. Волосы еще раз рванули, заставив Юри застонать. - Итак, продолжим. Третья категория означает, что телу можно наносить некоторый вред. Например, можно выпороть кнутом, сдирая кожу со спины, прижечь какое-нибудь чувствительное место железом, или проделать что-нибудь столь же существенное, но после чего человек еще не превращается в кусок бесполезного мяса. На описании того, что его ждет, Юри уже откровенно рыдал, не в силах сдержаться, а Тюбир вдруг достал белый платок и нежно промокнул слезы с его щек. - Ты такой милый, теперь я понимаю, что наш Черный Дракон нашел в тебе. Пожалуй, когда тебя выставят на аукцион, я куплю тебя, и мы продолжим наше знакомство в более приватной обстановке. Могу пообещать, что тебе не понравится. - Итак, хоть мне рекомендовано воздействие третьей категории, я расскажу тебе и об оставшихся двух, чтобы ты понимал, что тебя ждет, если твои ответы не удовлетворят Его Величество. После допроса четвертой категории человек редко не остается калекой. Дыба, вырванные ногти и зубы, отрезанные уши, переломанные кости – все это особое искусство. Нужно наносить максимально допустимый вред так, чтобы человек мог понимать, о чем его спрашивают, и говорить, отвечая на вопросы. Знаешь сколько костей в теле человека? А ведь каждую косточку можно сломать. Увы, не многие достигают в этом вершин, но должен тебе похвастаться, я один из лучших в своем деле. Пятая категория, к сожалению, используется редко, только если нужно очень быстро получить нужные сведенья, при этом наплевать останется ли человек жив. Хотя чаще всего не остается. Сдыхает медленно и мучительно. Когда пытают по пятой категории, человек готов сказать все, чтобы только его убили, избавив от мучений. На этом Юри не выдержал. Его стошнило. Несмотря на пустой желудок спазмы были долгими и мучительными, Тюбир же лишь немного отодвинулся, чтобы на него не попали капли желчи. - Какая бурная реакция, - восхитился Тюбир, когда Юри немного отдышался. – Да, с тобой будет интересно играть. Ну что, приступим? Юри заскулил, понимая, что его никто и ничто не спасет. - Ты у нас кажется художник? Вот твоими пальчиками я и займусь. Ничего непоправимого, не бойся, но будет больно. Очень больно. Это я тебе обещаю, - Тюбир ухватился за указательный палец на левой руке Юри и резко дернул его, чуть поворачивая. Пронзительный крик огласил допросную. Юри забился в путах, пытаясь ускользнуть от своего мучителя, но тот только посмеивался, уже берясь за средний палец. - Да, вывих пальца это очень неприятно для художника, но ты должен быть мне благодарен, что это не перелом. Тогда ты вообще своими пальчиками шевелить не смог бы, а так все поправимо. Потом я лично поставлю их на место, но только тогда, когда ты расскажешь нам все. Кто участвовал в заговоре? – и тут же новый рывок и крик заметался по допросной, словно испуганная птица. Юри задыхался от боли, рыдал, молил остановиться, но Тюбир только усмехался, наслаждаясь чужой болью. - Кто участвовал в заговоре? – вновь повторил он свой вопрос. - Не знаю. Не знаю, - всхлипывая, поспешно бормотал Юри, опасаясь, что сейчас ему вновь будут выламывать пальцы. - Как жаль. Но ты же не мог не видеть, кто приезжал в замок? Не мог. А значит, назовешь мне все их имена. У тебя еще осталось восемь чудесных пальчиков, чтобы вспомнить все в малейших деталях. Юри не знал, сколько длился допрос. Ему казалось, что вечность. Трижды он терял сознание, и каждый раз его приводили в чувство, прежде чем продолжить. Вопросы все повторялись и повторялись, но Юри так ничего и не сказал, поскольку просто не знал ничего. Как Тюбир и обещал, он не оставил нетронутым ни одного пальца, причем вправлять их было так же больно, как и калечить. Юри не помнил, в какой момент он обмочил штаны, да и неважно это было. Боль поглотила его. Она впитывала сознание как губка, погружая в свою пучину все больше и больше. В какой-то момент привести его в сознание уже не смогла ни нюхательная соль, ни вылитая на него холодная вода, так что Тюбир приказал унести Юри в камеру, а сам взял допросные листы и пробежал по ним глазами. - Хорошо, все верно записал. Можешь идти и помни… - Конечно, господин, - писчий поклонился, не поднимая глаз. – Допрос проводился по первой категории, как и было приказано. - Верно. Будешь держать язык за зубами, внакладе не останешься. Ступай. *** Юри пришел в себя от того, что кто-то его тормошил. - Парень. Парень. Давай, приходи в себя. На-ка вот, выпей, - губ коснулась металлическая кружка, и в рот полилось что-то терпкое и горькое. Юри машинально глотнул и закашлялся, кружку тут же забрали, давая отдышаться и вновь вернули. – Неприятно, знаю, но травки обезболивающие, так что глотай, тебе же легче будет. - Ласи, давай быстрее, - голос сбоку поторопил, и Юри, наконец, открыл глаза, чтобы посмотреть на тех, кто ему помогал. - Лучше помоги, - огрызнулся Ласи, пытаясь приподнять Юри. Вдвоем мужчины усадили его, и Юри в тусклом свете масляной лампы узнал писчего, что присутствовал на его допросе. Вторым был один из стражников, что вели его на допрос. Тот второй, который не смеялся над ним. - Так, парень, нужно тебя переодеть, а то в мокрых шмотках ты быстро подхватишь лихорадку. Юри хотел спросить, почему они ему помогают, но из сорванного криком горла раздался только хрип. - Тюбир та еще сволочь, он тебе солгал, - стаскивая с Юри мокрую рубашку ответил Ласи на невысказанный вопрос. - Допрос не должен был идти с пытками. Король услал куда-то нашего графа, оттого его помощник и почувствовал себя главным. Ты прости, но против Тюбира я пойти не могу, меня же первым найдут утром с перерезанным горлом в канаве. Да еще и скажут, что это я сам себя так уделал. Мы со Сваном тебе поможем, чем сможем, а дальше… Прости… Я слышал граф должен вернуться через месяц. Если ты все еще будешь здесь, сможешь ему все рассказать. Юри очень сомневался, что доживет до возвращения графа. Еще один такой допрос и… Юри с содроганием посмотрел на свои руки. Пальцы распухли и практически не шевелились, но боль постепенно отступала, видимо травки помогли. Когда его избавили от мокрой одежды, Ласи так же помог ему надеть другую, явно большую по размеру, зато сухую и чистую. - Твою я постираю и верну, Сван тебе передаст. Он же будет передавать тебе обезболивающие травы дважды в день вместе с едой. Если получится, я тебе и мазь передам, будешь в руки втирать, чтобы снять боль и отек. В ближайшие три дня на допрос тебя вряд ли вызовут, так что отдыхай и набирайся сил. Потом мужчины ушли, унеся с собой и масляный светильник, так что Юри остался в полной темноте. Все, что он мог, это лежать и думать, вспоминать. То, что Ирдан не предал его, не отдал на расправу, как утверждал Тюбир, немного согрело его замерзшее сердце. Через несколько часов, когда пальцы стало ощутимо ломить, дверь в камеру отворилась, и вошел уже знакомый стражник, неся в руках миску, кусок хлеба, кружку и свернутое одеяло подмышкой. - Ложки арестантам не положены, - буркнул стражник, отдавая еду Юри, а потом сам накинул ему на плечи одеяло. Снаружи хоть и было тепло, но в подземельях камни совсем не грели. Благодарно кивнув, поскольку говорить было все еще больно, Юри выпил содержимое миски, оказавшееся жидкой кашей, затем запил еду травяным напитком и вернул посуду стражнику, оставив себе хлеб. - Захочешь в туалет – в дальнем углу дырка на такой случай, - все так же недовольно буркнул стражник, уходя. Дырку Юри нашел, несмотря на отсутствие света. Он просто чуть не упал, угодив туда ногой и больно ушибив пальцы. Хорошо, что дырка была слишком маленькой, чтобы нога могла в нее провалиться. И вновь потянулись часы в темноте. Иногда Юри впадал в какое-то странное состояние, когда казалось, что душа отделяется от тела, и он смотрит на себя со стороны. Время в темноте камеры отмерялось едой. Через два кормления стражник принес ему его одежду, а еще через восемь за ним вновь пришли. К тому времени обезболивающие травы он уже прекратил пить, да и отек с пальцев спал, вот только иногда они еще болели. В такие моменты Юри обхватывал себя руками, пряча пальцы в подмышки, а когда они там немного согревались, становилось чуточку легче. Когда вместе со знакомым стражником в камеру вошел еще один незнакомый человек, Юри испугался, решил, что его вновь поведут на допрос, но этот человек развернул бумагу и прочел приговор. Поскольку Юри участия в заговоре не принимал, его признавали невиновным. Однако он состоял в родстве с заговорщиками, а посему лишался всех титулов и званий, и, согласно закону, его продадут с аукциона, что состоится на площади в воскресный день. Деньги же поступят в казну для покрытия расходов короны. Закончив читать приговор, мужчина свернул свиток и ушел, а Юри окликнул закрывающего дверь стражника. - Какой сегодня день? - Завтра воскресенье, - ответил стражник. – Объявления о твоей продаже висят по всему городу, так что народу завтра будет много. *** Народу действительно собралось много. После темноты камеры Юри долго моргал слезящимися глазами, прежде чем смог рассмотреть лица людей перед помостом. Никогда еще он не присутствовал на таком большом сборище. Причем все пялились на него, кто с интересом, кто со злорадством. Еще бы, ведь настоящий баронет теперь будет чьим-то рабом. Поежившись под взглядом нескольких сотен глаз, Юри привычно сунул пальцы в подмышки, стараясь сохранить хотя бы видимость спокойствия. В основном на площади собрались зажиточные горожане, решившие если не приобрести себе раба для каких-либо нужд, так поглазеть на то, как будут торговаться другие. Однако одно лицо в третьем ряду было Юри хорошо знакомо. - Мирий, - прошептал Юри одними губами, когда их взгляды встретились. Горшечник кивнул ему, а потом показал кошель, что держал в руках, и сердце Юри радостно забилось. Мирий пришел, чтобы купить его! Юри едва не расплакался от счастья. Однако скользнув взглядом вправо, Юри замер испуганной птичкой. Там, в первом ряду, стоял Тюбир. В глазах сразу потемнело от его улыбки-оскала, и Юри пошатнулся, с трудом устояв на ногах. Надежда растаяла, как снег по весне, не состязаться горшечнику с офицером тайной стражи. Когда торги начались, сразу два десятка рук взметнулись, готовые выложить за будущего раба два десятка золотых. Когда цена дошла до четырех десятков, Мирий покаянно опустил голову, признавая поражение. Когда за Юри запросили сто золотых, невиданную для любого горожанина сумму, остались только двое конкурентов: Тюбир и еще какой-то мужчина, одетый как горожанин средней руки. Причем Тюбир явно злился, кидая на горожанина угрожающие взгляды, но тот был совершенно спокоен, раз за разом поднимая цену. В результате Юри продали горожанину за сто пятьдесят золотых. Разозленный Тюбир убрался с площади раньше, чем была подписана купчая, а Юри только и мог что облегченно вздохнуть. По крайней мере, у него осталась надежда на то, что его приобрел не такой сумасшедший любитель причинять боль, каким был Тюбир. Когда документы были подписаны и на Юри застегнули ошейник с цепочкой, переданной в руки хозяину, он нашел взглядом утирающего слезы Мирия и едва заметно кивнул ему, благодаря за все, что тот сделал для него. - Удачи, - прочел Юри по губам горшечника, когда спускался с помоста следом за хозяином, а потом людское море разделило их. На краю площади хозяина ожидала крытая повозка с парой лошадей и кучером. Заняв место в повозке, хозяин приказал Юри сесть напротив. На этом их общение и закончилось. Хозяин ничего не говорил, даже имени своего не назвал, не говоря уже о цели покупки, а Юри не спешил первым нарушать молчание. Через пару часов, когда они уже покинули столицу и быстро ехали куда-то на север, Юри сморил сон. А когда повозка остановилась, разбудив его, на небе уже горели звезды и тонкий серп молодого месяца. Хозяин покинул повозку и тут же окликнул кого-то: - Гастер, принимай пополнение. Господин велел, чтобы ты позаботился о мальчишке, так что пристрой его куда-нибудь, а мне подай ужин и смени лошадей. К утру мне нужно вернуться в столицу. Юри выбрался следом за мужчиной, уже понимая, что тот ему не хозяин, а лишь посредник, выкупивший раба и привезший на место, и огляделся. Они стояли перед небольшим замком с широким двором мощеным камнем и высоким забором вокруг него. По стенам горели факелы, дававшие достаточно света, чтобы осмотреться. Замок был немногим меньше того, где вырос Юри, зато каменные стены казались выше. - Тебе, Камиль, мы всегда рады, - пока Юри оглядывался, со ступенек к ним спустился полноватый мужчина, приветливо кивнувший привезшему Юри мужчине. – А мальчишку куда? Гастер с сомнением осмотрел Юри, задержав взгляд на его ошейнике. - Пристрой к делу, чтобы зря хлеб не ел, а там вернется хозяин – сам разберется. - Ну, разве что на конюшню, Шан давно помощника просил. Эй, Шан, иди сюда, тут тебе помощника привезли. Шан оказался седым мужчиной, слегка прихрамывающим на правую ногу. Он молча поманил Юри за собой, уведя в конюшню, а там указал ему на кучу сена в пустом деннике, дал одеяло, почесал затылок, соображая, что еще может понадобиться, а потом махнул рукой и велел ложиться спать. Покормить его никто не подумал, но уже привыкший за время заключения довольствоваться мизерной порцией еды, Юри промолчал, только напился из ведра, в котором Шан принес воду для лошадей, привезших поздних и столь неожиданных гостей.