I feel naked

Мы наконец-то свободны от всех обременяющих нас обязательств и теперь с новыми силами и идеями возвращаясь к нашему фику! Спасибо тем кто нас дождался ^_^ Просим прощения за вынужденную остановку Jamie N Commons & X Ambassadors – Jungle - к танцу Зензо Maroon 5 – Take what you want - к танцу Гина       Работникам стрип-клуба Дофламинго приходилось попотеть, чтобы удивить зрителей. Донкихот в этом плане давала им полную свободу выбора, лишь бы их деятельность приносила доход.       Основоположником подобных отношений был её младший брат Росинант. Он был самым первым и самым знаменитым. Красивый и учтивый, он совмещал в себе и кроткий нрав, и дикую необузданность. Короче, звезда.       Но они с сестрой довольно часто ругались. Доффи жутко ревновала его к посетительницам и фанаткам – этакий братский комплекс развился. Впрочем, Роси на это только смеялся. Возможно, он бы и дальше выступал и подавал пример молодому поколению, если бы не один случай.       Дофламинго не любила это вспоминать. Она ненавидела брата за то, что он был её слабым местом, и обожала, потому что он был её единственным родным человеком. Он вынужден был уехать на долгие три года, но скоро он вернётся. За это время она смогла поставить клуб на ноги и набрать новый персонал. И не простых стриптизёров, как подметил господин Зеро.       Сейчас перед ней сидел Хиджиката Тоширо.       – Тебе понятно твоё задание?       – Да.       – Ты ведь сделаешь всё, что я сказала?       – В лучшем виде.       – То, что тебя попёрли с бывшей работы, было большой удачей, – Доффи сложила пальцы в замочек и поставила на них подбородок. На лице Хиджикаты не дрогнул ни один мускул. – Ты не жалеешь об этом?       – Мне не о чём сожалеть, я поступил так, как считал нужным.       – Конечно-конечно. Благодаря этому я смогла заполучить тебя… вернее сказать, твоё тело. Все вы – мои сокровища, я вас отбирала очень тщательно и долго, но оно того стоило.       Хиджиката прикрыл глаза и сжал сигарету зубами. Он подозревал, что госпожа Донкихот не просто так предложила ему работу. В прочем, как и остальным.       – Я понял, – он встал, – через неделю я предоставлю тебе нужную информацию.

***

      – Хиджиката заболел? – удивился Зензо. – Не похоже на него, у него же лошадиное здоровье. За то время, что он тут работает, он ни разу не брал отгулы или больничные.       – Все мы люди, в конце концов, – пожал плечами Гинтоки. – Хотя, может, он просто наврал и отдыхает сейчас в своей выдуманной стране Майоландии. Ну, неделя – это небольшой срок, так что я воспользуюсь его отсутствием по полной, чтобы отдохнуть от него и переманить всех его фанаток.       – Вы похожи друг на друга, – хмыкнул Зензо. – Если бы не орались постоянно, были бы лучшими друзьями.       – Ещё чего! – возмутился кучерявый. – Я, да с этим майонезником?! Да ни в жизнь!       – Окей, только не кипятись! – хохотнул Зензо, вставая и потягиваясь.       – Сегодня ты прям пышешь оригинальностью, – Гинтоки с любопытством взглянул на конструкцию, которую натягивал на себя Зензо.       – А что поделать? – пожал плечами тот. – Я сам предложил Дофламинго эту идею, так что теперь инициатива выносит мозг инициатора.       – Ну, удачи, – хмыкнул Гинтоки и пошёл готовиться сам. Ему тоже сегодня предстояло потрудиться, а его всё ещё слегка мутило после пьянки у Кида.

***

      Когда под основную тему знаменитого мультсериала «Черепашки-ниндзя» на сцену выпрыгнул Зензо, у многих из рук выпали приготовленные деньги, а кто-то просто с грохотом обрушился со стула.       Чего ради он облачился в детский костюм с маскарада? Панцирь? Вы, блин, серьёзно? В нём Зензо походил на неваляшку: перекатывался, подпрыгивал и махал чем-то, смутно напоминающим связку сосисок, как нунчаками, в такт песенке из детского мультика.       Однако саундтрек закончился через минуту, и на смену ему пришла другая песня, плавная и дерзкая. Резкое, но кажущееся таким непринуждённым движение, и панцирь упал, складываясь у ног танцора. Теперь все взоры были снова прикованы к сцене, и дамы замерли в предвкушении.       Зензо знал, что за ним внимательно наблюдают, словно стараются запечатлеть каждое движение мускул, и порой ему казалось, что нет ни одного места на его собственном теле, которое бы не видели чужие глаза. Но это только больше заводит и раскрепощает.       Крепко ухватившись одной рукой за прохладный металл и прогнувшись в спине назад, мужчина позволил себе съехать вниз. Его ноги разъехались, и он сел на сцену, показывая охрененную гибкость и растяжку, широко раздвинув ноги. Свет прожекторов, что освещал сцену со всех сторон, не отпускает его, не даёт спрятаться во тьму, как положено ниндзя. Ребра соприкоснулись с прохладным металлом и по телу невольно поползли мурашки. Зензо, дразняще улыбаясь, отвёл руки назад и всё так же медленно свёл ноги вместе. Шест оказался у него между ног и он, схватившись за него рукой, подтянулся вверх, встав на колени. Кончиком языка облизнул железку.       Он взялся руками за пилон и резко поднялся на ноги, повернувшись боком к зрителям. Затем зацепился за него ногой, прогнувшись назад, не отпуская крепкий и ставший почти родным шест, и медленно опустился вниз. Гибкий как стебель бамбука и такой же сильный, на глазах повязка синего цвета, как у Леонардо, которая от уже почти коснулась пола – так сильно он прогнулся. Да, детка, это именно то, что им нужно! Он выпрямился и повернулся спиной к зрителям, тяжело дыша и прижавшись грудью к пилону.       Посетительницы не сходят с ума, как при выступлении Эйса, нет. Они сосредоточенно и с наслаждением наблюдают за его выступлением. Если Эйсу нужно, чтобы толпа бесновалась и сходила с ума, то тут всё наоборот, его танцы действуют как успокоительное. Зензо слушает музыку, отдаётся музыке.       Зензо покрутил бёдрами в такт мелодии. Он шлёпнул себя по заднице, повернул голову чуть назад и подмигнул посетителям. Покрутившись вокруг шеста, он томно опустил взгляд на кубики пресса. Провёл двумя пальцами по груди вниз к паху, чуть не доехав до него, и практически сразу дёрнул ладонь вверх. Каждый раз, когда он присаживался, особо впечатлительные совали деньги в синие стринги, а те, кто не в силах дотянуться, бросает их на сцену. Сейчас он – всё.       – Неплохо! – хмыкнул Гинтоки, сидевший за кулисами и ожидавший своей очереди, когда Зензо ушёл со сцены.       – Ага! – голос мужчины чуть хрипел, а руки подрагивали.       – Есть только одно большое жирное НО. Ты в курсе, что черепаха в синей маске бегала с катаной, а нунчаки были у того, что в рыжем?       – Ты прикалываешься? Реально считаешь, что это для них имеет значение? – всполошился парень.       – Ладно-ладно, ты прав. Иди, отдохни, а я пошёл затмлю тебя!       Зензо только усмехнулся. Сейчас он мог думать только о прохладной коже дивана в их комнатке отдыха.

***

      На сцене было темно. Резко вспыхнул один прожектор, освещая сидящего на стуле Гинтоки. Обнажённого. Рядом с ним стояла напольная вешалка на колесиках в виде дерева, на ветвях которого висели вещи.       «Интересно!» – подумала Цукуё. Она всегда наблюдала за ним, оставляя охрану Кагуре. Не могла она во время его выступлений отвлекаться. Не могла и не хотела.       В звенящей от напряжения тишине Гинтоки поднялся и в задумчивости стал перебирать вещи, скидывая их на сцену одну за другой, пока на вешалке не остались пара синих штанов, нежно-розовая рубашка, пиджак под цвет брюк и серо-серебристый галстук. (прим. беты: А НОСОЧКИ? О_о, прим. автора: Он был в шлепанцах)       Зазвучала музыка: сперва медленный перебор гитарных струн, и только после – слова.       Гинтоки, накинув рубашку на плечи, обнял себя руками. Плавно покачивая тазом вправо-влево, он опустил руки, прошёлся ладонями по бёдрами, повернувшись задом к зрителям, эротично покачивал ими в такт музыке. Когда он повернулся через несколько секунд, рубашка была застегнута только наполовину.       «Ясно, вместо раздевания он будет одеваться» – подумала Цуки. Но как он заведёт толпу таким образом, она не представляла.       Сев на стул, он потянулся к вешалке, стянул с неё брюки и кинул их на спинку. Всё ещё сидя, положил руки на колени и медленно раздвинул их, прошёлся ладонями по ногам, наклонившись вперед, демонстрируя идеально накачанную грудь, и обратно до бёдер. Затем он развернулся и опрокинулся головой вниз и к зрительницам, затаившим дыхание, закинул ноги на спинку и натянул до колена, словно чулок, сперва одну брючину, затем вторую. Пропустив руки под ручками стула, парень перенёс вес тела на плечи и оторвал ноги от спинки; затем, удерживая тело на весу, покрутил бёдрами, позволяя брюкам сползти на упругий зад. Не отрывая глаз от публики, он протянул правую руку, застегнул молнию, потом опустился и прислонился ногами к спинке сидения. Под общий вздох подтянулся вверх, обхватив спинку сидения страстно, будто она была любовницей. Затем, перекинув ногу, он развернулся обратно к взбудораженной толпе.       Галстук Саката натянул на себя одним резким движением, словно затягивая петлю. Тот серебристой змей лёг на часть груди, не прикрытую рубашкой. Глаза дразнили своей непокорностью, бросаемым вызовом.       Он обошёл стул, встал позади него, поставил ноги чуть шире плеч и медленно присел, раздвигая колени, нагло посматривая в зал через дырки между прутьями спинки. Его раскованные движения заводили, а чуть откинутая назад вбок голова с блуждающей на губах ухмылкой только распаляла воображение.       Цуки была околдована. Её пальцы сжались в кулак, пытаясь унять дрожь тела. Дышать она могла только ртом, прерывисто и еле вспоминая о выдохе.       Встав, он обошёл предмет мебели по кругу, и, оставшись слева и уперев в него руки, выгнулся словно кот. С такого ракурса можно было разглядеть прямые и крепкие линии его тела. Во всех его движениях была та самая плавная грация кота, стремительная, но вместе с тем тягучая, словно мёд: она околдовывала, притягивала к себе.       Подойдя к вешалке, он взял пиджак и точным четким движением натянул его на себя. Достав из нагрудного кармана очки, он надел их на кончик носа и призывно улыбнулся зрительницам, поглядывая из полуопущеных ресниц, затем закинул ногу на стул.       Зал взорвался аплодисментами, криками, свистом. Зрители вскакивали со своих мест, норовя засунуть ему в карманы побольше шуршащих ценных бумажек и салфеток с номерами телефонов.       Цуки резко выдохнула и облизала пересохшие губы. Оказывается, её ленивый кошак никакой не кошак, а коварный демон-соблазнитель. Это ж надо так возбуждающе одеваться! А этот галстук на его обнажённой груди, так сильно затянутый… Хотелось залезть прямо на сцену, схватить его за этот галстук, дёрнуть потуже и утащить куда подальше. И то, как он смешливо смотрел на неё, стоящую в тени…       Цукуё встала и быстро вышла из зала.

***

      Гинтоки зашёл в подсобку переодеться. Здесь хранилась атрибутика и костюмы для выступлений, иногда танцорам мастерили их на заказ. Он не очень любил костюмы, они стесняли его движения, но работа есть работа.       Саката очень ленивый, и поэтому очень умный. И хитрый. Лень вообще двигатель прогресса. Поскольку таскаться туда-сюда с вещами ему было в лом, то переодевался он в подсобке, оставив в ней свои вещи.       Но вернувшись после выступления, он с удивлением обнаружил, что их нет на положенном месте.       – Чё за?...       Его возмущение прервал звук хлопнувшей двери.       Обернувшись, он увидел Цуки. В полутьме подсобки, правда, не очень видно. Ну, по крайней мере, по очертанию фигуры и причёски это была она.       – Что ты делаешь? – подозрительно спросил Гинтоки.       – Ты погляди, какой костюм, – теперь Гин точно был уверен, что это его женщина. – Ты никогда не носил при мне костюмы. Почему?       – Ну, они мне не нравятся, – пожал плечами Гинтоки, поворачиваясь к ней спиной. – Да ты, собственно, и не просила. Кстати, дорогая, ты не видела тут моей одежды?       – Видела. Я её спрятала. – Громкий звук оповестил о том, что дверь закрыли на замок.       Гинтоки резко развернулся и недоумённо уставился на Цукуё.       – Ты чего это? – спросил он.       – Ты ни разу не надевал костюм при мне. При незнакомых тёлках показываешь себя такого, когда даже я не видела тебя таким, – произнесла она напряжённым голосом, медленно выходя из тени. Глаза у неё светились странным нетерпением. Гинтоки попятился и упёрся в вешалки. Обежал их и выглянул из-за вороха одежды.       – Ты это… Не нервничай, у меня работа такая!       – Работа, значит, – она стала обходить вешалки по кругу, не сводя глаз с Гина.       – Да-да! Ты ж сама говорила, что любишь меня таким, какой я есть, сама захотела встречаться со стриптизёром, я тебя не заставлял, и вообще… – он стал отходить назад, не сводя глаз с девушки. Слишком она была нервной на его взгляд, чтобы оставлять её за спиной.       Но Гинтоки запнулся обо что-то и плюхнулся задницей на это самое кое-что, и, судя по ощущениям, оно было не очень приятное. Взвыв от боли, он хотел было подскочить, но не успел. На него сверху уселась Цукуё.       «Сейчас бить будет!» – с тоской подумал мужчина, и зажмурился, чтобы страшно не было.       Цуки, схватив его за галстук, жадно поцеловала. Саката вытаращился от неожиданности и приоткрыл рот, чем девушка тут же воспользовалась. Целовала она его рьяно и жарко. Одну руку запустила в его волосы, другой сжала ширинку.       – Может, хоть до дома дотерпишь?.. – прохрипел Гинтоки, отбрыкиваясь от неё.       – Нет, – отрезала Цуки, ёрзая на нём. – Ты сам виноват!       Между бёдер нарастало острое удовольствие, простреливая вглубь живота, расслабляя конечности.       Его пальцы судорожно стали расстегивать пиджак, но Цукуё резко сжала его бугор прямо сквозь ткань штанов. Саката заскулил.       – Не смей, я буду трахать тебя прямо в костюме!       У Гинтоки глаза на лоб полезли.       –Ты не поверишь, – прошептала она ему на ухо, – как я возбудилась, когда ты одевался!       – Хорошо, пусть будет так, как ты хочешь, моя прелесть, – усмехнулся он ей прямо в губы, быстрым движением расстёгивая пуговицы на её рубашке и скидывая её на пол. Лифчик отправился тем же коротким путём.       Гинтоки приблизил лицо к её груди, втянув ртом сосок, и стал посасывать. Он целовал, касался языком, покусывал, тянул. Дыхание её стало громким и прерывистым, а стоны нечленораздельными. И всё это время его руки тихонько двигались вверх по её бедрам, поднимая подол строгой юбки всё выше и выше, пока она ворохом складок не обосновалась у неё на талии.       – Подними руки.       Девушка послушно их подняла, и он, профессионально обезвредив пуговку, быстро снял юбку через голову. Она опустила руки, и её пальцы ловко расстегнули ширинку. У Сакаты все мысли моментально выпали из головы, а ощущения сконцентрировались на её прохладной ладони.       Палец его приблизился к трусикам и легонько погладил. Слабые, прерывистые звуки слетали с её губ, когда он умело скользнул в неё первым пальцем, отодвигая шёлковую ткань и массируя чувствительную точку. Ощутив в себе горячие шероховатые пальцы, Цуки закусила губу от накатившегося наслаждения. Мышцы свело.       Трясущимися руками она наконец-то вытащила его возбуждённый орган на волю. Руки прошлись по всей длине, большой палец оттянул крайнюю плоть и надавил на кончик, и Гинтоки застонал, стиснув зубы.       Его ладони обхватили её ягодицы и привлекли к твёрдой плоти. Полностью насаживаясь на его член, она выгнулась в его в руках, он сжал её попку и губами приглушил её крик. Опираясь на его плечи, Цуки скакала на нём, то и дело натыкаясь припухшими сосками на грубую ткань его пиджака.       Внезапный грохот в дверь и голос Такасуги заставил их вздрогнуть. Цукуё остановилась.       – Эй, Гинтоки! Ты там помер, что ли?       – Всё в порядке! – громко ответил тот и сам стал двигать тазом, насаживая её на себя. Девушка запрокинула голову и всхлипнула – он резко заполнил её, и, прихватив за талию, не позволил замереть.       – У нас там камеры не работают в подсобке, ты их отключил?!       – Не люблю, знаешь ли, раздеваться на видео! – Она была горячей, влажной, напористой.       – Да ты издеваешься!       – Я сама серьёзность и стесняшка! Хотя порно-актёр из меня тоже вышел бы неплохой! Да боюсь, Цуки не одобрит! – Он зажал ей рот, чтобы она не кричала. Она всхлипывала сквозь его пальцы.       – Ладно, как закончишь – дашь мне знать!       Гинтоки ухмыльнулся. Затем ловко опрокинул её на спину, продолжая зажимать рот и жестко входить в неё.       Он был прирождённым ведущим. Даже если она это начала, он всего лишь позволил ей продолжить, в конце меняя всё под себя. Он задавал разящий, обжигающий ритм, и Цукуё инстинктивно его повторяла, а сама смотрела в его невыразимо горящие глаза.       – Ты такая страстная, – он поцеловал её в ключицу, – огненная, – он поцеловал её нежную грудь, – и… моя! А теперь кричи от наслаждения, детка! – прошептал он, убрав ладонь от её губ.       И она закричала. Напряжение, скрутившее её тело, с того момента как он закончил свой танец, неожиданно взорвалось. Острыми клыками наслаждение впивалось в тело.       Её руки беспомощно обмякли.       – Что ж, мне следует почаще одевать костюм, – усмехнулся он, целуя её в обнажённое и влажное плечо.       – Ты дурак и песня твоя дурацкая, – буркнула Цукуё.       – Песня-то тебе чем не угодила?       – Слова у неё дурацкие!       – Да, брось, это всего лишь песня. Я слушал мелодию, не слова. Если ты принимаешь их на свой счёт, то позволь я немного разъясню тебе: каждый день – это новая жизнь. Каждый вечер, засыпая, я теряю тебя, свою любовь, а каждое утро нахожу заново*.       Цукуё покраснела, заёрзала и закрыла лицо руками.       – Чёрт языкастый!       – Но ты же любишь этого чёртика, милая? – прошептал Гинтоки, убирая её руки с лица и нежно покрывая его поцелуями.       – Лю… люблю, – чуть заикаясь, произнесла девушка.       Саката улыбнулся, прижимая её к себе.

***

      Хиджиката шёл по тротуару, ища пачку сигарет. Никотин был его вторым пристрастием после майонеза. Хотя, если подумать, и то и другое было на первом месте.       Остановившись возле высокого здания, он, придерживая уголком губ сигарету, хлопнул себя по карманам в поисках зажигалки. Порой сигарета – это единственная вещь, которая помогает ему удерживать равновесие в этой жизни. Не то, чтобы Тоширо жаловался на жизнь, но ему было тоскливо. Он не предполагал, что всё может обернуться подобным образом, когда прикрыл задницу своего слишком кровожадного подчинённого. Поэтому, когда Доффи поручила ему это задание, он был рад. Рад вырваться наружу из оболочки «обольстителя Тоши» и стать, наконец, настоящим Хиджикатой Тоширо, пускай и ненадолго.       Из здания начали выходить люди. Тоширо долго всматривался в толпу, пока не увидел своего старого знакомого. Неприметный темноволосый паренёк с добрыми глазами, заметив его, остановился как вкопанный. Тоши едва заметно кивнул и, развернувшись к нему спиной, направился в противоположную сторону.       Через пару минут он осел в парке неподалеку. Через некоторое время к нему подскочил тот самый паренёк.       – Хиджиката-сан! – восторгу парня не было придела. – Я так рад Вас видеть!       – Здорово, Ямазаки! – ухмыльнулся Тоширо. – Поможешь по старой дружбе?       – Конечно, для Вас всё, что угодно!