Будни "Энтерпрайз"

В свете заходящего солнца все краски становятся насыщенней. Они не режут глаза как днём, но темнеют, раскрывая свою красоту романтикам, гуляющим вечерами. Красное солнце идеальным диском опускается на водную гладь, рассыпаясь переливчатой дорожкой, доходящей почти до самого берега. В свете красных лучей даже горы окрашиваются в тёплые тона, будто собирая тепло заходящего светила. Природа впитывает энергию солнца, не теряя ни капли. Ради его драгоценных даров травы подносятся ввысь, деревья распускают листья как можно шире. Даже люди селятся по возможности выше, чтобы получить тепло и свет. Подражая растениям в их стремлении приблизиться к источнику жизни, люди в ранние этапы жизни испытывают непреодолимое желание забраться на какую-нибудь высоту. Детей постоянно можно увидеть лазающими по деревьям. Они, как их далёкие предки-обезьяны, взбираются на верхушки и обустраивают там себе временное пристанище, пока взрослые не убедят их спуститься. Но случается, что детям удаётся скрыться ото всех надолго и ощутить истинное единение с природой, к которому они так стремятся. С этой же целью двое мальчишек, пробирающиеся сквозь высокую траву, пачкающиеся в пыльце ярких цветков, незаметно для старших уверенно вышагивают вниз по склону. Случайный наблюдатель мог бы с усмешкой подметить, что заводила в этом дуэте – светловолосый мальчонка с хитрым взглядом и уверенно-наглой улыбкой. Он постоянно оборачивается и подгоняет второго, серьёзного на вид ребёнка с аккуратной причёской, которую он сумел сохранить даже во время нелёгкого спуска. Но вот они, по-видимому, добрались до своей цели. Примерно на середине склона среди светлого кустарника своё место в жизни отвоевало дерево. Прорасти ровно ему не удалось, однако оно так же, как его собратья тянулось вверх, к солнцу. Так же, как тянулся вверх светловолосый парнишка. – Оно идеально! Согласен? – Его возбуждение почти заразительно. Но у второго, кажется, есть иммунитет. – Джим, я не считаю это удачной затеей. – Да ладно тебе, – пыл светловолосого поугас. – Может, ты боишься? – Страх нелогичен. – Серьёзный мальчик гордо распрямил плечи, задетый словами друга. – Я лишь реально оцениваю риски. – Риски-ириски! Тебе просто страшно! А я не боюсь, поэтому полезу. А ты оставайся тут, раз хочешь. Названный Джимом решительно хватается за нижнюю ветку и подтягивается. Он ловко взбирается почти до самого верха. За каждым его движением внимательно следят карие глаза. Второй чуть супит брови, явно не замечая этого за собой. Он подаётся вперёд каждый раз, когда рука или нога Джима соскальзывает, и тот теряет опору. Но всё обходится, и вот уверенный в своих силах мальчуган усаживается на одну из самых высоких веток. – Я сделал это! Видишь, Спок, я смог. – Голос доносится глухо из-за листвы, но на земле его всё равно поняли. – Я не сомневался в твоих силах, – кричит Спок в ответ. – Но будь осторожен. Ветки у вершины слабее тех, что внизу. – Что? Я не услышал… Вначале раздаётся шуршание множества листьев, а потом и неприятный хруст веток. Спок дёргается вперёд, на этот раз всё-таки срываясь с места и подбегая туда, где, как он думает, будет друг. Он едва успевает подскочить, когда из зелёного покрова, кувыркаясь, выпадает Джим. Сознание Спока успевает заметить, что глаза друга закрыты, но не зажмурены, будто тот совсем не боится. И он не издаёт ни звука, пока падает, падает, падает… Прямо в руки друга. Спок значительно сильнее своих одногодок, но всё равно не может удержаться на ногах и вместе с пойманным Джимом катится вниз по холму. Красное, желтое, зелёное рябит в глазах, стебли больно бьют по лицу, колени и локти ссаживаются и бьются о твёрдую землю. Но когда они, наконец, останавливаются, Спок не обращает внимания на боль в теле. Он, опустившись на колени, вглядывается в бледное лицо Джима. Спектр чувств от испуга до панического ужаса отражается на лице обычно сдержанного ребёнка. И тут же сменяется радостью и облегчением, когда Джим открывает глаза и улыбается ему. – Я почему-то знал, что не умру, – задумчиво произносит светловолосый мальчик. – Молчи. Ты безрассудный, глупый, самоуверенный человек, Джим Кирк! – Эта необычайно эмоциональная речь выдаёт Спока ещё больше, чем лицо. Он напуган, как никогда, и Джим видит это. – Прости, – юный Кирк рывком садится, морщась от боли, и крепко обнимает друга за плечи. – Я больше не буду. Правда-правда. Спок обнимает его в ответ, хотя и знает, что Джим ещё не раз подвергнет свою жизнь опасности. А он будет стоять на страже и помогать. Всегда. – Спасибо. – Всегда пожалуйста, Джим. *** Странное видение отпустило из своих объятий старшего помощника "Энтерпрайз", позволяя проснуться. В теле ощущалась странная напряженность, будто он и вправду катился с того утёса, оберегая детскую версию капитана от повреждений. Вулканец скосил глаза на мирно посапывающего рядом Джима и вздохнул. Собственные сны были нечастым явлением в жизни Спока, но всегда поражали своей нелогичностью и искажением воспоминаний прошедшего дня. А ведь всё началось со случайно замеченной старпомом фотографии. На ней Джим, весь в синяках и ссадинах, стоял возле того самого дерева и гордо улыбался. Капитан рассказал, что в тот раз сломал руку, неудачно упав. Однако не побоялся потом снова забраться на непокорившуюся вершину. И, конечно, одолеть её, отделавшись этими самыми царапинами. Ещё когда Спок заметил самодовольство капитана за этот поступок, он удивился безрассудности и настойчивости человека. А подсознание подкинуло мысль, что он хотел бы оказаться рядом во время первого подъёма. Чтобы уберечь друга. Защитить. Хотя это желание невозможного было ещё более нелогичным, чем "подвиги" капитана, избавиться от мыслей не вышло. Что и привело к искажению восприятия. Но ощущая тепло прижавшегося сбоку Кирка, Спок испытал удовлетворение даже от такого мнимого присутствия в жизни Джима до их встречи. И что-то подсказывало, что первые слова капитана после падения исходили из разума повзрослевшей версии. В такие моменты общие сны были приятным бонусом к их ментальной связи. Остановившись на этой приятной мысли, Спок обнял своего человека и погрузился в сон. Который на этот раз привычно принадлежал Джиму.