Tinker, tailor, soldier, spy.

Рональд Кертис рассеянно катал по столу пустую гильзу. Гильза глухо звякала — довольно неприятный звук, но Кертис не придавал этому значения. Лишь бы чем-то занять подрагивающие руки. Сидящий во главе стола полковник Шу тяжело подпер кулаками подбородок и мрачно оглядывал своих офицеров. Ждал предложений. Никто не спешил высказываться. Неудачи накрыли лагерь МакКарран, будто затянувшаяся пылевая буря. Сотни проблем, подобно песчинкам, просачивались, царапали острыми коготками мягкое нутро, медленно подтачивали нервы. Штабные заседания раз за разом становились все тягостнее. Вышел из строя пищевой синтезатор, рефрижераторы на базе стояли разломанные, похоже, еще со времен Великой Войны, что сказывалось не лучшим образом на разнообразии рациона. Войсковой кашевар со своей непригодной к употреблению стряпней наверняка подрабатывал на полставки диверсантом у Цезаря, подрывая боевой дух и кишечники солдат. Досаждали постоянным набегами Черти, расплодившиеся в подземельях Третьего Убежища, на южных окраинах все чаще донимали Ханы, словно интуитивно почуявшие наметившуюся слабину гарнизона. Пленный офицер Легиона, на заштопывание ран которого израсходовали два отнюдь не лишних стимпака, все никак не мог ни расколоться, ни умереть: так и завис в неопределенном состоянии, проедая с каждым дней все больше порций отвратительного пайка, приготовленного без особой любви все тем же бесчеловечным кашеваром. Солдаты Республиканской Армии страдали. По разным причинам, одной из которых значилась и нехарактерная для мохавской зимы жара — она лишь добавляла безысходности в и без того беспросветно-безрадостное бытие гарнизона. А лейтенант Кертис продолжал катать гильзу по столу, обеспокоенный отнюдь не этими проблемами; его личные неприятности носили куда более масштабный характер. Могло бы показаться, что лейтенанту Рональду Кертису — более известному в Легионе под именем фрументария Пикуса, диверсанта с многолетним стажем — подобные беды противника были только на руку, если бы он сам не страдал от стряпни повара, от обстрелов Чертей и от жары среди прочего. Но словно назло судьбе, перевешивая баланс чаши весов справедливости, на Кертиса валились поверх еще и персональные неурядицы. Во-первых, полковник поручил ему вычислить шныряющего в лагере шпиона Легиона, который еженощно передавал радиограммы о раскладе сил НКР и планах логистики. Кертис при всем служебном рвении к вершинам профлигатской карьеры не был в состоянии расследовать дело, в котором выступал как детективом, так и преступником - и в этой затянувшейся патовой ситуации полковника Шу все больше злило отсутствие результатов в порученном задании. Поэтому сейчас, на штабном совете, особенно недовольные взгляды командира перепадали именно в сторону нерадивого лейтенанта. Вторая и далеко не последняя проблема Пикуса сидела в данный момент в карцере и выводила из себя приставленных к дверям часовых. Гребаный Силус, будь он неладен — ну словно вчера родился парень! Дослужился до центуриона и будто никогда и не слышал о приказе не сдаваться живым врагу. Его вытащили из старой подстанции осажденного форта Легиона. Сам лагерь разнесли подчистую - третий батальон в ходе передислокации с запада почти случайно натолкнулся на вражеское укрепление. Началось с того, что нкровский отряд на марше долго терроризировал какой-то фанатик из Братства Стали, пока его не подстрелили снайперы. Разведчики вышли на след раненого, но в конце пути наткнулись отнюдь не на ожидаемую цель, а на длинную-длинную цепочку иных следов, оканчивающуюся пугающим сюрпризом в виде форта Легиона. Командующий Джойс быстро перегруппировал подразделение и с ходу взял лагерь штурмом; Кертис не мог не восхититься мобильности майора — отрывистые аплодисменты сквозь зубовный скрежет. От лагеря Легиона не оставили камня на камне: силы были изначально неравны — укомплектованный батальон против диверсионного отряда. Но все же небольшой группе выживших легионеров удалось окопаться в старой подстанции - еще дня два они мотали нервы окружившим их республиканцам. Накрепко запертые двери, которые на двести лет пережили бомбежку Мохаве, вполне могли пережить ярость майора Джойса. Подразделению нкровцев нужно было двигаться вперед, но майор не желал оставлять загнанных в ловушку легионеров за спиной. Он не мог продолжать осаду, но и не мог бросить столь ценный трофей. Джойс угрожал, Джойс обещал, Джойс молился, психовал, отчаивался. Он даже порывался обложить фундамент взрывчаткой, но саперы постановили, что затраты окажутся неоправданными, а легионеров все же резоннее взять живыми. В итоге, когда майор совершенно потерял надежду, дилемма неожиданно разрешилась сама собой: дверь подстанции распахнулась и оттуда вполне добровольно выбрался полумертвый офицер Легиона. Офицеру вкололи стимпак, привели в чувство - офицер не сопротивлялся. Открывшаяся в сдавшейся подстанции сцена заставила вздрогнуть даже бывалых солдат: только трупы в едва остывшей крови. Шесть легионеров покончили с собой, не желая сдаваться в плен. Тошнотворный запах свежей мертвечины в нагретой духоте... Кертис не хотел знал, страшился даже представлять, что испытывали эти несчастные, загнанные в ловушку в неизбывной безысходности. Крошечное замкнутое помещение, за стенами которого вплотную встала лагерем вражеская армия. Незажившие раны после боя, постоянная темнота, усиливающийся голод... отчаяние. Каково это — всадить нож себе в грудь или тянуть жребий, по которому должен убивать своих боевых товарищей, старых друзей? Каково это — прервать собственную жизнь во имя высшей цели, довольствуясь лишь несломленной гордостью, что лишил врага последнего удовольствия, триумфального эндшпиля в затянувшейся игре в кошки-мышки? Но кто, как не фрументарий, засланный в тыл врага агент, имеет право осуждать и презирать трусость выживших. Шпионы Легиона, подобные самому Кертису, годами находятся в окружении чужаков, под постоянным гнетом опасности. Каждый знает, какую ценность он представляет для врага в случае обнаружения, поэтому вопрос о самопожертвовании в критической ситуации даже не подлежит обсуждению. Кертис изначально знал, какая незавидная участь его ожидает в случае провала. Здраво осознавал, что стоит на кону, как дорого ценится любая информация на войне — слишком много повидал малодушных трусов и последствий их признаний, чтобы собственная рука не дрогнула, когда наступит момент истины. Порой сведения наделенного властью человека, приближенного к командному штабу, способны полностью повернуть ход войны. В том числе сведения от офицера в ранге, как Силус. Кертис с готовностью придушил бы гада голыми руками, но его волновала вероятность, что Силус узнает его и сдаст республиканцам. Раньше, еще до первого штурма дамбы, они пересекались с центурионом на военных советах — сейчас предатель мог с легкостью опознать бывшего собрата по оружию; в интересах собственной операции Пикус не мог рисковать. До сих пор лже-лейтенанта относительно успокаивал факт, что пленный легионер ничего не успел рассказать профлигатам - Бойд так и не добилась от центуриона ни слова, кроме бахвальства, угроз и замысловатых ругательств. Особой веры, что сие положение продлится вечно, Кертис не испытывал: при всей показной гуманности НКР к военнопленным, терпение полковника рано или поздно лопнет. И тогда Бойд придется выдумывать новые методы, кроме задушевных увещеваний. И не таких самодуров пытки раскалывали. В Легионе самый морально стойкий пленник через пару часов обработки уже рассказал бы все, что знает, и красочно додумал бы остальное. Среди и без того достаточного вороха проблем гниющей вишенкой на торте возвышалась еще одна - внештатное пополнение в гарнизоне МакКаррана. Премерзкая особа из гражданских, сейчас сидевшая по другую сторону стола напротив полковника и нахально закинувшая ноги на спинку соседнего стула. Угловатая фигура и пулевые шрамы на лице отнюдь не добавляли ей шарма. Ее называли просто Курьер, и кроме доставки почты она промышляла доставлением неземного удовольствия полковнику путем вылизывания его республиканской задницы. Эта девица навязалась разруливать насущные проблемы в форте, за вознаграждение порывалась взяться за любое дело. Лейтенант Бойд обмолвилась, что эта Курьер обещала по-свойски поговорить с захваченным центурионом - препятствующим вредить военнопленному уставом она стеснена не была, а Легион ненавидела не меньше самой Бойд. И Пикусу отнюдь не нравился подобный настрой. Пустая гильза вновь прокатилась взад-вперед, неожиданно выскользнула из-под пальцев, со звоном брякнулась на пол. Лейтенант не наклонился за ней, лишь устало сложил руки на затылке и откинулся на спинку стула. Курьер смерила его придирчивым взглядом, будто оценивала по одним лишь ей ведомым критериям. Криво ухмыльнулась; мышцы вокруг шрама остались неподвижны. Полковник Шу предоставил карт-бланш своей новой протеже: девица шныряла по всему лагерю, задавала ненужные вопросы, выпытывала, вынюхивала. Кертис не удивился, когда днем позже она пришла к нему с известием, что полковник перепоручил ей обнаружение шпиона в лагере, поскольку розыски самого Кертиса не давали никакого результата. Читающаяся в ее глазах насмешка еще больше злила фрументария - будто эта самоуверенная разносчица почты уже наперед предчувствовала, что с легкостью расплетет ведущие к нему ниточки свидетельств. Она с пристрастием выпытывала множество деталей якобы проведенного следствия, пытаясь поймать собеседника на лжи — благо у Кертиса наличествовал заготовленный отработанный план, по которому он рассчитывал подставить местного пакостника, своими глупыми шутками уже порядком доставшего весь гарнизон. По рядовому Креншо никто скучать не станет - с его исчезновением республиканцы лишь вздохнут спокойно, а гауптвахта освободится от его постоянного пребывания. Парень регулярно взламывал чужие терминалы, оставляя там гаденькие сообщения, подсовывал петарды в унитазы, однажды умудрился затащить в дежурку часовых брамина - бедное животное несколько часов пытались спустить обратно с лестницы. В Легионе за такие выходки парня давно бы выпороли розгами или оставили на день-два проветриться на кресте — у профлигатов же наличествовали довольно своеобразные представления об армейской дисциплине. Словом, Креншо являлся удобным вариантом, чтобы свалить грехи: его сомнительная слава не оскудеет на общем фоне. Но эта девица, Курьер, будто нутром чуяла некий подвох, и Кертису приходилось особенно тщательно взвешивать каждое слово. Беседа получилась более чем холодной. Фрументария отчаянно бесила ее мерзкая, не сходящая с лица ухмылка - ошалевшая от обретенной власти письмоносица усердно делала вид, будто владеет ситуацией. Утешало лишь одно: после выполнения основного задания по взрыву монорельса он уберется отсюда, из этого проклятого профлигатского гнездилища. Пикус надеялся, что взрывом зацепит и эту дрянь, и Силуса за компанию. Сутки фрументарий соблюдал радиомолчание, рассчитывал повременить с отчетами и временно затаиться. Курьер прекратила шнырять по лагерю и всерьез занялась пленным центурионом - вместо Бойд вела с ним длительные дискуссии наедине; Кертис отнесся к ее деятельности философски. Уж если матерая фронтовая командирша Бойд не смогла расколоть легионера, то что сможет сотворить другая баба — штатская выскочка даже без должной закалки. Шпион изначально скептично отнесся к отнюдь не новаторским методам, пока не услышал краем уха, что беседы Курьера с пленником дают результаты: республиканская подстилка уже готовит отчет для полковника. Вот тогда Пикус всерьез занервничал и по-иному воспринял изначально недооцененную угрозу. Обеспокоенный фрументарий все же решил связаться со штабом: Вульпес Инкульта, глава разведки Легиона, должен быть немедленно проинформирован. Пусть сам решает, как поступить. Командование соотносило начало подрывной операции с более масштабной, неведомой Пикусу стратегией, но теперь из-за этой бабы сам план Легиона находился под угрозой. А уж если заговорит Силус... Возможно, в загашнике у Инкульты есть и другие шпионы в МакКарране, о которых в целях безопасности не знал Кертис — тогда Курьера можно быстро убрать, не подвергая опасности алиби фрументария, ответственного за взрыв монорельса. Терзаемый мрачными мыслями, Пикус под покровом ночи брел к зданию терминала, шарахаясь от каждой тени. Самоубийственная затея под усилившимся надзором, но иного выхода шпион не видел. До радиорубки он добрался без приключений: никаких патрулей, никаких засад, все по-прежнему — только храп часового, эхом отдающийся по всему плацу. Терминал связи тоже оказался пуст; Кертис поднялся к пульту, развернул кресло, привычно опустился на рваную прохудившуюся обшивку, как вдруг под ним что-то зашуршало. Фрументарий с удивлением извлек из-под седалища обрывок бумаги — рисунок. Карманным фонариком Пикус подсветил накаляканный карандашный шарж, который обычный человек счел бы больным плодом разгулявшегося воображения художника. В бочке сидела остроносая птица — долговязая, будто отощавшая лысая ворона, причем явно обозленная своим положением. Бочку затыкал шерстяным задом довольный койот, помахивающий неестественно пушистым хвостом. Всем своим видом койот демонстрировал крайнюю невозмутимость. Возле бочки бродил двухголовый яо-гай — еще один каприз не природы, но человеческой фантазии — зверь, существующий в реальном мире только на флаге НКР. С минуту Пикус разглядывал рисунок, затем кусочки головоломки сложились воедино. Рука его задрожала, напряжение мышц резко спало. Он откинулся в кресле, по лицу расползлась довольная улыбка облегчения. Птица в бочке с неестественно вытянутым клювом — не кто иной, как picus viridis, однажды виденный легионером в иллюстрированной энциклопедии. Дятел. Неведомое существо, чье краткое название когда-то показалось звучным молодому рекруту-легионеру — звучным настолько, что позже он выбрал его в качестве имени. Ироничная судьба будто в насмешку подстроила его карьеру, переведя с поля боя в разведчики, из солдат в стукача. «Не высовывайся», - словно намекал дятлу пушистый койот на бочке — который был отнюдь не койот. Вульпес Инкульта - тот еще лис... От сердца у фрументария отлегло. Он не один. Кто-то еще из Легиона действует в МакКарране и держит ситуацию под контролем. Или думает, что держит — но, в любом случае, это уже вне компетенции Кертиса. Успокоившись, шпион столь же тихо выскользнул из радиорубки. Из предосторожности рисунок он сжег. Без особых сожалений, поскольку его культурная ценность стремилась к каракулям одаренных талантов, от избытка времени малюющих детальные непотребства на стенках сортиров. Этой ночью фрументарий спал мирным сном праведника: в кои-то веки за чередой неприятностей мелькнул многообещающий лучик надежды. Реальная поддержка, которая неизмеримо много значила для человека, привыкшего рассчитывать лишь на себя. Но солнечное мохавское утро встретило его отнюдь не радостными новостями. Лагерь гудел, взбудораженный последними событиями; смена часовых в дежурке доложила лейтенанту Кертису об инциденте, подробности он узнал уже в столовой за не лезущим в горло завтраком. Эта странная почтальонша зарезала Силуса во время допроса. Ударила ножом в шею несколько раз, прежде чем охрана сумела ее оттащить. Пленника спасти не успели, а взбешенная Курьер яростно вырывалась, пока ее не заперли на гауптвахте. Позже выяснилось, что центурион как-то спровоцировал ее: словом или делом, никто не уследил, поскольку охранники как раз «отвернулись всего на минутку». Кертис не удивлялся: такие отлучки с целью выпить чаю или чего покрепче регулярно практиковались на постах; Бойд смотрела на такие вольности сквозь пальцы — в самом деле, не выскочит же пленник сам из запертой камеры! Какой неожиданностью для республиканцев оказалось, что дисциплина все же создана для того, чтобы ее соблюдать. Полковник Шу, возлагавший такие надежды на свою протеже, долго и тщательно проводил разъяснительную беседу с Курьером в карцере. Затем, к удивлению всего лагеря, девушку выпустили. Выяснилось, что она все же получила от легионера необходимые сведения, а полковник, похоже, проникся ее драматическим порывом. К слову говоря, о смерти пленника никто не сожалел - многие даже дружески похлопывали Курьера по плечу, одобряя поступок. Для Кертиса смерть Силуса тоже стала немалым облегчением, но вот готовящийся отчет теперь занимал все его мысли. Через час было назначено совещание штаба. Прямо хоть самому бросаться на злополучную девку с ножом, мотивируя смертоубийство оскорблением собственного достоинства. Или кровной местью всем почтальонам по аналогии с исступленной местью девицы всем легионерам. Марс знает, что она там навешала на уши полковнику в свое оправдание... Может, напела, что дыры от пуль на лице ей как раз солдаты Легиона оставили. В кабинет Шу на офицерский совет Кертис шел, словно на эшафот. Этот гад Силус мог ведь заложить и его заодно, если владел информацией. Таинственный единомышленник с художественным талантом, похоже, залег на дно. Призрачным утешением казалось лишь, что утечка о планах Легиона дойдет до Пикуса из первых рук и он сможет известить командование. Если только эта Курьер теперь вплотную не займется поисками шпиона: как бы самому не оказаться с ножом в горле над рацией - что за глупая смерть от рук взбешенной бабы... Офицеры расселись, приготовившись слушать выступление одного актера; Курьер заготовила внушительную стопку листов для монолога. Но перед присутствующими она отнюдь не красовалась: наоборот, будто пыталась слиться со своим стулом. Голос нервно подрагивал — легко поверить, будто совсем недавно пережила серьезное нервное потрясение. Кертис с мрачной миной скрестил руки на груди, сверлил Курьера взглядом, желая девице жуткой смерти в различных вариациях. Но уже с середины первого листа отчета его глаза округлились в удивлении, с лица сошла кислая гримаса, сменившись недоверием. Уже на второй странице Пикус мысленно аплодировал Силусу, желая парню всяческих благ на небесах. Ни единое слово отчета не соответствовало действительности. Хорошо продуманная дезинформация: та самая тонкая грань между реальными фактами и гиперболой, что в вымысел становится легко поверить, да только эта доверчивость становится фатальной для противника. Настолько филигранная работа, опасно близкая к истине, и все же бесконечно далекая от нее, что фрументарий уже готов был поверить, что Силус специально сдал свою центурию в ходе шпионской операции, чтобы попасть в плен и дезинформировать НКР о планах Легиона. Курьер усердно вычерчивала на карте расстановку сил в приграничье Аризоны и Невады, Кертис уже с изрядной долей праздного любопытства поглядывал в ее сторону и снисходительно улыбался. Девушка расстаралась вовсю, а Шу смотрел на нее влюбленными глазами, явно гордый своим решением доверить ей столь важную миссию. Пикус ликовал, с трудом сдерживая охвативший его восторг; впрочем, весь штаб находился в столь же приподнятом настроении, но совершенно по другим причинам. Теперь они верно сломят хребет Легиону и прижмут самого Цезаря, как же... После окончания совета Кертис вышел во двор, на воздух. В палящий полдень лагерь пустовал: солдаты прятались по палаткам от жары, патрульные короткими перебежками вяло передвигались от одного прикрытия тени к другому. Молодая девушка в форме рейнджера стирала белье в крошечном тазике, неуклюже заливая колени водой. По плацу протопал рядовой Креншо, воровато озираясь, словно ища, кому бы напакостить. Завидев лейтенанта, мимоходом отсалютовал ему; Пикус лишь мрачно усмехнулся — дни парня уже сочтены. Фрументарий привалился спиной к стене, подставил лицо горячему ветру. Вздохнул. Похлопал себя по бокам, ища сигареты - нашел в нагрудном кармане пачку, закурил. Дурная привычка, подцепленная от профлигатов — сначала ради алиби в казармах, затем и сам накрепко подсел. Легионеры не курят, но фрументариям можно в целях конспирации. Немногие приятные моменты в жизни шпиона, не считая припрятанной под койкой фляжки виски. - Дай огонька, - попросил женский голос у него за спиной. Кертис обернулся. Курьер. Собственной персоной. Смотрит на него, прищурившись. Шляпа сдвинута на затылок, в зубах зажата сигарета. Пикус достал зажигалку. Девушка с наслаждением затянулась дымом, чуть закашлялась, потерла веснушчатый нос. - Почти месяц не курила, отвыкла совсем. Сам давно куришь? - поинтересовалась она. Кертис закатил глаза, подсчитывая годы пребывания в НКР. - Четыре года, в армии начал, - честно признался он. Курьер улыбнулась, затем шагнула ближе, тоже прислонилась спиной к стене рядом с лейтенантом. Поджала ногу под себя, задумчиво стряхнула истлевший пепел. - Инкульта знает, что куришь? - неожиданно спросила она. Пикус в процессе затяжки чуть не всосал сигарету целиком. Мигом принял невозмутимое выражение лица и, склонив голову на бок, уточнил с разыгрываемым удивлением: - Кто? Неужели где-то прокололся и она уже обнаружила намеки на его связь с Легионом? Сердце яростно колотилось в груди о каменную корку внешней непроницаемости. Курьер утомленно вздохнула: - Да хватит уже комедию ломать, как будто сразу не понял, что у нас одно начальство. Не уловил никаких намеков? - Намеков? - отупело повторил сбитый с толку фрументарий. Курьер безнадежно покачала головой, с упреком обращаясь к мирозданию: - Какая классика - мужчина совершенно не понимает женских намеков... И как ты еще столько времени в шпионах числился? Кертис склонился к ней, прищурился: - Тебя прислал Инкульта? Девушка вновь затянулась сигаретой и кивнула, игривое настроение мигом сошло. - Да, из-за этого центуриона. Вздохнула, кулаки непроизвольно сжались. - Это... это не то, о чем я думала изначально, но... черт, какой еще тут выбор! Знаешь, убить человека, который даже не нападает на тебя - это совсем не так просто, как кажется. Курьер скривилась и с отвращением сплюнула на песок. Кертис хотел возразить, что она поступила правильно, ценой жизни одного легионера сохранив сотни других. Но, в конце концов, какое может быть «правильно», когда речь идет о живом человеке, о его крови на твоих руках. С другой стороны, война изначально уничтожает любые сантименты и останки чести, глупо говорить о совести, ибо вновь поднимается извечная дилемма жизни и смерти, в которой нет верного решения. Неловкое молчание оборвала сама девушка, вдохнув с наигранной веселостью. - Ну, теперь будем вместе разгребать, что у тебя тут накопилось. Что с монорельсом? Пикус хмыкнул, все еще с задумчивой отстраненностью разглядывая девицу перед собой. - Знаешь, ты хорошо рисуешь, - неожиданно произнес он. Курьер надвинула шляпу на глаза и невозмутимо отмахнулась: - Это не я, это Вульпес рисовал. - Как он там, кстати? - поинтересовался Кертис, кашлянув в кулак. Курьер болезненно скривилась, явно принимая вопрос близко к сердцу. - Ранен. Не серьезно, но шрам получит — лазером обожгло. Устраивал какую-то диверсионную провокацию, чтобы стравить Братство Стали с НКР: после Гелиоса обе стороны и без того в сложных отношениях. Да в итоге все без толку — только зря подставился. - Почему? - переспросил Пикус. Курьер пожала плечами. - Переоделись в республиканскую форму, обстреляли отряд Жестянщиков, одного в живых оставили, чтобы своим донес. Да только этот выживший дурак не прямиком в свой бункер направился, а решил кроваво мстить. И не кому-то, а целому батальону НКР. Один смертник против пары сотен бойцов. Не знаю, чем закончилось: отряд Инкульты оттуда убрался, пока сами под раздачу не попали. Кертис приоткрыл рот, пораженный внезапной догадкой, но все же предпочел оставить смятенные мысли при себе. Заметил, что докурил до самого фильтра сигарету - аккуратно затушил ее о стену и кончиком сапога закопал окурок в желтом песке. - Ладно, ближе к делу. Со взрывчаткой обращаться умеешь? - Знаю только, с какой стороны поджигать фитиль, - усмехнулась Курьер. Почему-то на этот раз ее искривленная шрамами улыбка не показалась Кертису столь неприятной.