Чучело

— Я не знаю, с чего вы, два постельных клопа из самого нижнего матраса школьной системы, решили, что можете себе такое позволить, когда даже самые аморальные хулиганы отсиживаются во время школьных матчей в сторонке, но это с ваших поганых ручонок вам не сойдет, — тренер Беррингтон сидела за своим столом, одной рукой сжимая подлокотник стула до побеления костяшек, пока лицо ее не выражало ни гнева, ни ярости. Лишь насмешливая уверенность во время произношения довольно устрашающих слов. — Я не понимаю, о чем вы говорите, — Джерард сидел, со скучающим видом разглядывая полки с наградами за победы в чемпионатах по футболу, черлидингу и еще хреновой тучи видов спорта, до которых Фрэнку сейчас не было ни малейшего дела. Он вжался в кресло, слушая учителя физкультуры и зная, что этот тон – один из самых страшных в ее арсенале. — Неужели? — Абсолютно. — То есть, охранника, который видел вас на близком расстоянии, можно считать сумасшедшим? — Почему вы думаете, что это были именно мы? — Потому что не так много, молодой человек, по этой школе шатается парочек, состоящих из латентного шизофреника и коротышки с прической двенадцатилетней девочки-эмо, — она довольно скрестила руки на груди. — К тому же, охранник запомнил тебя за все те разы, что ты опаздывал на занятия на несколько часов. Это пойдет в твое личное дело, сахарный. А что касается тебя, — тренер ткнула во Фрэнка, который отвлекся, разозленный комментарием о его прическе, — как твоя фамилия? — Айеро. — Ты связался не с теми людьми, Иеро, чтобы быть в безопасности. Директору будет интересно наконец узнать, что за уголовник прячется в этой незаметной бабочке, порхающей за Одли. — Можно узнать, что я такого сделал, что меня поливают грязью всю перемену? — Уэй заинтересованно поднял бровь, снова обратив внимание тренера на себя. Фрэнк заметил, как меняется жесткое выражение лица этой женщины на еще более разозленное, когда она ведет диалог с Чучелом. — Ты хочешь узнать? Тебе перечислить все, или обойтись только тем, что трое моих лучших нападающих не могли устоять на месте, потому что все тело зудело, будто их искупали голышом в пчелином улье, а мой единственный квотербэк, на котором была вся ответственность, вытошнил все нутро за две минуты до начала? Фрэнк перевел изумленный взгляд на совершенно непоколебимого Уэя, смотрящего вперед с серьезным видом, будто вылетающие изо рта тренера слова не были самой веселой вещью на свете. Айеро едва подавил смешок, вспоминая позавчерашнее ночное приключение. Полуфинал, проходящий вчера в их школе, был предметом обсуждения еще задолго до самого матча, и Фрэнк просто не мог поверить, что они – они, двое настоящих клопов, – испоганили такое важное событие. Эти гребаные порошки – чесотка и тошниловка, как их иногда называл Пит – и, видимо, не он один. Джерард явно знал, что делает. — И то, что, наверное, навсегда останется в памяти игроков, судей и болельщиков вражеской команды – эта чертова перепутанная надпись. Наверное, я не могу судить слишком строго за это, потому что в этой ситуации сделала бы на вашем месте точно так же. Но мистер Нельсон вряд-ли оценил шутку, когда, придя на матч, запечатлел не "МакКарди, вперед", а "МакКарди вперде", что было весьма изобретательно, молодые люди. — Вам не кажется, что для таких обвинений нужны более весомые доказательства против нас? — Фрэнк решил вмешаться, потому что скрывать рвущийся наружу хохот за кашлем было бы слишком заметно, но сказать что-то в свою защиту – мудро. — Нет, не кажется, потому что их уже достаточно для оставления вас после уроков до конца вашей жизни. И, пока я занята придумыванием наказания, вы можете наслаждаться последними днями свободы. Уэй незаметно закатил глаза, поворачивая голову в противоположную от тренера сторону, а Фрэнк не нашелся, что возразить. Он все еще разрывался между желанием наорать на Джерарда за то дерьмо, в котором они оказались, и приступом смеха, которая вызывала у него эта идиотская шалость. — И молитесь, чтобы никто из учеников не узнал, что это были вы, иначе уровень насилия в нашей школе подскочит до финальной отметки, а это вредно для статистики, — она бросила это так, между прочим, будто ее не интересовали такие мелочи, как жестокость в соседних коридорах. — А что до тебя, Орейро, – я буду рада сообщить твоей матери сегодня же. Постарайтесь пакостить так, чтобы не страдала моя спортивная репутация, мальчики, иначе вас ждет расправа почище исключения. Проваливайте. Оба парня поднялись и поспешили выйти из кабинета, закрывая за собой дверь. Только шагнув за порог, Уэй тут же зажал рот рукой и согнулся пополам, чуть не падая на пол. Фрэнк смеялся вместе с ним, пока не закончился воздух, и тогда на лице его осталась только болезненная улыбка. Вся та чушь, которую по своему обычаю городила тренер, мало волновала Айеро, но сообщение об этом матери не входило в его планы. Дома ему точно будет конец. Когда Уэй успокоился, они пошли по пустующему коридору, торопясь на урок, но Чучело все равно не переставало хихикать себе под нос, пока Фрэнк не остановился, как вкопанный, поворачиваясь: — Да что?! — Орейро.

* * *

Тишину, повисшую в комнате, можно было потрогать руками. Фрэнк сидел за столом, уныло смотря себе в тарелку, даже не задумываясь о том, что там лежит. Чувствовал, что мать прожигает его взглядом, но упрямо не поднимал головы в ожидании очередного откровенного разговора. — Мне звонили из школы, — Линда бросила через плечо, возясь с чем-то в кухонном шкафу. — Не хочешь ничего рассказать? — Вроде нет, — Фрэнк процедил, все так же не отрываясь от стола. — Мне не нравится то, что происходит, Фрэнк. — Не знаю, что происходит у тебя, а у меня все в чертовом порядке. — Ты вчера пришел домой чуть ли не к утру, а потом мне звонит какая-то ненормальная женщина и начинает говорить, что мой сын стал преступником, — Линда повернулась, игнорируя предыдущую грубость сына. — Где ты был полночи? — Гулял с друзьями. — Друзьями? — Да, у меня есть друзья. Знаешь, тусуемся на улице, жжем мусор и говорим о поэзии. Линда уставилась на подростка, замерев на одном месте, затем устало протерла глаза и снова отвернулась: — Ты можешь хотя бы сейчас быть серьезным? Хотя бы один раз притвориться, что тебе не все равно? — Может, у тебя это лучше получится? — Фрэнк поднял голову, впериваясь взглядом в мать. Он старался держать себя в руках, правда старался, но кому-кому, а уж точно не этой женщине было говорить о пофигизме к окружающему миру. — Попробуй, может быть, тогда моя жизнь из кучи дерьма превратится в полную и насыщенную? И у меня будет нормальная семья? — Я все еще твоя мать и не потерплю, чтобы ты ругался такими словами в этом доме, — вместо того чтобы кричать, женщина лишь говорила холодно и сдержанно, как делала всегда, когда на сына находит желание огрызаться почем зря. — И не смей говорить, что я виновата в твоих проблемах и в том, что ты связался с плохой компанией. — Нет никаких проблем, нет никакой компании. Есть только одна большая чернеющая клякса на моей жизни, и она не дает мне покоя, — Фрэнк уже давно вел разговор на повышенных тонах, а пальцы ругающегося подростка с силой сжимали первую попавшуюся под руку чайную ложку. — Ты виновата лишь в том, что когда было нужно, ты была рядом со своим Уиллом, а не рядом со мной. — Не делай из меня монстра. Ты прекрасно знаешь, что я остаюсь на вторые смены и беру на себя кипы работы, чтобы хоть как-то обеспечивать твое будущее обучение… — А что насчет жизни сейчас? Линда открыла и закрыла рот, не найдя, что ответить. — Вот именно. Никто ни в чем не виноват, мы просто живем по привычке. — Тогда почему же ты такой неблагодарный сын? — женщина не выдержала, повышая голос так, что тихонько зазвенели бокалы, недавно вымытые после очередного ужина с этим мистером-белоснежная-улыбка Уиллом. На кухне повисла ударяющая по перепонкам тишина, а глаза Фрэнка перестали изображать хоть какие-то эмоции. Он услышал уже слишком много. Встав и развернувшись, парень стремительно направился к выходу из кухни, чувствуя, как его плечи опускаются под тяжестью невидимого груза, от которого он лишь недавно освободился. Когда Линда очнулась от своего столь резкого заявления, Фрэнк уже открывал входную дверь. — Сядь, мы не закончили! — Прости, я закончил. Странным было то, что если бы кто-то обидел эту женщину, Фрэнк бы убил этого человека. Однозначно. И в то же время, он мог назвать десятки людей, которые были ему ближе, чем она.