Чучело

а в глазах у тебя солнца осколки. мое сердце, увы, с барахолки, а двери к нему скрипят.

Разрисованные стены дома были уже два дня как закончены: грязно-серая поверхность пестрела белыми пятнами, и навряд-ли это смотрелось так уж хорошо, но Джерард лишь пожал плечами и с радостью отбросил куда подальше банки с вонючей краской и кисти, зовя Фрэнка в дом, чтобы дать банку газировки и несколько пачек зефирок довольно подозрительной свежести. С тех пор как случилась та драка, Айеро стал гораздо больше времени проводить с семьей Уэев, хотя так ни разу и не видел никого из старших. Простуда прошла довольно быстро, но Фрэнк все равно пока шарахался от каждого сквозняка и надевал толстовки, чтобы снова не слечь на целую неделю. С другой стороны, за все время он не ходил на занятия, а Уэй без него доделывал дом, и Айеро успел как раз на конец всей работы, чем вызывал неприкрытое и довольно милое раздражение у Чучела. Джерард разрешил ему посмотреть дом с тех сторон, с которых Фрэнк никогда еще его не видел. Можно сказать, это стало пропуском в другой, маленький и деревянный мирок, который был настоящим открытием для парня, живущего, как оказалось, довольно скучной жизнью в абсолютно скучном доме. Фрэнк уже успел проклясть и одновременно полюбить все, что было связано с этой семьей – сумасшествию в этом доме не было предела. Снаружи казалось, будто все было в порядке, но стоило только пройтись по паре скрипучих половиц, открыть пыльные дверца буфета или вдохнуть аромат масляных холстов на чердаке – и ты понимаешь, что это самое сумасшествие отсюда никуда и не уходило, а лишь притаилось где-то за тонким слоем лака на рамах окон. Кажется, оно осело и на задних стенках легких Фрэнка, вместо привычных никотиновых пятен и уныния. Он уже и забыл, когда в последний раз нормально разговаривал с Питом, а теперь парню и вовсе казалось, что этого не было никогда – ведь, если подумать, Айеро только и делал, что таскался за ним повсюду, потому что не мог найти себе никакого занятия. Вместо всего этого он просто думал. Шагая по лестнице, он каждый раз натыкался на комнаты Джерарда и Майки, но обнаружил еще одну дверь в самом конце коридора, в которой, если верить всем душераздирающим триллерам, всегда и находится все самое жуткое. Но, открыв туда дверь, парень не увидел ничего пугающего: лишь пыльные коробки, в которых всегда перевозят вещи во время переездов, захламленные ящики с какими-то инструментами, детские игрушки и новогодние украшения. Словом, это был обычный пыльный чулан. Айеро прошелся, оглядывая все вокруг, но так и не нашел ничего интересного, пока вдруг не зацепился взглядом за плоский и широкий бумажный пакет, который с трудом вытащил из-под старого шкафа. Едва не порезавшись об уголок пакета, Фрэнк открыл его, доставая содержимое на свет. На ощупь это было что-то мягкое и чуть затвердевшее с одной стороны, вроде листов, сложенных в стопку, но когда он разглядел эту сложенную пачку, то чуть не выронил из рук. Фрэнк с изумлением перебирал пальцами одно полотно за другим, наблюдая за меняющимися цветами и оттенками, очертаниями, стилями. Портреты были больше похожи на карикатуры с четкостью линий и жестким штрихом; изображения животных и пейзажи были масляные и красочные, и это точно нельзя было назвать тем современным искусством, что так бесило Айеро. Он пролистал их мельком, быстро-быстро, боясь быть замеченным, но все равно увидел достаточно. Больше всего его поразили картины с чем-то, чему нет названия и места в природе. — Это абстракция, — голос прямо над ухом заставил его похолодеть. Но вместо ожидаемой злости за вторжение в личные вещи, на лице Джерарда не было ничего, предвещающего беды. — Чьи это картины? — Фрэнк наконец собрался с мыслями, все еще держа холсты на коленях. Уэй сел рядом, оглядывая их и дотрагиваясь до угла стопки. — Мама рисовала их целыми днями, — он ответил после недолгой паузы. — Может, даже стала бы известной художницей, только ей это было не нужно. Иногда у нее покупали их за довольно большие деньги, и она отдавала их нам с Майки на всякую подростковую ерунду. Поэтому я и был на такой куче концертов. Но это было раньше. — Раньше? — Раньше. Фрэнк отложил картины туда, откуда бессовестно достал их, и закрыл ящик, сбоку поглядывая на Джерарда. Он сидел, подперев подбородок рукой и задумчиво глядя куда-то под ноги. — А потом? — Потом ничего. Потом отец ушел, и на картины времени перестало хватать – только на работу. — Поэтому вы переехали сюда? — Ты слишком любопытный, — Уэй сморщил носик и сел прямо, укоризненно смотря на другого парня. — Если тебе станет легче, у меня тоже родители развелись, — Фрэнк протянул, сам не зная, зачем говорит это. — Почему мне должно стать легче от того, что у тебя тоже в жизни дерьмо? — Не знаю. Так всегда – всем становится легче, когда они узнают, что не одни такие. — И что же? — Ну вот. Ты не один такой, — Фрэнк завершил мысль, с интересом поглядывая на Джерарда. — И как ощущается? — Все так же, только теперь хочется чихнуть, — он развел облачко пыли от упавшей с грязного стула бумажной брошюры и улыбнулся, и Фрэнк сделал это в ответ. — Почему наши разговоры всегда такие странные? — В этом вся прелесть. Парни еще некоторое время просидели там, но, когда в поле зрения Джерарда попал большой паук, по-хозяйски ползающий из угла в угол, и тот захотел поймать его и погладить, Фрэнк решил быстро смыться вниз, чем обрадовал Уэя. И теперь они сидели на коленях прямо на пыльной земле и приводили в порядок ту самую клумбу, на которую Фрэнк смотрел каждый раз, когда приходил и уходил из этого двора, и она своей развороченностью будто укоризненно напоминала ему о том, каким же он все-таки был идиотом, а Джерард не переставая напевал себе под нос песенки о том, как Фрэнки мочит штанишки при виде страшного паука. Фрэнк – всего лишь опрометчивая ошибка. Все вокруг – лишь затянувшееся «на один вечер». Парни собирали высушенные трупы цветов и сажали новые семена во влажную землю, и снующий туда-сюда Майки изредка по-дурацки хихикал над ними, называя цветочницами, на что его старший брат показывал ему язык и отворачивался, а Фрэнк лишь подмечал эту их поразительную семейную способность – выводить людей из себя. — Я тебе плачу, чтобы ты пялился в одну точку? — Джерард строго спросил, щелкая пальцами у Фрэнка перед носом. — Ты мне платишь? — Фрэнк наполовину недовольно, наполовину весело поинтересовался, и Уэй только поморщил нос и отмахнулся. — Мог бы, если бы ты выполнял свою работу как следует. Айеро показал ему язык и принялся дальше работать, пачкая перчатки и оголенные колени, потому что снова надел джинсы с дырками. Он уже давно слышал, как Джерард каждый раз бубнил и называл его «дырявым принцем». Фрэнк сам не знал, почему и зачем – скорее всего, надеялся как-то уязвить его, но парень не обращал внимания и только незаметно ухмылялся. Джерард – ходячее недоразумение. Рядом с ним все – слишком громкое «давай». Джерард любил читать не только книги, но и комиксы, и не раз заверял Фрэнка, что из всех суперспособностей выбрал бы именно невидимость, чтобы быть незаметным для таких противных ему людишек и повсюду ходить голым. Айеро это немного забавляло, и он постоянно допытывался, зачем тому ходить голышом, но Уэй лишь морщил нос и отмахивался, чем доставлял нереальное веселье Майки. Этот парень был, кажется, еще более непонятным и недосягаемым для Фрэнка, чем его старший брат. Он не был таким же гиперактивным и отчужденным от всего мира чудаком: в школе спокойно ходил по коридорам в окружении нескольких друзей, а уроки делал в компании музыки и телефонных звонков от какого-то Кевина. Когда проводишь каждый вечер в этом саду, от тебя не ускользает ни одна деталь семейной жизни ее обитателей. Кроме, разве что, родителей и в принципе старших людей. Фрэнк даже начал думать, что что-то тут не чисто, но Джерард каждый раз (не)навязчиво намекал, что это не его собачье дело. — Даже перед Белым домом не такие вылизанные клумбы, как у вас, ребята, — Майки заявил, присаживаясь на парапет рядом. — Давайте откроем семейный бизнес садовников? — Бегу и падаю, — Айеро пробубнил, вытирая руки и чуть приподнимаясь. Не найдя в себе сил отойти, он плюхнулся прямо на газон рядом, чувствуя под собой мягкость нескошенной травы. — Разве ты не должен сейчас лизаться со своей Энджи? — Джерард спросил будничным тоном, снимая перчатки и бросая их невесть куда. Майк тут же посерьезнел и нахмуренно ответил: — Во-первых, ее зовут Эмили, во-вторых, не лезь не в свое дело. — А то маме расскажешь? — Ну вас, — младший нахмурился и поспешил к дому, пока Джерард усаживался рядом с Фрэнком, поджимая под себя ноги и запуская пятерню в траву. — Он всегда такой неугомонный? — Нет, только в критические дни, — Уэй хихикнул, и Айеро в очередной раз заметил, с каким особенным выражением лица Джерард говорит что-то о брате. Об его достоинствах, или, чаще всего, недостатках, над которыми оба Уэя обожают пошутить. Фрэнк отдаленно чувствовал себя частью всего этого, частью чего-то особенного, но потом вспоминал, что все равно соберет сегодня принесенные вещи и пойдет спать домой. Даже его любимая комната перестала быть для него укрытием – все летит к чертям. Джерард – «уничтожай то, что любишь больше всего». Попытка понять его – салки в одиночку. — У тебя когда-нибудь была девушка? — Джерард вдруг спросил прямо в лоб, и Фрэнк на секунду даже подумал, что ослышался, потому что был занят собственными мыслями. — Я… А у тебя? — Очень смешно, — Уэй скривился и растянулся на траве, поглядывая на Фрэнка. Не глядя сорвал один из цветов, что они пересадили из горшков пару минут назад, и принялся теребить его в руках. Фрэнк не мог понять, к чему был задан вопрос и относится ли это как-то к отношениям Майки, не мог понять, почему вдруг почувствовал себя странно и одновременно пусто. И да, у него была девушка. Кэссиди была хорошей. Не красавицей, не потрясающей, не необычной, нет. Просто хорошим человеком — улыбчивая и спокойная, она дополняла их неугомонную компанию, вносила в нее непонятное равновесие. И, если бы можно было собрать умственные способности со всего района – они были точно сконцентрированы в ней. Фрэнк никогда не говорил ей, что любит ее, а она не говорила это ему. Все было будто по заданному маршруту: знакомство-свидание-поцелуи-прогулки-секс. Поезд отправляется с первой станции и без пересадок. И, как бы ни было это лицемерно, Айеро испытал что-то вроде облегчения, когда она уехала. Не было никаких бабочек в животе, не было никаких мурашек. Поезд сломался на повторном круге, пассажиры покинули вагоны. — Так была? — Да. Джерард понимающе кивнул, поглаживая кончиками пальцев фиолетовые бархатные лепестки умирающего в его руках цветка. Вместо того, что бы встать и пойти домой, как во многие вечера до этого, Фрэнк уселся поудобнее, вдруг протянул руку и взял цветок из рук Уэя, задумчиво рассматривая его. Затем поднял и положил Джерарду куда-то за ушко так, что цветок едва не потонул в черноте взъерошенных волос. Джерард – полуночные беседы. Разговор с ним в школе – «замолчи и сядь». Уэй спокойно смотрел на него, будто все было продумано до деталей заранее, только никто из них не знал, кем. Джерард только растянул тонкие губы в улыбке и опустил глаза после не долгого зрительного контакта, и Фрэнк сделал то же самое, принимая вид эксперта по разглядыванию мысков кед. — Улыбочку, — голос заставил обоих подпрыгнуть, пока торжествующий Майки, сжимающий в руках фотоаппарат, дергался от озорного возбуждения, улыбаясь во все тридцать два. — Вот вы и попались, голубки. — Майк, — Фрэнк грозно прорычал, поднимаясь с места, пока старший Уэй оставался на том же, равнодушно и снисходительно смотря на брата: — Ты же знаешь, что у меня есть дар предвидения… Так вот, третий глаз подсказывает мне, что сегодня ночью тебя задушат подушкой. — Очень страшно, — Майки скривился и терпеливо ждал, пока жужжащий полароид выплюнет свежую фотографию, вслух моля, чтобы она получилось четкой. — Зачем тебе это? — Фрэнк начал переговоры, стоя в двух метрах, надеясь незаметно приблизиться и резко выхватить фотоаппарат, но не тут-то было. Карточка медленно выползла наружу, прямо в грязные ручонки Майки, и он торжествующе помахал ею у себя над головой, затем подошел к парням, показывая свою маленькую шалость. Как только она попала к Фрэнку, он не смог сдержать глупой улыбки и нервного смешка: на фото были изображены два парня, сидящие прямо на траве в испачканных футболках; один из них, тот, что поменьше и со спадающей на глаза челкой, удивленно смотрел в камеру, а второй, худой, слегка улыбающийся и с фиолетовым пятнышком в виде цветка в растрепанных волосах, смотрел на того, кто сидел рядом. Фрэнк еще с полминуты пялился на карточку, затем спохватился и хмуро посмотрел на сияющего Майки, который поспешил забрать свой трофей. Джерард тоже успел подержать изображение в руках, поэтому стоял, слегка неловко переминаясь с ноги на ногу, а затем пожал плечами и махнул Айеро идти за ним, в дом. Почему-то тогда Фрэнк понял, что пойдет куда угодно. Помашешь ему палочкой, и он прибежит, как верный пес. От этого чувства щемило в груди и скребло по ребрам, но Фрэнк сомневался, что такое происходит именно рядом с Джерардом. Точнее, совсем наоборот: каждый, с кем когда-то общался Айеро, был чем-то вроде указателя нового направления, но в итоге все равно только сбивал с верного пути. А сейчас Фрэнк даже не шел по нему, потому что Уэй не был дурацким указателем, он был гребаным маяком, сигналящим, что нужно бросить все эти запутанные и заброшенные пути и идти напролом. Джерард – «не раскрывай карты». Джерард – раскат взрыва, который никогда не прогремит. Джерард – проливной дождь. И Фрэнк бы отдал все, чтобы тот лился ему на голову, не переставая.