Чучело

Две недели. За это время можно сделать все, что только возможно. Можно научиться играть на инструменте, потерять все деньги, влюбиться и разлюбить, попасть под машину или нарисовать картину, но Фрэнк просто приходил в школу к восьми утра и уходил из нее в три, изо дня в день чувствуя, как внутренности потихоньку догорают и тлеют. Две недели абсолютного игнорирования, две недели молчания. Две недели отсутствия рядом его личной батарейки, его обозленного на всех вокруг сгустка энергии. Джерард просто не смотрел в его сторону, не садился за их столик и не звал посидеть в классе искусств на перемене. Все эти моменты, когда они пьяные, свободные гуляли и жгли старые петарды – они ушли куда-то назад, слишком далеко. Фо почти не ходила в школу, вяло говорила по телефону и совсем не смеялась своим заразительным смехом, а только подолгу смотрела в одну точку, задумавшись, и хмурила брови. Они с Фрэнком были похожи на двух привидений, бледных и поникших, плавающих по школе из класса в класс, и, кажется, только Эбби не замечала того напряжения и уныния, которое висело в воздухе и мешало всем нормально дышать. Никто больше не ставил подножки в коридорах, а некоторые из команды даже здоровались с Фрэнком, но тот только быстро кивал и спешил побыстрее смыться из раздевалки после физкультуры, потому что, казалось, даже тренер смотрела на него как-то осуждающе. Все, кроме тех задир, так смотрели на него, и то же видел он сам в зеркале. Фо старалась не говорить об этом совсем, а первую неделю каждый раз незаметно вздрагивала, как только ее взгляд падал на царапины и синяки Айеро. — Эй, ты уснул? — Эбби помахала ладошкой перед лицом Фрэнка, когда он, кажется, слишком долго смотрел на поверхность стола, ковыряя трещинку в пластике ногтем. — Нет, все в порядке. — Ты врешь, — она пожала плечами и продолжила пить пустую холодную воду, которую налила в стаканчик с колой. Непонятно, кого девушка хотела обмануть, но Фрэнк старался не придавать этому значения. — Хочешь, поговорим? — О чем? — Обо всем. Я, конечно, не все знаю, но могу притвориться, что мне интересно. Один раз я проехала восемь лишних остановок, чтобы поговорить с каким-то мужчиной в автобусе. Знаешь, он работал в университете, пока его не выгнали, и теперь он может рассказать тебе все о древней Греции, но сидит без работы уже несколько месяцев… — она, не останавливаясь, взволнованно рассказывала, явно забыв, с чего начала разговор, но Айеро не был против – это немного отвлекало от всего, вокруг чего крутились все его мысли. Фрэнк пытался снова целыми днями играть на гитаре, окунуться с головой в учебу или просто заниматься посторонними делами. Даже нашел у себя в доме несколько книг, о которых он столько слышал, чтобы перечитать их в сотый раз. Фрэнк пытался найти себе новую вселенную, но он, наверное, пленник только одной планеты, имя которой – Джерард. О нем они с Фо тоже не говорили, но Уэй, кажется, вовсе не страдал по этому поводу: все так же опаздывал на уроки, в уже почти летнюю жару кутался в рубашки и читал книги в те редкие случаи, когда приходил в столовую на обед. Фрэнк не раз видел, как его зажимали там или в коридорах, и практически убегал, не зная, что делать. Боялся уже по привычке протянуть ему руку, чтобы тот поднялся. — Ты меня не слушаешь, — Эбби устало вздохнула, слишком резко и близко приближаясь к лицу Фрэнка, отчего тот чуть подпрыгнул и отодвинулся. — Прости, я задумался. — Знаю я, о чем ты задумался. — В смысле? — Я же вижу. Ты просто поступил, как предатель, и теперь жалеешь об этом. Фрэнк чуть не поперхнулся, смотря на как ни в чем ни бывало разговаривающую девушку. — Ты… Ты ничего не знаешь. — Неправда. Фо рассказывала мне много чего, потому что думала, что это как-то отвлечет меня или что я не слушаю, но я слушала. Оу, и пару дней назад я говорила в библиотеке с Джерардом, — не дав удивленному Фрэнку на выдохе издать какой-либо звук, девушка продолжила: — Я вообще люблю разговаривать, а он – нет. Но я расспросила его о всякой ерунде, как будто мы старые друзья. Люблю так делать. Он не говорил ни о тебе, ни о чем таком, если тебе интересно. Мы обсудили книги, которые кажутся ему хорошими, обсудили стихи и дома. Я рассказала про то, как случайно порвала книгу, а он возмущался и ворчал слишком мило для человека, который ненавидит все и вся, — Айеро почувствовал укол ревности где-то под ребрами и нахмурился еще сильнее, внимательно слушая восторженный рассказ. — Я позвала его погулять, но он сказал, что занят собиранием вещей. Не понимаю, зачем кому-то собирать так много чего-то, но, может, он куда-то уезжает? — Стой, он говорил что-то об этом? — Фрэнк перебил ее, стараясь всеми силами ухватиться хотя бы за одну из мыслей, которая больше всего зацепила его. — Нет, не хотел, а я и не спрашивала. Почему бы тебе не узнать у него самого? Фрэнк проследил за ее взглядом и кивком головы куда-то в сторону и заметил знакомый помятый силуэт, садящийся за тот самый столик в самом углу, за которым никогда, наверное, никто и не сидел, кроме Чучела. Джерард заправил мешающуюся прядь волос, цвет которых снова был просто черным, за ухо и достал пару тетрадок, в которых, Айеро точно знал, были написаны далеко не формулы или тому подобная ерунда – в них Уэй часто что-то писал, позволяя Фрэнку просто сидеть рядом и смотреть со стороны. Это довольно забавно, ведь сейчас Фрэнк делал то же самое, только с расстояния около тридцати метров и тайком, чтобы никто не видел. Парень очнулся, только когда Эбби ненавязчиво покашляла, старательно выжимая из своего тонкого голоса хрипоту. — Так спросишь? — Нет, точно не сейчас. Девушка пожевала губу, расстроенно глядя на друга. — Знаешь, в чем твоя проблема, Фрэнк? — В чем же? — В том, что ты сам не знаешь, чего хочешь. Джерард кажется тебе таким невероятным и особенным, но ты боишься быть близко к нему слишком долго, потому что понимаешь, что в какой-то момент он перестанет выглядеть таким совершенным и необычным в твоих глазах. Думаю, тебе сначала надо решить, что для тебя страшнее: понимать, что он не такой уж и особенный, или что ты рядом с ним теряешь себя. Она говорила уверенно, будто писала о личной жизни Фрэнка целое исследование, а тот просто молча впитывал, все сильнее пытаясь не выглядеть полным идиотом. Все звучало слишком запутанно и сложно: так, как любил говорить только Джерард. Но она правда будто знала все наперед, и теперь Фрэнк чувствовал себя еще более раздавленным – груз на плечах стал тяжелее в несколько раз. — Что мне делать? — он наконец спросил, устало потирая глаза руками. — А что обычно делает человек, который подставил своего друга? Просить прощения, конечно. — С ним такое точно не пройдет, знаешь. — Значит, тебе надо придумать что-то другое. С чего он снова сможет тебе доверять, потому что когда-то именно с тобой он сблизился. Ты зацепил его чем-то и просто должен сделать это еще раз. — Эм, спасибо, — Фрэнк никогда не думал, что тем, кто будет помогать ему исправлять его ошибки, станет именно Эбби, но сейчас выходит так. — Но легче сказать, чем сделать. — А ты возьми и сделай, — она улыбнулась и поднялась из-за стола, чтобы забрать все еще полный еды поднос и отправить содержимое в мусорку. — Иначе просто можешь не успеть и останешься обычным воспоминанием, — махнула рукой и скрылась в толпе на выходе из столовой. И когда Фрэнк незаметно, быстро перевел взгляд на тот самый дальний столик, Джерарда тоже там не было.

* * *

Солнце грело совсем по-майски: тепло и мягко, и единственное, чему был рад Фрэнк – горло больше не стягивал ворот толстовки, и на ветру не было холодно даже в футболке. Но такое уже было несколько недель назад, а затем все равно снова начали поливать холодные дожди. Погода менялась слишком быстро, и, боясь, что завтра выпадет снег, Айеро наслаждался теплом и цветением вокруг. Он стоял, пиная камушки у дома Фо уже минут пятнадцать, ожидая, пока она все-таки выйдет на его постукивания в окно и окликивания. Девушка явно делала вид, что не слышит, но его это не особо останавливало – был вопрос жизни и смерти. — Ты подстриглась!? — Фрэнк выпалил вместо нужного вопроса, во все глаза глядя на макушку Фо, высунувшуюся из дверного проема на улицу. — Нет, я лысею, — она тряхнула совсем короткой шевелюрой – не было почти видно даже кудряшек, – и покачала головой. — Заходи, настырный. Они вдвоем сидели в комнате, в воздухе снова пахло масляными красками, деревом и чаем, а Фо уныло болтала ногами, сидя на высокой столешнице с банками у стены. Этот запах стал уже роднее собственной комнаты, собственного «я», но плохое настроение вечно солнечной девушки совершенно выбивало из привычной колеи и было едким белым пятном на общей картине крошечной комнаты. — Что с тобой? — Фрэнк осторожно спрашивает, боясь нарушать уже слишком напряженную тишину, и Фо вдруг взрывается, слишком резко ставя пустую чашку на стол: — Нет, это что с тобой! Что с тобой, Фрэнк, блять, Айеро? Не думала, что ты когда-нибудь спустишься до уровня Пита и будешь таким дерьмом в плане дружбы! — ее чуть хрипловатый, но тонкий голос никак не сочетался с взбешенным выражением лица и руганью, которая, кажется, копилась в ней несколько недель и вдруг выплеснулась через край. — Ты не только подставил человека, который, наверное, был лучшим, что случалось с тобой в жизни, но и так и не смог просто подойти к нему! Фрэнк хотел вставить что-то, но просто боялся затыкать распинающуюся подругу, потому что это было именно тем, что ему было нужно услышать. И никакие оправдания, вроде «я пытался» и «слушать не будет» не пройдут. — В этом весь ты – думаешь, что проблема разрешится сама собой, что если подождать, то все пройдет само, но это не так! Я не собираюсь больше жевать сопли и молчать, потому что, видимо, только я могу дать тебе пинка и сообщить срочные новости: ты сильно облажался. Во всем. — Я знаю, — после недолгого молчания выдавил Фрэнк, потому что больше ничего не мог сказать. — Извини. — Ты не передо мной извиняться должен, дурак, — она вздохнула и села к нему поближе, устало кладя руки на колени. — Что вообще с тобой происходит? — Ничего, все как обычно. Я все испортил, — он нервно усмехнулся, рассматривая собственные колени. Происходило все и одновременно ничего. Ничего в школе и какая-то дрянь дома, потому что Уилл не приходил уже почти неделю, но мама старалась делать вид, что ничего не происходит. И только когда Фрэнк обнаружил ее быстро утирающей слезы в ее комнате, он понял, что мистера-идеальности больше в их доме не будет. Парень что есть силы отгонял эти мысли, но тонкий противный голос где-то в голове все время напоминал ему, что он в этом виноват. Фрэнк виноват во всем. — Ты испортил только ваши отношения, а не все на свете. Мир не вертится вокруг твоих дурацких поступков. Знаешь, я говорила с Джерардом, и… — Вы издеваетесь? — Фрэнк возмущенно оборвал девушку на полуслове, и та даже вздрогнула от неожиданности. — Кто еще с ним разговаривал? Маккой? Пит? — Не истери, это вышло случайно, — Фо пресекла возмущения друга на середине тирады, поднимая вверх ладошку. — И, знаешь, мы говорили всего две минуты, а я уже хотела прихлопнуться шкафчиком, потому что он невыносим, — Айеро неосознанно улыбнулся одними уголками губ, смотря под ноги и сжимая чашку. — Что ты спросила? — Только то, как он себя чувствует. И, судя по интонации, это где-то между «нормально» и «иди к черту», но он явно не очень хотел говорить об этом. А потом, когда я спросила, не хочет ли он простить тебя, — прежде, чем Фрэнк успел открыть клапан бесконечного недовольства, девушка продолжила: — Он сказал, что теперь ему все равно, потому что, скорее всего, вы больше не увидитесь. Сначала Фрэнк подумал, что она просто шутит и хочет этим толкнуть его к действиям, но выражение лица Фо трудно было назвать веселым. И тогда же он чуть не выронил чашку, спрыгивая со стола и теряя равновесие. — Фрэнк… — Почему? — Я не знаю. — Нет, знаешь! — Эб что-то говорила про его коробки, но ты же знаешь, что она многое выдумывает… — Черт, — он запустил пальцы в волосы, прикрывая глаза. — Он же… Не может уехать, верно? — Почему ты так решил? — Я не знаю, — Фрэнк выдохнул и отвернулся к стене, рассматривая пестрящие и расплывающиеся перед глазами фигуры, нарисованные на холстах. — Не знаю. Он про себя решил, что на следующий же день схватит Джерарда за руку, даже если придется сделать это при всех, и заставит поговорить, объяснится, может, даже утащит его из школы куда-нибудь, только бы тот перестал делать вид, что никакого Фрэнка Айеро и не существует вовсе, и ни с каким парнем в дырявых джинсах он никогда не гулял ночью, и ни с кем не слушал старые пластинки. Все должно было непременно наладиться, все должно было пойти по-старому: он бы снова слушал причитания матери и вдруг неловко обнимал ее, потому что, на самом деле, чертовски любил; он бы снова не боялся смотреть в глаза Питу в коридорах, а смеялся бы с ним и изредка играл в приставку; он бы снова чувствовал под руками мягкую ткань воротника заношенной рубашки Джерарда, когда дотрагивался до бледной шеи. И слушал бы его вечные рассказы о том, до чего никогда бы не додумался сам. Но Уэй не пришел ни на следующий день, хотя Фрэнк караулил с утра в школьном дворе почти до середины первого урока, ни через два дня, когда Айеро, теребящий в руках соломинки из-под пачек сока на столе, случайно в кровь содрал кожу с пальца. Он не пришел и на третий, и тогда Фрэнк, благополучно забивший на несколько последних уроков, улизнул из школы и почти бегом летел через знакомые улицы, стирая подошвы кед о камни и пугая своим видом случайных прохожих. И только когда кислород совсем выбился из прокуренных легких, он остановился у нужного дома, издалека видя до боли знакомую помятую фигуру, сидевшую на перилах крыльца и едва мотавшую ногами.

и, когда свет погас, мы наблюдали за нашими жизнями на экране. мне совсем не нравится концовка, ведь все начиналось так хорошо…