Crescendo

      Стороны альянса занудно перемусоливали одну и ту же тему в третий раз. Внешний советник старательно делал вид, что слушает обе стороны, даже исхитрялся вставлять свою лепту, поддерживая впечатление заинтересованности, хотя было ясно как день: ни к чему они сегодня не придут. Цунаёши нашёл себе новое занятие, когда поймал откровенный взгляд, мимолётом брошенный в его сторону. Мужчина незаметно подмигнул ему и отвернулся. Сердце забилось в груди быстро-быстро, в предвкушении. «Он сводит меня с ума, его мало за это придушить», — подумал про себя Савада.       В кармане завибрировал телефон. Шатен незаметно достал из кармана брюк смартфон и прочёл короткое, но такое ёмкое сообщение: «Хочу тебя». Он сглотнул, понимая весь контекст заявления. Похоже, что спать ночью ему не придётся. Они не виделись больше двух недель, а стоило оказаться в одном городе, наконец-то рядом, так планам помешала работа.       Цунаёши набрал ответное: «Я тебя тоже, потерпи!» — и убрал телефон в карман.       Даже не верилось, что всего пару месяцев назад он был при смерти, и не среагируй оперативно Реборн, то его жизнь оборвалась бы на той церемонии наследования. Разрывная пуля оказалась бракованной, а застряв в плечевой кости, сработала слабее, чем должна была. Девушку задело, а Реборн с одним из хранителей Скайрини подлатали его с помощью пламени Солнца. Ещё бы пара мгновений — и остановилось бы сердце, после чего прекратилась бы подача кислорода в мозг. Тогда произошло чудо, которое совершил один единственный человек только ради него. Об этом как напоминание остался лишь еле заметный шрам, которого сам Реборн особенно любил касаться в порыве страсти.       Юноша на мгновение прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания.

***

Адски ныло плечо и рука. Было такое ощущение, будто тело провернули через мясорубку. Пробуждение, если его можно так назвать, было ужасным. Цунаёши был дезориентирован, не понимал, где находится.       Открыв глаза, он уставился на знакомый потолок. Где-то такой уже видел. Над ухом что-то достаточно мерзко пищало. Повернув голову, Савада жадно впился в экран прибора, на котором фиксировались показатели его сердечного ритма и давления. Он нахмурился, уже понимая, что что-то с ним произошло.       Но тело, если не брать в расчёт его верхнюю правую часть, не так уж и болело. Самочувствие было ничуть не хуже, чем порой бывало после очередного дела.       Решив подняться, парень привстал на подушках. Проводки, тянущиеся из-под пижамной кофты, натянулись. Вздохнув, Цунаёши начал неспешно расстёгивать пуговицы, собираясь освободиться от проводков: те мешали встать. Оголив грудь, он в ужасе уставился на смуглый участок кожи, особенно выделяющийся на молочно-белой, его собственной. Быстро и достаточно резко распахнув пижамную кофту, Савада изучал свою грудь и предплечье, по которым змейкой тянулся зарубцовывающийся шрам.       Он сглотнул. Быстро дёрнув от себя проводки, шатен вскочил с кровати и кинулся к зеркалу, по дороге снимая и сбрасывая на пол верхнюю часть одежды. В отражении он увидел себя, бледного, словно Смерть, с тёмными, болезненными кругами под глазами. Шрам тянулся не только по предплечью и груди, но ещё и по небольшому участку бока и правой руке, до локтя. Ему стало жутко. Юноша понял, что разрывная пуля ему не приснилась, это не кошмар, а жуткая реальность. Что ему просто прирастили чью-то часть тела с помощью пламени Солнца.       Цунаёши трепало мелкой дрожью. У него подкосились ноги, и он просто плюхнулся на мягкий ковёр, обнимая себя за плечи. Шатен понимал, что мёртв, но в то же время жив. Это было чудом. По щекам текли слёзы счастья. Он не замечал ничего вокруг себя.       Вывел Саваду из истерического транса шум где-то поблизости. В комнату ввалились медики и Реборн. Замыкал шествие хмурый Занзас, мрачно сложивший на груди руки. — Да что же вы делаете?! — вскричала медсестра, подскакивая к юноше.       Шатен не слушал её. Он с благодарностью смотрел на Реборна, не сводящего с него взгляда. Цунаёши откуда-то знал, что жив только благодаря этому мужчине, взирающему на него с искренним беспокойством. — Данные о твоём состоянии передавались ко мне в телефон, но пять минут назад они прекратили поступать, — подходя к Саваде и резким рывком поднимая его с пола, сказал Реборн.       Шатен перестал дышать, когда его прижали к себе. Сильнее, чем нужно. Мужчина жадно вдыхал его запах, зарывшись лицом в густую шевелюру цвета молочного шоколада.       Цунаёши уложили в кровать и дали лекарства. Медики покинули комнату. В помещении остались лишь босс Вонголы и его наставник, что расположились рядом с кроватью пострадавшего. — Савада, спасибо, — проронил как бы между прочим Скайрини.       Савада улыбнулся, сжимая ладонь Реборна. Можно было подумать, что слова были через силу выплюнуты, но просто сам новоиспечённый Десятый был таким человеком. И юноша это понимал, просто принимая такую форму благодарности. Просто потому, что жив. Просто потому, что любимый человек рядом.

***

       У Цунаёши не было такой сноровки, как у того, кто похитил его сердце. Делать вид, что ничего не происходит, было слишком проблематично. Невольно, да он ловил и фиксировал все движения мужчины, что сидел по противоположную сторону прямоугольного стола для переговоров. Тело предательски изнывало в предвкушении от их скорой близости. Лишь бы дотерпеть. Лишь бы. Да, определённо. — Всё, на сегодня закончим, — особенно громко прозвучал глухой бас Скайрини.       Все разговоры тут же прекратились, смолкая, будто отзвук эха. Спорить с самим Занзасом никто не стал. Когда тот просто встал из-за стола и направился к выходу из переговорной, все поняли: на сегодня действительно всё.       Савада неспешно поднялся с кресла и, огибая край стола, остановился. Реборн, лицо которого застыло, словно каменное, подошёл к нему и они вместе покинули помещение. Цунаёши почувствовал прикосновение к своей руке уже в кабине лифта, среди едущих с ними людей. По коже разлилось приятное тепло. — Как поездка к Томасо? — как бы между прочим спросил Реборн. — Неплохо, удалось договориться с их боссом, — ответил шатен. — Мы с Хаято предложили им то, от чего они не могли отказаться.       Лифт остановился. Они покинули кабину, минуя холл и выходя на улицу. Цунаёши поспешно устроился на переднем сидении машины, а место водителя занял Реборн.       Они молчали, дыша часто-часто, уже мысленно приступая к самому процессу. В салоне было душно. Как назло, на дороге образовалась пробка. Савада нервно облизал губы. — Не делай так.       Шатен вздрогнул. Голос у Реборна был севшим. Ниже, чем обычно.       Под ложечкой засосало слишком приятно. — Прости...       До номера отеля они добрались так быстро, как только смогли. Едва дверь закрылась позади них, Реборн вжал в стену такое желанное тело, прильнув к мягким и податливым губам. Поцелуй был глубоким, чувственным. Со вкусом страсти.       Цунаёши почувствовал горячее дыхание на своей шее. Реборн нетерпеливо сдёрнул с него галстук. Пиджак уже лежал где-то на полу. Рубашка, пуговица за пуговицей, обнажила голую кожу. Пока его руки боролись с пряжкой ремня, сам Савада отдавался ласкам. Чужие губы обжигали каждый миллиметр обнажённой кожи, сводя с ума. Приносили такое блаженство после долгого перерыва, что это убивало. — Как же я люблю тебя… — прошептал юноша.       Реборн опустился перед ним на колени, спуская брюки вниз. Поцелуй-укус через ткань боксёров сорвал с губ шатена сладостный стон. Это было пыткой, которую он мог испытывать вечно, хоть каждый день. Руки легли на голову мужчины. Пальцы впились в затылок, нетерпеливо подгоняя любовника. — Кто-то сегодня особенно нетерпелив? Да? — Замолчи… — прошептал Цунаёши.       Боксёры были оттянуты в сторону, освобождая из своего плена налитый кровью член. Головка сочилась смазкой — юноша был на пределе. Сил терпеть не было. Реборн прильнул к члену, дразня его языком. Вдоль ствола до алой головки. Заглотить её, задевая крайнюю плоть, слизывая капельки спермы.       Савада громко застонал. Хмыкнув, Реборн не стал ускорять темпа, наслаждаясь тихими всхлипами любовника. После событий, которые произошли не так уж давно, но и не недавно, этот парень, что схватил сейчас его за волосы и стонал в голос, стал для него его маленькой Вселенной. Тем, без чего не хотелось жить. Неуклюжий, хрупкий. Но такой желанный.       Реборн позволил излиться ему в рот. Облизывая губы, он поднялся, хватая Цунаёши за подбородок. Вовлекая того в поцелуй с привкусом семени на устах.       Спустя пару минут мужчина закидывает ногу любовника себе на талию и вводит свой член в его нутро по самое основание. Шатен тихо шипит, прося ещё и ещё. И Реборн, прямо у стены, глубоко и грубо берёт его. Раз за разом. Пока Цунаёши, обессиленный, не падает ему на грудь.       Уже лежа на кровати, голые, в объятиях, они прижимаются друг к другу. Юноша дремлет. Реборн убирает с его лба длинную каштановую чёлку и целует в висок. — Не думал, что меня смогут поймать в свои сети. Но запутаться в твоих я не против.       Мужчина хмыкает и выключает торшер. Помещение утопает в дурманящем мраке. Реборн по-своему счастлив. И пусть видеться получается не всегда, но оно того стоит. Он не жалел, что пришёл тогда в офис «Неловкого детектива» и заказал его услуги. Этот юнец перевернул его и Вонголы мир, заставив вращаться вокруг себя.       В этом весь Савада Цунаёши — внешний советник семьи, бывший детектив и его любовник. Хороший приз. Реборн был доволен и не собирался отпускать этого юношу, от одного вида которого часто-часто билось сердце. Юношу, которого не хотелось выпускать из объятий. Не это ли чудо? Отнюдь. Наверное, это крещендо двух сердец, нашедших опытного дирижёра — любовь.