По ту сторону монитора

***

— Какого хуя?! — последнее, что успевает воскликнуть Куплинов, прежде чем священник вкалывает ему снотворное. Тело резко отказывается принимать какие-либо команды, и брюнет падает на клавиатуру, чувствуя, как в шее саднит от укола. — Прошу прощения, дети мои! Я не хотел так с вами поступать, — «богослужитель» показал зажатый в грязной руке шприц и положил свободную руку на кисть Дмитрия, —, но вам нельзя пока уходить, — летсплейщик попытался отбиться от сумасшедшего, грубо оттолкнув его руку, но в итоге лишь упал со стула, а священник, лицо которого больше походило на лицо выжившего из ума растлителя малолетних исказилось в жутковатой гримасе, прижал брюнета к столу, не давая ему опуститься на пол. — Вы ещё так многого не видели… Мужчина взял голову Куплинова в свои ладони и повернул в сторону мониторов, всё также прижимая несчастного парня. — Узришь ли ты? — спросил он, отнимая одну руку от виска брюнета и показывая на экран, передающий происходящее в зале регистрации. — Сможешь ли? Рядом с администраторской стойкой происходили ужасающие события. К дверям подбежали люди, одетые в форму спецназовцев, оглядываясь на ходу и поднимая на уровень глаз ружья. Вдруг что-то невидимое подхватило одного из них, крутя несчастного в воздухе и поднимая его к самому потолку. — Истина владыки нашего Вальридера врывается в неверующих, — продолжил священник, в то время как жертву невидимки в буквальном смысле размазало по стене, — Лишь истина выведет вас отсюда. Явите сущую правду, и все двери откроются пред вами. Мужчин на мониторе подкидывало вверх и вниз, будто бы нападающее существо играло с ними, как с тряпичными куклами. Неожиданно экран накрыло помехами, и богослужитель повернул Дмитрия к себе. Лицо психа расплывалось, веки Куплинова тяжелели, неумолимо закрываясь. Тело ломило от снотворного, а слова больного эхом отдавались в голове: — Все двери, дети мои… Голова болела по-страшному. Все мышцы затекли, а сквозь веки Дмитрий чувствовал яркий, неимоверно яркий свет. Что-то лежало на нём, придавливая его и без этого отяжелевшие руки и ноги к жёсткой поверхности, на которой он лежит. Открыв слезящиеся от сна и света глаза, Куплинов тут же закрыл их от боли. Что-то щекотало его шею. Летсплейщик слабо приподнял руку, желая прощупать свои рёбра, однако вместе этого он почувствовал чьё-то тело, взгромождённое на его собственное, и сжал в ладони ткань чужой толстовки. — Д-дим? … — пробормотал он, всё ещё не в силах открыть глаза. — Ммм… — замычал Дима, зарываясь лицом в плечо друга. — Ты? … — Куплинов не договорил. Давящие со всех сторон светло-серые стены, в нескольких местах украшенные нарисованными кровью крестами, и железная дверь напротив места, на котором они с Джесусом лежат - вот, что смог увидеть брюнет, открыв глаза. Парни лежали на одноместной койке для безумцев, положенные друг на друга и запутавшиеся в конечностях. Джес находился сверху: голова на плече Куплинова, правая рука свешана с «постели», левая — вытянута вдоль лежащего на груди и животе Дмитрия туловища, а ноги каким-то образом оказались под ногами брюнета. Ситуация более чем неловкая. — Встать можешь? — наконец спросил Куплинов, откидывая голову назад. — Наверное… — неуверенно протянул в ответ Дима, аккуратно высвобождая ноги из плена. Как можно осторожней приподнявшись с друга, летсплейщик не удержал равновесие и повалился на пол. — Сука, — прошипел он, морщась и переворачиваясь на спину. — Где мы? — спросил Дмитрий и непослушными руками начал обыскивать пространство вокруг себя в надежде найти очки. — Я не знаю… — Карпов поднял голову. — В камере для психически больных, полагаю. — А как мы? … — Хуй его знает… — Священник, — вдруг понял Дима, выплюнув это слово, словно ругательство. Джесус тем временем медленно поднялся с пола и привалился к мягкой стене позади. Воспоминания невольно лезли в сознание, а они были далеко не самыми приятными. Истории, которые блондин так живо рассказывал в почти что каждом своём видео, отчасти были правдивыми. Он действительно сумел побывать в психушке раза два, причём оба были случайны и его отпускали через несколько часов. Но то, что видел и слышал Дима, навсегда засело в его голове. Злые и жестокие санитарки, запах медикаментов, камеры с мягкими стенами, безжизненные взгляды больных и безразличные — врачей… Жутко быть наблюдателем этих жизней. А быть на месте этих несчастных — ещё хуже. Правда сейчас они и есть на их месте. Странная штука жизнь… — Услужливый гад, камеру и очки оставил! — прервал размышления Димы Куплинов, с раздражением надевая свои очки и перепроверяя камеру. — Что он говорил тебе? Я не слышал… — Что мы с тобой недостаточно увидели! Припёр меня к столу и давай заливаться про какую-то там истину и владыку… Как его… Вальридера, точно! — Дмитрий активно жестикулировал, расхаживая по небольшой комнатушке, — Потом какая-то неведомая хуйня расхерачила спецназовцев в администрации, а этот самопровозглашённый богоугодник приказал нам явить правду и тогда мы свалим отсюда! Да мы, блять, уже были у цели! Могли выбраться! Закончив свою тираду, брюнет повернулся к Джесу, тяжело дыша и сверля его взглядом. — То есть… Мы сейчас где? — растерянно спросил Карпов. — В Караганде! Откуда я, по-твоему, знаю?! Ты дебил? — Да хрен ли ты такой злой стал? — нахмурился Дима и сложил руки на груди. Куплинов махнул рукой и сел на койку. От всего происходящего тошнило, хотелось сбежать из собственной шкуры. Ещё и этот привязался! «Где мы?», «Что случилось?«… Как будто бы он сам не видит! — Послушай, я понимаю, это пиздец, — как можно мягче произнёс Джес, осторожно подходя к нахохлившемуся другу. - Дим? Давай не будем хотя бы ругаться? — Извини, — бросил Дмитрий, ощущая себя провинившимся ребёнком. — Да я серьёзно! — Карпов сел рядом. — Ты и я… Мы здесь одни, понимаешь? Если мы не будем держаться дружно, это хорошим не закончится. Нет, дослушай меня, пожалуйста! — остановил он желающего что-то вставить брюнета, подняв указательный палец. — Ты прекращаешь вести себя, как стервозная баба, и посылать меня направо и налево. Мне страшно, я тоже не знаю, чем всё закончится. Но я не хочу, чтобы всё закончилось руганью. Куплинов повернул голову к другу и посмотрел на него. Голубые глаза смотрели с серьёзностью и решительностью, светлые волосы поникли и прилипли к мокрому лбу, а руки сложены в нервном жесте. Бывшая когда-то белой толстовка испачкалась в крови и грязи, худые ноги непроизвольно выстукивали известный только своему хозяину ритм. — Ты чего уставился? — спросил Дима, снова хмурясь. — Почему ты не показываешь лицо? … Чёрт, как же глупо прозвучало. Джесус какое-то время смотрел в глаза брюнету, обдумывая вопрос, но вскоре опустил глаза и нервно хихикнул. — Идиот, — сказал он и опять поднял лицо, — Ладно, это уж лучше, чем ругань. Это мои проблемы, Дим. Давняя история… Не хочу рассказывать, прости. — Хорошо, эм… Так мы пойдём, да? — Да, а то засиделись. Парни неловко встали с койки и, переглянувшись, направились к закрытой двери.