Благоухание роз

- Твоя любовь к Свэну приутихла, я вижу, - холодно сказала мать, сидя за небольшим столиком у окна. Ее глаза надменно блеснули. - Откуда ты знаешь? - смутилась девочка. - Ты моя дочь. Еще бы, я не понимала этого. Твои рассказы о нем, твоя увлеченность, эйфория при воспоминаниях. Это прекраснейшее из чувств. Оно нас возносит, но оно и убивает. - Не такое уж и прекрасное. Сколько страданий из-за такой мелочи, из-за дурацкой эмоции! - По тебе не скажешь, что это мелочь. Не пренебрегай этим, но и не делай из этой эмоции культ. Наши эмоции - наша слабость, но именно они делают нас настоящими, живыми. Бесчувственные, черствые натуры отталкивают. - Почему ты заговорила об этом? - спросила Элис, усаживаясь на кровать. Погода словно способствовала их странному пасмурному разговору. Небо было затянуто тучами, в комнату задувал холодный ветер. - Это Ретт, внезапно появившийся из ниоткуда, заставил меня заговорить. Будь аккуратной, девочка моя, такое пристальное внимание не всегда заканчивается хорошо. - Ой, ну мам, не начинай! Я не люблю его, только симпатизирую. Он весьма неплохой человек. - За такой короткий срок сложно узнать человека. Приглядись к нему, - ласково улыбаясь, сказала мама, закрывая окно. Тюль перестал нервно трепаться, а по телу больше не шла неприятная дрожь. - А что мне делать? Свэн, его предрассудки... Его принципы. Да кому нужны вообще эти принципы? Свэн, Свэн, Свэн, - язвительно повторяла девчонка, - Свэна забрали. Война его забрала! Так что же мне, думать о нем постоянно? Все, он ушел из моей жизни, а я из его. Он был промежуточным человеком. Чем-то он мне помог, что-то заставил понять, чему-то научил - и все. - Успокойся, Элиссон. Никто тебя не заставляет о нем думать. Думай о будущем, а не о прошлом. Живи настоящим. Просто, послушай меня, - сдерживая эмоции, - ответила миссис Хацкель. - Ладно, прости... Раздался стук в дверь. - Миссис, вас к телефону, - заявила владелица комнаты. Мать окинула Элис встревоженным взглядом и пошла к аппарату. Дул сильный ветер, его порывы ударяли в окно и, казалось, что оно вот-вот не выдержит - отворится. Маленькие капельки дождя секли его ровными идеальными линиями, оставляя изумительно красивые узоры. Начинался сильный дождь. Тихонько отворилась дверь и в комнату вошло полуживое, полумертвое существо с бледным лицом и такими же губами. Дрожащей рукой мать девочки закрыла дверь и, уставившись в одну точку за окном, что-то сказала. Ее губы шевелились, но слова, будто боясь передать весь свой ужасный смысл, отказывались слетать с языка. Ветер все сильнее бил в окно, нагоняя на Элис мысли о плохом. По ее милому личику потекла слеза, оставляя за собой мокрый длинный след. То ли предвидев слова матери, то ли догадавшись, она сидела и тихонько давилась слезами. Мать была в нескольких шагах от нее, но необыкновенно горькое чувство одиночества стало одолевать Элис. Холод пробежал по ее худым рукам, стройным ножкам, бледному личику и внезапно оставил ее, забрав с собой что-то особенное в девочке. Она больше не была прежней. Что-то в ней переменилось, и больше не стало в ней того былого очарования и обаяния. Ком подступал к горлу, но она изо всех сил сдерживала это дурацкое чувство, которое вырывалось наружу. Она бросилась в ноги матери и горько заплакала. С гордой осанкой, с огромной силой внутри, ее мать пустым взглядом устремилась в окно и, ничего не сказав, молча опустила холодную дрожащую руку на волосы дочки. Слегка перебирая пальцами её локоны, она была сейчас не с ней, она будто душой ушла вместе со своим мужем. Сильный порыв ветра наконец-то отворил окно и холодный поток воздуха ворвался в комнату. Острая оглушающая боль растекалась по телу. Одинокий человек лежал, обсыпанный землей, и не знал, что будет лучшим: остаться в живых и попасть в руки врага, или, наконец, почувствовать блаженное спокойствие. Его рассудок был помутнен, мысли хаотично метались из одной стороны в другую, не в силах собраться воедино. - Слабак, - тихо протянул он. Его тело перетерпело за последнее время множество потрясений, но все же то было лишь небольшой частью того, чем пресытилась его душа. Луна угасала, и на смену ей приходили солнечные лучи. Небо переливалось различными красками: часть его была розоватой, другая уже пылала ярким оранжевым огнем, который несло с собой утреннее летнее солнце, а третья часть еще витала в мире ночи и была темновато-голубого цвета. Звезды не изчезли, просто их яркость перебивала звезда еще ярче, но они продолжали лить свой свет, который больше никто не мог заметить. Было в этом рассвете что-то такое необыкновенное, что непременно заставляло решиться и идти дальше, противостоять судьбе, но в первую очередь самому себе. Собравшись с мыслями, Свэн стал подниматься. Его голова закружилась и весь мир померк в одном сплошном черном пятне. Сердце громко застучало в его груди и он сильно зажмурился. Немного замешкавшись, он стал выбираться из траншеи. Сев на землю, он снял сапоги и вытряс песок, мешавший ему. Мягким шелестом посыпались крупинки на траву, создавая для Свэна приятный звук из детства. Когда-то он тоже так делал, после долгих игр на улице или помощи дядюшке, но каждый раз такой ритуал заканчивался радостно, с приятной усталостью. Теперь все было не так. Боль, усталость и воспоминания стали душить одинокого человека посреди незнакомой ему земли. Глаза увлажнились, но ни единой слезы не упало с мужественного лица. Он встал и куда-то побрел, а куда и сам не знал. Ноги его несли туда, откуда и началось все это - к месту их лагеря. Он понимал, что от него ничего не осталось, что они повержены, но что делать он не знал, и поэтому просто медленно брел вдаль. Фигурка человека все уменьшалась и уменьшалась, вскоре ее уже не было видно. Свэн скрылся во времени... Будто выплакав все слезы, Элис взяла плед и уселась на кровать. Голова разрывалась от невыносимой боли, остатки слез тихо стекали по ее щекам. Мать глубоко вдохнула и села возле дочери. - Что произошло с ним? - спросила девчушка. - Погиб в бою. Даже тела не нашли, - тяжело вздохнув, ответила женщина. Ее лицо будто утратило все величие, она, казалось, постарела на много лет. Элис взяла себя в руки, она чувствовала каждую клетку своего тела, все мышцы сжались, напряжение одолевало ее, но самая трудная борьба была в ее голове - она пыталась подавить свое горе. Пытаясь справиться с эмоциями, она будто не замечала, что происходило вокруг, или просто не хотела этого делать. День за днем девушка не покидала комнаты, оставшись наедине с собственными мыслями. День за днем она теряла свои ощущения, теряла чувства, становилась жесткой и грубой. Она больше не ощущала тех прекрасных эмоций, которые чувствовала при виде какого-нибудь необыкновенного места или пейзажа, запахи больше не вызывали никаких воспоминаний, звуки не давали ей больше вдохновения. Ее одолевала депрессия, она не имела ни малейшего понятия как с этим бороться. Но в одно теплое утро девушка уселась на подоконник и стала рисовать. Мать, как обычно, где-то пропадала, а Эл, уставившись взглядом во двор, разглядывала мир. Она пыталась сделать наброски, но в голову все лезли мысли, что она больше ничего не ощущает, кроме собственного горя и подавленности. Больше не бросаются в глаза яркие краски природы, она больше не видит красоты в некрасивом, больше не существует ее внутренней силы и обаяния, которой она покоряла людей. Пропала вся утонченность души, струны которой, казалось, были оборваны. Эта мысль просто ужаснула ее. Меланхолично, медленно и робко подойдя к шкафу, она взяла платок и вышла на улицу. Немного посидев на лавке и поразмыслив, что же делать и как вернуть себя, пытаясь понять что же ей поможет, Эл пошла к Джейку и рассказала, что произошло. Свалившись, как снег на голову, девушка ошарашила парня, но не растерявшись, тот взял ее за руку и куда-то повел. Пришло послеобеднее время, людей на улице практически не было: кто-то работал, кто-то отдыхал после приема пищи в тени своего дома или квартиры. Одни только машины все ездили взад да вперед, как неугомонные метались по дороге, к которой и привел Джейк девушку. Там они остановили одну и уехали. - Куда мы? - растерянно спросила девушка. - За город. Я тебе кое-что покажу, - уверенно ответил парень. Через четверть часа они уже стояли на берегу реки. Ее вода, словно кровь в артериях, растекалась кое-где ручейками, а могущественная основная жила спадала по обрыву вниз - впереди был небольшой водопад. Место было крайне привлекательным, не похожим ни на что другое. Цветы сладко благоухали, птицы звонко пели, а вода журчала. Легкий теплый ветерок развевал ее шарф, окутывая нежной тканью ее смугловатые ручки. Все это окружение, яркое солнце, запахи, звуки, огромной силой стали воздействовать на нее, тонкие струны творческой души не были порваны, просто они были расстроены. Усевшись на траву, Эл нарвала цветов и глубоко вдохнула, так, что закружилась голова. Но это было до боли приятно, маленькие желтенькие создания природы вернули ее в Германию, и, можно сказать, в начало ее истории. Получив определенные ощущения, она стала рассматривать деревья, которые были еще совсем молодыми, зелеными, но так прочно сидели в почве. Никакой ветер уже не смог бы их выкорчевать - только сломать. Эта мысль сразу же возникла в голове Эл, и она решила, что так должно быть и с ней - чтобы никак нельзя было выбить почву из-под ног. - Когда насладишься вдоволь - скажи. Пойдем дальше, там кое-что есть, - сказал Джейк. Его карие глаза, с сильным золотистым оттенком, ярко блестели на солнце. Все вдруг принимало какие-то необыкновенные формы, все вызывало вновь ощущения, она будто выздоравливала. Меланхоличные мысли уходили, горе таяло в ней, оставалась лишь печаль - она куда проще. От горя ты будто парализован - твой мозг отстраняется от всего, он помутняется, не воспринимает реальность. А печаль - это тоже некое ощущение. Для кого-то оно может показаться плохим, но нет. Тут можно долго спорить, но печаль всегда влекла за собой какие-то дары: почти все великие дела, картины, песни, музыка были написаны и сделаны под влиянием этого ощущения. Никакое искусство не было таким выдающиемся, как искусство, порожденное печалью или воодушевленной верой во что-то. - Как же тут хорошо! - вдруг сказала девушка. - Откуда ты знаешь это место? - А тебе все расскажи! - робко улыбнулся он, немного подавшись вперед к Элис. В полной расстерянности она не знала, что делать и сама не зная зачем, тоже подалась вперед. Он поцеловал ее в губы, а она ответила взаимностью, но ничего не почувствовала. Она не любила его. Вот и все. "Зачем же я это сделала?" - подумала она, отойдя от него. - Пойдем, пойдем я что-то тебе покажу, - сказал парень, взяв ее за руку. Они побежали вдоль реки по тропинке и спустились вниз к старому дому. - И что же тут? - недоуменно спросила она. - Погоди, все увидишь, - они обогнули дом с другой стороны и увидели красивый сад из кустарников роз и нескольких старых фруктовых деревьев. Девушка приостановила шаг, захлебываясь потоком собственных воспоминаний. Он привел ее в гущу цветов, которые излучали приятный запах, тем самым вызывая различные картинки в памяти Эл. Голова ее вскружилась, на лице проступила испарина, она рухнула на землю возле одного из кустов и слезы потекли по ее лицу. Нежный аромат остро колол ее где-то в груди, сначала она снова испытала сильное чувство влюбленности, а потом воспоминания, что случилось дальше. Фургон, солдаты, последний его взгляд, потом записная книжка, и в конце концов запись, вырванная Агнес. - Что с тобой, Элис? - испугано спросил Джейк, садясь возле нее и легко обнимая. - Ничего, ничего. Все нормально, - ответила она, пытаясь сдержать слезы. Она так и не смогла перебороть свое чувство: разве умерших перестают любить? Они все еще живут в наших сердцах, просто мы больше не можем к ним прикоснуться, обнять, поцеловать, но они навсегда с нами. А Свэн ведь все еще был жив, жаль, она не знала, иначе наверняка бы сорвалась и уехала на другой континент, в эпицентр войны ради того, чтобы увидеть его хотя бы издали. - Пойдем, пожалуйста, - попросила она, вставая. Ее рукав зацепился за кустарник и она расцарапала свою руку. - Мы уезжаем, девочка моя, - сказала миссис Хацкель. - В Европу? - Более того, в Германию. Здесь у нас денег больше нет, а там у нас целое состояние, которое оставил нам папа. - Уж прям состояние? - недоверчиво спросила Эл. - Ясно, что нет. Но вполне достаточно, чтобы жить. Его командир выслал нам сумму, чтобы добраться до континента. - Но это же безумие! Деньги в Польше? Вся Европа охваченна огнем войны, а мы едем туда? - воскликнула дочь. - Я не знаю, что нам делать. - Я поговорю с Реттом. - Нет! - категорично заявила мать. - Мы разберемся сами! Элис промолчала, а в мыслях уже думала, что будет говорить Ретту Уилксу. - Да... Плохо дело, Элиссон. Но я вам помогу. Здесь, конечно, остаться вы не сможете, к тому же, меня направляют в Третий Рейх. - Зачем? - Этого я тебе сказать не могу, но вряд ли мне удастатся оттуда вернуться. Дело проигрышное. - Не нужно так говорить, все будет впорядке. Ретт расмеялся и сказал: - Раз ты так говоришь, то тогда уж точно. А теперь давай думать, как нам все правильно сделать. Около двух часов они сидели в каком-то баре и решали что же делать. На следующий день Элис все рассказала маме: - Ты с ума что ли сошла? Что он потом с нас возьмет за такое? - воскликнула мать. Сама суть плана ей была по душе, это было более менее безопасно. Их доставили бы вместе с Реттом и охраной на аэродром в Германии, а дальше их бы забрали машиной и сопроводили бы их куда нужно, но мать всегда знала, что бесплатный сыр есть только в мышеловке. - Плывем послезавтра, мам. Так безопасней. - Ладно, - отступив, ответила женщина. *** Стояла невыносимая жара, все тело ломило, а раны начинали гноиться. - Это мне за то, что пошел против воли Божьей, - сказал Свэн сам себе, лежа в корнях деревьев. - Но что же дальше, Господи? Может, мне нужно погибнуть и не идти против тебя больше... Не убивать, чтобы не убили меня, а повиноваться судьбе. Что же я сделал не так? - говорил он, смотря в небо. - О, смотри. Свихнулся, что ли? - послышался смешок где-то сзади. Приложив немало усилий, Свэн приподнялся и оглянулся. По нему пальнули из пистолета, но не попали. - Эй, вы что, сами свихнулись?! Я свой! - заорал он и назвал свое звание, род войск, дивизию. - Свой, тихо, не стрелять! - сказал высокий мужчина с самокруткой в зубах. Трое немецких военных подошли к Свэну и стали расспрашивать обо всем, что случилось. Одного из них он знал, это был один из его главнокомандующих. - Добро пожаловать в ряды выживших! - рассмеялся он и хлопнул Свэна по плечу, от чего у него заныло все тело. - Скоро нас заберут. Мы будем спасены, но не надолго. У нас мало солдат, поэтому не надейся, что будешь валяться на больничной койке со своим званием. Командование готовит серьезной удар по Сталинграду. Лучшие летчики будут там, ну и куда же без тебя, капитан. - Я потерял свою роту. Какой я теперь капитан, - ответил Свэн. - Все мы потеряли своих подчиненных, многие погибли сами. Но мы хорошо надрали задницы русским, они понесли немалые потери. - И победили. - Отставить пессимизм, гауптштурмфюрер, - рявкнул майор. Солнце катилось за небосклон, забирая с собой жаркие лучи и оставляя землю в темной пелене ночи. - Он разве не понимает, что погибли сотни, а выжила горстка? - спросил Свэн одного из солдат, пока майор отошел помочиться. - Ему труднее всех нас вместе взятых, капитан. Просто так он борется с самим собой. Перед тем, как мы нашли вас, он говорил, что лучше бы погиб сам. - Нужно было отступать, - задумчиво сказал Свэн, глядя вдаль. На его совести теперь была гибель десятков чужих душ. Его моральные ценности и принципы постепенно гасли, совесть закрадывалась все дальше от сердца и разума, она переставала его тревожить. На войне быть правым невозможно. Делая добро одному, вершишь зло другому. Справедливости не существует.