Два фунта счастья

Я верю. Сердцем. Просто верю. В себя, в друзей, фортуну, рок… Я верю в то, что нам отмерян, Но только нами, жизни срок. Отмерян нами, а не Богом, Не надо лгать самим себе, И жизнь прожитую убого Нельзя приписывать судьбе. За что творим – за все воздастся, Жизнь все расставит по местам, Ошибки наши не удастся Вписать бездумно небесам. Как я живу – за то отвечу, За ложь, за боль, за чудеса… Я так живу, и мне так легче. А небеса… Лишь небеса.

(Яни Хелль Миррэ)

Рука расслабленно лежала поверх листа с контрольным заданием. Он смотрел на нее, как на чужую. Тонкие пальцы, синие венки, аккуратно подстриженные ногти. Сосредоточиться бы, ЕГЭ… Последний экзамен – и можно забыть про все. Часть А. Часть В. На часть С можно не смотреть, не про него. Пальцы непроизвольно сжались, выражая протест и нежелание что-то делать. До одури хотелось наружу, в теплый летний день, туда, где на площадке раздавались гулкие удары мяча и редкие недовольные выкрики, когда неизвестный Димон мазал и где не нужно было мучительно думать, что бы такое вписать в графу. Он снял колпачок с черной гелевой ручки, тоже одно из дурацких правил: так и только так. Была бы его воля, он бы писал зелеными чернилами и рисовал на полях цветы. Но за это всегда ругали и требовали соответствовать, не понимая, что это не имеет смысла. Соответствовать чему? Чьим-то узколобым представлениям о правильной картине мира? Он постарался отключиться от посторонних мыслей. Нужно вписать ответы и забыть про этот экзамен, как про страшный сон. Мать успокоится и перестанет плакать тайком… Кончик ручки все же предательски дрожал, выдавая волнение. Он сжал пальцы сильнее и сосредоточился на первом вопросе. – Уже все? – удивленно подняла брови крашеная блондинка из комиссии. – Да, – он положил листы с ответами на край стола. – Но еще полно времени. Не хотите проверить? – Нет, – пока шел к выходу, он все время чувствовал между лопаток удивленные взгляды. На лестничной клетке вопли стали громче: – Димо-он мазила! Он улыбнулся, глянул в окно – за деревьями виднелась спортивная площадка, и несколько мальчишек, класс пятый-шестой навскидку, играли в футбол. На улице было хорошо. На улице было отлично, как может быть только в начале июня, когда и солнце и яркая зелень еще не приелись, не покрылись пылью, не выцвели. Он зажмурился, прикинув, куда можно пойти по такой погоде, но так ничего не решил. Для начала стоило доехать до дома. До остановки нужного автобуса было метров триста. До перекрестка, потом налево по переходу, и вот она. Спешить не хотелось, да и некуда. Мать, конечно, ждет, хотя он и не понимал ее желания узнать об окончании экзамена, результаты-то объявляли гораздо позже. Достать телефон и набирать сообщение на ходу оказалось не лучшей идеей. Зеленый свет на светофоре слишком быстро сменился красным, и остальное произошло слишком быстро – визг тормозов, удар об асфальт и громкий мат выскочившего из дорогого авто мужика. – Придурок, мать твою! Жить надоело?! Какого хрена на красный прешься?! Он лежал на асфальте, прислушиваясь к ощущениям. Асфальт был теплым, а боли почему-то не ощущалось. В руке телефона не было, и он поискал его глазами – в метре валялись части, батарея и крышка отдельно. Интересно, работает ли? – Эй, пацан, ты живой? – в голосе орущего мужика теперь явно слышалась тревога. – Да, сейчас я встану. Простите. – Простите, – мужик передразнил и помог подняться. – Ну, ты как? – Нормально все, – он неудачно переступил с ноги на ногу и непроизвольно поморщился. – Константин, давай его в травму отвезем, – из машины вылез еще один мужик. Этот был в темных очках и в отличие от первого, одетого в строгий костюм, просто в джинсах и белой рубашке с коротким рукавом. – Не надо в травму, – запротестовал он: убить остаток дня на больницу казалось вселенской несправедливостью. – Хорошо, тогда до дома? – Не надо, – но попытка проявить гордость растаяла как льдинка на солнце, даже стоять оказалось ужасно больно. – Давай-ка садись в машину, – тот, который был в темных очках, поддержал за локоть и помог доковылять до распахнутой дверцы черного авто. – Костя, давай в травму все-таки. Рентген не помешает. – Как скажете, – второй мужик устроился за рулем, резким движением пристегнулся и рванул с места. – И перестань свой характер показывать. Я и так знаю, что он у тебя дерьмовый. Так, малый, тебя как зовут? – Раис, – он ненавидел свое имя, а потому представлялся редко, но тут выхода не было. – Как? – переспросил мужчина и уставился на него. – Раис! – он вскинул подбородок и как можно тверже посмотрел на доставучего мужика. Хотя ситуация была привычной, на имя реагировали обычно именно так. Мать была уверена, что очень красиво назвала сына, и попытки сказать, что это не так, понимания не встречали. Может быть, конечно, с точки зрения уроженки Узбекистана так оно и было, но среди русских приходилось тяжко. Он бы предпочел быть каким-нибудь Равилем или Ринатом, на таких хотя бы смотрели не так косо. Да еще внешность, гремучая смесь получилась. Мужчина кивнул, отчего отражение в очках самого Раиса качнулось. – А вас как? Мужчина помолчал, затем медленно, почти нехотя снял темные очки и произнес: – Горислав. Раис моргнул раз, другой, третий и почти в неконтролируемом восторге выпалил: – Это вы? Это вы, да?! – Эм, что ты имеешь в виду? – Ну это же вы, Горислав Гамалей, известный актер? Я все фильмы с вашим участием смотрел! Горислав был польщен. Актер, чья слава была большей частью в прошлом, он на самом деле был приятно удивлен искренней радостью на лице парнишки. И еще больше удивлен тем, что вообще узнан – молодое поколение не слишком жаловало романтические и костюмированные мелодрамы. Тем приятнее оказалось исключение. – Да, это я. – А можно… можно я вас нарисую? Горислав удивился. Сейчас по стандартному сценарию должно было начаться обсуждение фильмов и ролей, уточнение фактов биографии и просьбы об автографах для себя, для соседки, для мамы. Этот, как его, Раис сумел удивить. И неожиданно для себя Горислав согласился. Почему нет? – Травма, – сообщил водитель, паркуясь в ряду других машин у серого бетонного забора. – Ну пойдем что ли, проверим, что у тебя с ногой. Раис не хотел никуда идти. Стандартное четырехэтажное панельное здание не вызывало теплых чувств и положительных эмоций. Он знал, что внутри будет пахнуть гадкой дезинфекцией и тем особым больничным духом, который остается на вещах, если задержаться там подольше. Но деваться было некуда – и Константин, и Горислав стояли около распахнутой дверцы, ждали, когда он выберется наружу. Идти было больно. Он еле тащился, прихрамывая, поддерживаемый с обеих сторон сильными руками. Потом, в коридорчике, его усадили на стул, и водитель пошел разбираться, куда идти и что делать. Горислав остался. Сел рядом и молчал. Раису тоже было не до разговоров, безумно хотелось подорваться и сбежать к чертовой матери, хрен бы с ней, с ногой, ушиб скорее всего, а значит, пройдет само. Удерживало одно – обещание Гамалея позировать. Потому он стоически терпел осмотр врача, жесткий стол в ренген-кабинете и снова врача. – Ушиб, – вынес вердикт травматолог и дал стандартные рекомендации, которые Раис честно пропустил мимо ушей. – Хорошо, что перелома нет, – Константин хлопнул его по плечу. – Да, хорошо, – согласился Горислав и будто бы хотел добавить еще что-то, но в последний момент передумал, просто длинно выдохнув. Раис из-под полусомкнутых ресниц смотрел на все еще красивое, аристократически-породистое лицо известного актера. Его не портили морщинки, разбегавшиеся лучиками из уголков глаз, чуть заметная седина, проступившая на висках. Наоборот, добавляли шарма. Раис задумался, сколько же Гамалею могло быть лет, по прикидкам выходило не меньше сорока пяти что-то. Но в подсчетах он был совсем не уверен, а потому переключился снова на разглядывание лица и на мечты о том, как будет штрих за штрихом переносить эти черты на бумагу и пытаться передать то, что никогда не сможет передать ни одна фотография – душу. – Ну что, домой тебя отвезти? Говори, где ты живешь, – Горислав внутри машины снова сел слева, оставив пострадавшему более удобное место, хотя того можно было бы усадить и вперед, но как-то забывал он, что и впереди можно ездить, да и поговорить с занятным мальчишкой тоже хотелось. – Нет, – помотал головой Раис, – вы обещали! – Может быть, завтра? Или вообще на недельку отложить? – Нет, – Раис уперся, наперед зная, что ковать железо надо, пока горячо, и что никакого «потом» может не быть вообще. – Нога-то не помешает? – Я же не ей рисовать собираюсь, – буркнул Раис и полез в сумку, вдруг похолодев при мысли, что не положил туда утром небольшой альбом для зарисовок, с которым обычно не расставался. Растрепанный и наполовину изрисованный скетчбук оказался на месте, и Раис выдохнул с облегчением. Ничего! Потом можно будет дома перенести хоть на больший формат бумаги, хоть на планшет, и он позволил себе помечтать. Так, самую малость, и потом резко оборвал себя, боясь сглазить и спугнуть удачу. Горислав распорядился ехать домой. И всю дорогу в зеркале заднего вида видел укоризненный взгляд Константина – водитель и охранник в одном лице был против уличных знакомств и вечно во всем подозревал подвох. Даже в этом случае. Как будто мальчишка мог заранее вычислить, где будет проезжать «известный актер», и специально бросится под машину. На подземной парковке под домом Константин не выдержал: – Слушай, а вот ты не боишься с двумя мужиками куда-то ехать? Завезут, на органы разделают… Раис посмотрел на него с недоумением и пожал плечами. – Не пугай ребенка, – Горислав подхватил балансирующего на одной ноге парня под локоть, – лучше помоги. Раису показалось, что лифт ехал очень долго. Почему-то представлялось, что в элитном доме и подъемник должен быть богатым, то ли коврами устланным, то ли мрамором отделанным. Но кабинка была обычная. Чистенькая, пластиковая, с привычными антивандальными кнопками, числом, правда, поболе, и зеркалом почти во всю стену. И в этом зеркале они все втроем отражались, и там, в отражении, он видел себя рядом с крепкими мужчинами прямо настоящим цыплёнком – тощим и нахохлившимся. Лифт мягко остановился, как будто лодка ткнулась носом в песчаную отмель. Двери плавно разъехались в стороны, и они вышли на площадку. Справа было окно, и Раис замер от восхищения – с такой высоты панорама города завораживала. – Пойдем, – его тихонько подтолкнули к двери, единственной здесь двери, которая вела в квартиру. Константин достал из кармана ключи и возился с замками. Раис же все оглядывался на окно, даже жалея немного, что придется уйти и что там, внутри, может не быть такой красоты, что там могут висеть какие-нибудь вульгарные занавески или того хуже – жалюзи. В прихожей было полутемно. Света из коридора не хватало, чтобы разглядеть подробности. – Прости, лампочка перегорела утром, не успели поменять, пойдем сразу в комнату. – Разуться же надо. – В комнате, я тебе помогу. Или сам разуешься, когда сядешь, – Горислав услышал возмущенное пыхтение и улыбнулся, радуясь, что здесь не видно его улыбку. Из коридора широкая арка вела сразу в комнату. Очень светлую и обставленную по минимуму комнату, главным украшением которой было окно во всю стену. – Как красиво! – прошептал Раис и даже не понял, что его усадили на низкий диванчик, все любовался. – Я из-за этого вида и купил пентхауз, хотя проблем с ним туча, – Горсислав сел рядом и тоже уставился вдаль. – Обедать будете? – спросил уже успевший снять пиджак Константин. – Будем, – ответил за обоих Горислав, не давая возможности гостю отказаться. – И бутербродов сделай. Константин невразумительно хмыкнул и ушел. Раис прислушался, но до гостиной не долетало ни звука. То ли звукоизоляция оказалась хороша, то ли кухня располагалась настолько далеко, но тишина стояла полная. Он прикрыл глаза, наслаждаясь именно отсутствием звуков, потому что в их древней панельной пятиэтажке, стоящей к тому же на перекрестке, о таком счастье можно было только мечтать. Там даже если плакал ребенок на пятом этаже, то на первом его было прекрасно слышно, так же как и ругань его родителей. Минут через десять появился Константин с тележкой, на которой стояло несколько тарелок. Раис с любопытством наблюдал, как он ловко сервирует низенький столик, и почти даже испугался, подумав, что приборов для обеда будет слишком много, какие-нибудь пять видов вилок. Но все оказалось просто, и он вздохнул с облегчением. – Угощайся, – Горислав сделал широкий жест, – конечно, молодому растущему организму просто овощей будет маловато, и, быть может, ты их совсем не любишь, в общем, налегай на бутерброды. – Спасибо. А вы? – А я люблю овощи в любых видах, – Горислав озвучил давно ставшую привычной ложь. С его склонностью к полноте малейшее излишество приводило минимум к неделе строгой диеты и усиленных тренировок. И если его еще время от времени брали на роли сердцеедов в сериалы и антрепризы, то исключительно благодаря хорошей физической форме. А признаваться, чего она ему стоит, он не собирался, пусть окружающие думают, что у Гамалея прекрасные природные данные. Раис не удивился, сам больше любил овощи. Особенно картошку. Но мать делала ее редко, отдавая предпочтение традиционному плову, шурпе, мантам… Поэтому, сам того не зная, Горислав угодил гостю и очень удивлялся про себя, что колбаса и сырокопченое мясо так и остались нетронутыми. – Спасибо. Горислав кивнул, мальчишка выглядел сытым и довольным, хотя и съел всего ничего. – Чаю? – предложил он как радушный хозяин. – Да, спасибо. Горислав распорядился. Недовольный Константин убрал остатки трапезы, хмыкнув на нетронутые бутерброды. – Можно я вас порисую? – Да, конечно, – Горислав почти и забыл ради чего мальчишка здесь. – Что мне делать? – Ничего, – Раис пожал плечами и уселся на пол в некотором отдалении от дивана, – можете почитать или чем еще заняться. Горислав сходил в спальню за сценарием, с которым еще не определился, стоит он внимания или нет. Да, в его положении выбирать особо не приходилось, но и понижать свой рейтинг до мусорного желания не было. Существовали, на худой конец, авторские вечера, помощь при подготовке в театральные вузы и, черт бы ее побрал, реклама. Он так задумался о личных проблемах, что совершенно забыл, что его рисуют. Листал страницы выкидыша креативных сценаристов, написанных явно даже не под воздействием винных паров, а кое-чего покрепче, размышлял получится ли сделать из этого говна хотя бы пару-тройку пилотных серий поприличней… – Поверните, пожалуйста, голову чуть вправо. Голос прозвучал так неожиданно, что Горислав несколько секунд с недоумением смотрел на говорившего и только потом вспомнил. – Чего ты на голом полу сидишь? – и передал Раису диванную подушку. – А можно еще свет включить, солнце ушло… Горислав посмотрел на часы – стрелки подходили к девяти. Как-то время быстро пролетело. – Дома-то не хватятся? – Нет, мать на сутках. Завтра придет и целый день спать будет. Или я мешаю? – Не мешаешь, – ответил Горислав и вдруг понял, что и правда никакого дискомфорта не ощущал все это время, хотя к посторонним на своей территории всегда относился с предубеждением. – Спасибо. Где у вас туалет? – чуть помявшись, спросил Раис. – По коридору налево, и там увидишь, – Горислав встал и с хрустом потянулся, посмотрел на удаляющуюся спину и наклонился за альбомом. Что он там ожидал увидеть, сам не знал. Наверное, даже не удивился бы, увидев палку-палку-огуречик, но рисунки оказалась неожиданно хороши. Он слишком часто бывал на выставках и в картинных галереях и слишком любил искусство, чтобы оказаться равнодушным к простым карандашным наброскам. У мальчишки был талант и очень, очень зоркий глаз, способный подмечать скрытое. Горислав пролистал альбом. В середине было несколько портретов усталой и какой-то потухшей женщины. По сходству черт можно было уверенно предположить – мать. В начале нашлись несколько сильно почерканных стихотворений. Горислав усмехнулся, по молодости сам был грешен, и попытался разобрать строчки, написанные не слишком аккуратным почерком: Ночь, подоконник, планшетник и кофе - Сладкий, некрепкий, со вкусом корицы. Сохнущий холст на подрамнике в профиль. А на холсте — в небо падают птицы, В рассветное небо... Теплого цвета. Розово-синее, полупрозрачное - Небо застыло на нитях натянутых. Время? Пространство? Ответы утрачены. Только лишь небо... Но тем, кто затянут В прозрачную небыль, Не нужно ответов. Стихотворение оказалось неожиданным. Горислав попытался подобрать ускользающее слово и едва уцепил его за хвост: зрелым. Именно так. Не подростковослюнявым и экзальтированным, а именно по-взрослому серьезным. Он положил альбом на место и снова сел на диван. В сегодняшнем госте было нечто интригующее. Раис, прихрамывая, вернулся. Потянулся за альбомом. – Как насчет того, чтобы закончить завтра? Если честно, я уже немного устал сидеть, – Горислав сделал вид, что не видел зарисовок панорамы города, которых было три, против одного его портрета. – А можно? – тёмные глаза загорелись надеждой и восторгом. – Конечно. – Спасибо! – Сейчас скажу Константину, чтобы довез. – Нет, что вы, я сам! Не надо! – С твоей хромой ногой сам? Тем более Константин виноват, вот пусть и искупает. – Ну я просто задумался и не видел, какой там свет на светофоре, – Раис хотел быть честным. – Но Константин был за рулем и должен по определению быть готовым ко всему. Почему я не вожу машину? Потому что могу в любой момент отвлечься, задуматься. Управление автомобилем это ответственность. Понимаешь? – Да… – Вот и славно. Константин тебя довезет до дома и завтра заберет. Договоритесь только. Кстати, можешь прихватить из дома побольше рисовальных принадлежностей. Мне кажется, что с цветом работать интереснее. – Спасибо, да, конечно. Прихвачу. Константин увел прихрамывающего юного художника из квартиры. Горислав позвонил приходящей два раза в неделю домработнице, предупредив насчет лишнего рта, и прошел на кухню. Хотелось выпить чая. Не из пакетиков, как вечно заваривал водитель, не с разными там вывертами, как делала домработница, а обычно пролетарского черного, когда пять ложек с горкой на заварочный чайник, когда получалась настоящая горько-чайная терпкость. И так хорошо было сидеть одному за столом, поставив босую ступню на край стула, наслаждаться вкусом и ароматом получившегося напитка. И думать. Думать про сегодняшний день. В целом получившийся неудачным, с нарушенными планами и срывом договоренностей. Не по вине этого странного Раиса, так внезапно оказавшегося под колесами, а просто так встали звезды еще раньше. Горислав никогда не был набожным, но верил в судьбу. Мальчик был интересен. Определенно талантлив. В меру скромен и, самое главное, обладал чувством собственного достоинства. Наверное, это подкупало в нем больше всего. И он пишет стихи, а может быть, и ведет дневник. Горислав вдруг вспомнил, как еще лет десять назад сам развлекался стишатами. Больше эпиграммами, конечно. Наверное, лавры Гафта покоя не давали. Даже дневничок был. Мысли, чувства, размышления… А потом вдруг стало неинтересно, скучно. Ушел восторг от каждого прожитого дня, перестало мечтаться о чем-то важном и возвышенном. Как-то вдруг наступила пустота, засосала, окружила со всех сторон. Горислав сделал еще пару глотков. Интересно, где тот дневник сейчас? И что бы он мог записать туда сегодня? В голове сами собой образовались строчки: Под колеса сегодня мне чуть не попал котенок. Большие глаза, и лапы дрожат устало. Ушастый, лохматый, сердитый кошачий ребенок - Два фунта удачи зубки молочные скалят... – Боже, – он засмеялся и положил ладонь на лоб – температуры не было, – какой бред! На кого уж точно не был похож сегодняшний знакомец, так это на котенка. И на щенка не был. Целиком и полностью человеческий детеныш. Отставив чашку с расползающимися по стенкам разводами крепкой заварки, он отправился искать свой старый дневник. А потом в кровати перечитывал когда-то написанные откровения. Никаких событий дня, пересказа пошлых разговоров или слива яда. Он записывал скорее мысли и ощущения, возникающие при чтении книг или после интересной встречи. Заметки, наблюдения, порой стихи. Сколько страниц испещрены их строчками. Он дотянулся до ручки, записал-таки нелепое четверостишие и уставился на нижнюю строфу: «два фунта удачи». С какой, интересно, стати в голову пришла такая ассоциация? Горислав нахмурился, погрыз кончик ручки и вспомнил бабушку с ее верой в то, что кошки приходят в дом к счастью. Шутки подсознания, однако! Он выключил свет и долго лежал в темноте, пока не провалился в глубокий сон. Утром он старался убедить себя, что никого не ждет. Не проявляет нетерпения и не вслушивается в тишину квартиры. Домработница принесла свежих овощей и сделала жутко полезный, но совершенно гадкий на вкус смузи. Горислав ушел со стаканом в гостиную, пил маленькими глотками и смотрел в окно, убеждая себя, что надо, что… – Да гори оно все, – терпения не хватило, и он вернулся на кухню потребовав раз и навсегда больше не делать эту дрянь. Будто и не он два года назад настаивал именно на этом рецепте. Домработница подняла брови, но кивнула. Хозяин – барин. – Из фруктов что-нибудь соорудите, приятное и диетическое. И когда Стелла Марковна уже добавляла колотый лед в высокий бокал, явились Константин с Раисом. – Привет, – Горислав ответил на приветствие, – как раз к завтраку. – Я уже, – запротестовал Раис. – И что? Посидишь за компанию. Будешь смузи? Вкусно! Раис пожал плечами и тут же получил от высокой средних лет женщины в переднике такой же стакан, как у Горислава. На завтрак они расположились в гостиной. Как и вчера, за накрытым маленьким столиком. Раис чувствовал себя неловко, смотреть, как ест другой человек, было неудобно, и он шарил глазами по комнате, пытаясь зацепиться хоть за что-то. Но белые стены были девственно чисты – ни картин, ни даже телевизора, и это казалось странным, вроде бы хозяин дома актер, ему по рангу положено. Задать вопрос вслух Раис постеснялся и все крутил в ладонях ледяной бокал. – Почему не пьешь? – Горислав заметил маневры. – Не нравится? – Холодный. Жду, когда согреется. Горислав удивился, но промолчал, мало ли какие проблемы с горлом могут быть, и в таком случае лучше подождать. – Что сегодня будешь рисовать? – перевел он тему. – Вас и немного город, если можно. – Без проблем. Пару раз в гостиную заглядывал Константин. Топтался на пороге, не решаясь войти. Ему казалось странным, что эти двое сидят молча и занимаются каждый своим делом. Ну ладно Горислав. Тот углубился в какие-то документы, и ему ни до чего, а второй-то? Молодые люди обычно нетерпеливы и порывисты, не выносят тишины. Он присмотрелся – наушников не было, значит, и правда так занят делом. Захотелось подойти и глянуть, что же там такое проявляется на бумаге, но тут Горислав поднял голову и вопросительно изогнул бровь. Константин стушевался и, помотав головой, отступил вглубь коридора, хозяин не выносил, когда совали нос в его дела. Горислав заметил мнущегося в дверях водителя. Хотел было спросить, чего надо, но тот быстро ретировался, оставив в недоумении: чего приходил? Если отпрашиваться, то чего промолчал, а так после обеда он должен везти домработницу на рынок. Деньги выделены. Горислав нахмурился? Проблем с машиной вроде быть не должно, недавно ТО был. Явление Константина сбило рабочий настрой. Сосредоточиться уже не получалось, и он стал исподтишка наблюдать за Раисом. Тот выглядел отрешенно и совершенно ушел в свое занятие, не замечая ничего вокруг. Принадлежности для рисования лежали вокруг и Горислав подивился, что красок не было. А вот всяких-разных карандашей в избытке, в основном, правда, изрядно сточенных. – А ты красками не любишь рисовать? Раис поднял голову и почти с недоумением посмотрел на Горислава, пару раз моргнул, возвращаясь в реальность. – Почему не люблю, люблю. – Тогда почему не ими? – Те, что были, высохли или кончились. На новые денег надо. Обойдусь. Горислав нахмурился. Как-то такой вариант не пришел ему в голову. – Давай Константина пошлем, – предложил он без всякой задней мысли, – скажи, что надо, и… – Нет. Горислав наткнулся на твердый взгляд, поджатые губы и развеселился: бедный, но гордый! Ну что ж, каждый вправе делать свой выбор, а жизнь Горислава давно приучила: дают – бери, бьют – беги. Правда, эта истина открылась не сразу, но переубеждать мальчишку он не собирался. Некоторое время Горислав наблюдал за его уверенными движениями, а потом заскучал. Попытался втянуть Раиса в разговор, но получал в основном односложные ответы. Тот или стеснялся, или просто сами темы были выбраны неудачно. – Значит, ты закончил школу? – Угу. – И чем собираешься заниматься дальше? В ответ равнодушное пожатие плечами. В этом было что-то неправильное. Он помнил себя после выпускного: мандраж перед поступлением, ожидание чуда, надежды на будущее. – Вот ты талантливый художник, наверняка и дизайнер из тебя выйдет хороший. Возможностей же реализации множество, – попытался зайти он с другого края. – Угу. – Послушай, я просто пытаюсь быть вежливым! Раис внимательно посмотрел на Горислава, и тому стало не по себе: во взгляде читался вполне определенный посыл и желание, чтобы отвязался, но мальчишка упрямо молчал, игнорируя закипающего хозяина дома. – Я не пройду творческий конкурс, – наконец, выдавил из себя Раис. – Как так не пройдешь?! – Ну что вы как маленький? – с какой-то усталостью произнес Раис. – Там кроме баллов ЕГЭ связи нужны. На платное кто ж потянет, не про нас. – И что ты будешь делать? – Я бы не парился на самом деле, – Раис усмехнулся и что-то подправил на рисунке, – но мать хочет, чтобы подал документы. Значит, подам. Рядом с домом какой-то колледж. Всех берут. Горислав побарабанил пальцами по коленке. Внутри зрело раздражение на инфантильность и покорность обстоятельствам этого гордого сына востока. Если бы он, Гамалей, попал в такие обстоятельства, то однозначно бы боролся. Искал выходы. Бегал по кастингам, делал бы что-нибудь, в конце концов! – Я закончил с одним. Хотите посмотреть? Горислав протянул руку к протянутому листу и замер – мальчишка, черт бы его побрал, был очень талантлив! – За сегодня я закончу, не буду вас больше обременять собой. На последних словах Горислав чуть не засмеялся, настолько они казались не в характере говорившего, и только чудом сдержался. Наверняка это было бы ошибкой. – Так я не понял, ты с красками нормально работаешь? – он избрал нарочито деловой тон, чтобы сбить с толку и не дать снова спрятаться в скорлупу. – Н-нормально, – Раис растерялся, не понимая, чего от него хотят. – Тогда отлично. Я хочу сделать тебе заказ на картину. Видишь ли, эта комната хороша объемом и панорамным окном. Но стены совсем голые. Изначально я полагал повесить пару картин или хотя бы постеров, но ничего не подошло. А теперь я понял, что нужно, – Горислав ткнул пальцем в рисунок. – Это. В большом размере. Раис завороженно кивнул и перевел взгляд на стену, прикидывая. Да, пожалуй, с этим можно согласиться. Особенно если чуть-чуть сместить ракурс и подсветить утренним солнцем, то есть изобразить почти рассвет… – Ну что, берешься? – Но… – Рабочими материалами обеспечу, я же кровно заинтересован. Нужно обговорить размер и стоимость работ. Да? – Я не знаю, – беспомощно пробормотал Раис, – вот если такой размер, – он развел руки в стороны, – ну-у тысяч пять, наверное. Или три, я же не профессионал. – Я тоже не знаю. Сейчас залезем в интернет и решим. Горислав принес ноутбук, и они с полчаса лазили по разным сайтам и пришли к выводу, что картина в нужной технике и размере будет стоить порядка восемнадцати тысяч. – Я постараюсь побыстрее закончить, – Раис был возбужден и все время облизывал сохнущие губы. Восторг переполнял его: рисовать! За деньги! Мать определенно будет довольна. – Как закончишь, так и хорошо, – отмахнулся Горислав, довольный, что авантюра удалась. – Кстати, ты скажи, что надо купить, или сам потом с Константином… – Можно в интернете заказать, – отмахнулся Раис, захваченный перспективой, и как-то само собой получилось, что следующие два часа он лазил по сети, выискивая нужные материалы и инструменты – кисти пришлось тоже заказывать. То немногое, что было, сгрызла собака, оставленная на десять дней свалившими в отпуск соседями. Горислав наблюдал за энтузиазмом и посмеивался: того гляди удастся вселить в него уверенность и все же заняться тем, что по душе. А не проебывать жизнь бездарно, занимаясь черт знает чем.