The darkest part of me

      Мне некому об этом рассказать и поделиться. Нет, не потому, что у меня нет друзей. Дело в том, что о таком не рассказывают в нашем обществе, если хочешь остаться в нём.       Поэтому я взял бутылку вина, сигареты, несколько свитков, перо, закрылся в комнате и начинаю свой рассказ. Сразу скажу, что я не обладаю красноречием. Мысли мои бывают спутаны, а некоторые слова, которые я часто использую, являются и вовсе выдуманными лично мной, но раз тебя, мой дневник, никто не будет читать, то остаётся уповать лишь на благосклонность твоих сухих страниц. Надеюсь, ты сможешь в полной мере и с большим вниманием выслушать меня, как если бы мы были лучшими друзьями, теми самыми друзьями, которые имеют обыкновение рассказывать друг другу о любой мелочи, даже о самой незначительной. Был у меня такой друг до недавнего времени. Он был единственный в моей жизни, такой друг, про которого говорят «настоящий». Но теперь его нет. Его звали Драко Малфой.       Нет, он не умер, как тебе могло бы показаться. Смерть — это уже пройденный этап для него. Драко просто нет больше в моей жизни, как бы мне не было больно это признавать. Скажи мне три года назад, что всё так сложится, то я бы не поверил ни на миг! Я бы метнул самое неприятное заклинание в лицо тому шутнику, который бы это произнес. Тогда Драко был для меня одним из самых мерзких людей в школе, да что в школе- на всей планете! Но начну с самого начала, пожалуй…       Примерно до пятого курса я был невидимкой на своём факультете. Не то, чтобы я был глуп или некрасив… Вовсе нет. У меня были хорошие баллы по всем предметам, начиная с первого курса. Особенный талант во мне обнаружился по зельеварению. Я чувствовал успокоение в мягком синем пламени, в гладкой поверхности котла, в кипении или невозмутимости зелий, в хрусте стеблей растений под серебряным ножиком и головокружительном запахе сезонных цветов. Всё это было по мне. И профессор Снегг меня ценил, что немаловажно!       Насчёт моей внешности странно судить самому. Скажу одно, что окажись ты в кабинете, полном моих одноклассников, ты заметишь меня совсем не сразу. Подмечу, что так было тогда на пятом курсе. Мне было глубоко плевать на то, как я выгляжу. Самый главный критерий, которым я руководствовался тогда — не выделяться. Вспоминая маму, она любила любоваться моими голубыми глазами и ямочками на щеках, когда я улыбался. Папа же вечно недовольно высказывался о чересчур длинных волосах. Что я мог поделать, ведь в то время многие носили такие стрижки. Мне бы не хотелось выглядеть как Кребб или Гойл, предпочитающие коротко стричься. Им это, возможно, и шло, но вот я бы точно смотрелся глупо.       Итак, о чём это я? Ах, да. Самое главное, почему меня никто не замечал, даже несмотря на известную и уважаемую фамилию, это потому что на нашем факультете был Драко Малфой. Когда Драко был в гостиной или классе, он занимал собой всё пространство так, что становилось трудно дышать. Хоть голову в окно высовывай. Пусть у Драко папа и Пожиратель смерти, пусть его хоть все ненавидели, ему было всё равно. Он ходил высоко задрав нос, словно его отец король Монако, а он никак не меньше принц Уэльский. В принципе, я понимал, почему Драко такой — всё дело в его харизме, в его способности генерировать идеи, и не нужно забывать о его внешней чертовской обаятельности. Девушки смущённо улыбались ему вслед или краснели, юноши смотрели с презрением или опускали глаза, учителя приветствовали, сдержанно кивая, но никто не был равнодушен, даже факультет Гриффиндор.       Нет, я не был завистливым, ведь мама с детства учила меня воздерживаться, говоря, что завидовать могут только ущербные, но ведь просто невозможно было смотреть на то, как Малфой панибратски общался с деканом, безнаказанно спал на уроках и отказывался есть, если эльфы подавали ему на стол стейк с прожаркой не медиум.       Со мной Драко вообще никогда не общался, делая вид, что на мне мантия-невидимка. Бывало, что мы оказывались в каком-нибудь одном проекте по одному из предметов или работали рядом на травологии. Но большее, чем мы обменивались, это просьбами передать что-либо и холодными словами приветствия. Мне казалось, что даже с Поттером Драко общался чаще и знал о нём больше, чем о человеке с его факультета и курса.       Так странно получилось, что в то время, когда большинство чистокровных семей предпочитали привозить своих детей в поместье Малфоев, мы с родителями жили в Шотландии в графстве Сатерланд. Поэтому нам с Малфоем не удалось сдружиться в детстве, как у него получилось с Пэнси, Креббом и Гойлом. А в одиннадцать лет это делать было уже поздно. Родители привезли меня, однажды, по приглашению к Малфоям, так Драко подговорил своих друзей спрятаться от меня в их так называемом штабе, поэтому мне только и оставалось, что надоедать взрослым своим присутствием.       Вот с тех пор я терпеть не мог Драко, стараясь никак с ним не контактировать и даже не разговаривать о нём ни с кем. На уроках я садился подальше от него и его свиты, а точнее на последнюю парту. Там было намного спокойнее: никто не мешал слушать профессора, смеясь вместе с дружками над очередной ерундой. Вспоминая это сейчас, я понимаю, что всё-таки страшно завидовал Драко. Он так же легко завладевал расположением людей, как и кидал вызовы врагам, не думая о последствиях. Он умел выходить из всех патовых ситуаций, которые с ним случались, даже не заработав штрафных очков. А если и зарабатывал эти очки, то на факультете никто его не осуждал.       Так бы и продолжалась моя бесславная жизнь на змеином факультете, если бы не один прекрасный осенний вечер…       Это случилось на пятом курсе.       Настроение у меня было отвратное, так как Амбридж заставила написать огромное эссе по своему бесполезному предмету, а написание эссе было вторым в моём списке нелюбимых дел. Два часа я собирался с мыслями, грустно листая учебник, ещё час пил кофе с молоком, размышляя о вкусовых качествах этого напитка, и, когда наконец-то в мою голову пришли первые разумные мысли, в них тут же ворвался неприятный голос Малфоя. Он, сидя перед камином в компании своих обожателей, распинался о том, что в прошедший день рождения ему, бедняжке, пришлось провести свой праздник в Каннах в компании папы и десяти министров на саммите магических сообществ, и он выражал надежды, что на следующий день рождения он сможет собрать всех друзей в своём поместье, и его друзья, наконец, увидят его перестроенную конюшню и смогут полюбоваться его коллекцией мётел.       — Раньше мало кто из нас мог в полной мере оценить их по достоинству, — сказал Драко.       — Нас больше интересовал твой домик на дереве и нескончаемые сладости, — засмеялась Пэнси.       — А у вас есть в коллекции Чистомёт-87? — спросил Эдриан Пьюси с неподдельным интересом.       — Конечно, — самодовольно ответил Драко. — И я летал на нём. Если честно, то отец об этом не в курсе. Иначе бы он меня убил! — он ухмыльнулся.       — Ой, я помню эту авантюру, — вставила Пэнси. — Это была целая история…       — А Пассат-67? — вырвалось у меня.       Малфой посмотрел на меня, как на умственно отсталого. Я готов был провалиться сквозь землю от этого взгляда, вспоминая мгновенно все причины, за которые я невзлюбил этого человека.       — Да, Забини! Возможно, именно на ней мой прапрадед летал когда-то за эскарго на ужин, да так и не вернулся. И метлу не вернул в семейное хранилище.       Все заржали.       — Видимо, твой прапрадед тогда кутил с моей прапрабабкой, потому что она находится в нашей коллекции.       В гостиной повисла тишина, а Драко приподнял бровь в удивлении.       -Да разве она вообще была способна подняться в воздух? С такой же уверенностью можно говорить о целесообразности полёта на щётке для обуви.       — Соглашусь, я на ней не летал, но только потому, что это раритет, да и мама её очень бережёт. Но это ли важно, когда ты обладаешь первой метлой Августа Канта? Я бы всё равно её приобрёл для коллекции, — тогда я понял, что это именно та ниточка, которая незримо возвышает меня над Драко.       — Ладно тебе, Забини, — Драко откинулся на спинку кресла, сверля меня недовольным взглядом, — ты и летать-то не умеешь. Все это знают.       Пьюси повёл бровями, как бы соглашаясь. Меня это уязвило ещё больше, ведь сейчас на меня смотрела половина факультета и ещё какой-то пухлый парень из Когтеврана, непонятно как забредший сюда. Я почувствовал что покраснел, но сдаваться не собирался.       — Зато я знаю разницу между корнем Алтея и вербеной, а ты едва ли представляешь, как эти ингредиенты выглядят! — сказал я, памятуя урок по Зельеварению на прошлой неделе, когда Драко вместо настойки от насморка сварил зелье, вызывающее рвоту, и напоил им Кребба. Бедняга только из уважения к другу стерпел.       — Пусть там варят всякие домовики, — пренебрежительно махнул рукой Малфой, — а я, если что-то понадобится, и в аптеке купить смогу.       — Просто это дело настоящих мастеров, — еле слышно пробормотал я, садясь обратно на своё место. В голове замелькала победная лампочка.       — Пфф, заключаю пари, что сделаю тебя на первом же уроке Снегга! — заявил светловолосый слизеринец уже холодным голосом. Это первый признак того, что пора собирать чемоданы, паковать сову и покупать билет на поезд Хогсмид-мамочка.       — Согласен, — я протянул руку, надеясь, что Драко её пожмёт, но он состроил милосердное лицо и поспешил в комнату.       Все, кто присутствовал при легендарном споре, были заинтригованы. Дальнейшие подробности я уже знаю с его слов.       Драко пафосно поднялся по лестнице, что-то насвистывая себе под нос, послал воздушный поцелуй Пенси с межлестничной площадки, вошёл в комнату, закрыл дверь и выругался как следует, что у Валета, семейного филина, поседели перья на хохолке. Конечно же, он был не готов к такому виду соревнований хотя бы потому, что Зелья вовсе не были его любимым предметом, и добрый Северус Снегг ставил ему хорошие оценки по старой дружбе. Выход был один — учить. Как раз завтра профессор Зельеварения собирался провести проверочную практическую работу, которая заключалась в том, чтобы сварить по памяти любое зелье изученного курса, какое только придёт в голову декану. И никаких учебников!       Драко прошёлся по комнате, взял учебник со стола и открыл первую попавшуюся страницу.       В Рябиновый отвар входят такие ингредиенты как:       — 1 пинта сока мурлокомля       — 2 капли слизи флоббер-червя;       — 7 клыков чизпурфла;       — Жала веретенницы;       — Веточка мяты;       — Сок ягоды бум;       — Тушеная мандрагора;       — Капли медовой воды;       — Слизь мозга ленивца;       — Капли лунной росы;       — Порошок из кореньев асфоделя;       — Измельченный бадьян;       — Кора волшебной рябины;       — Лепестки моли;       — Кровь саламандры;       — 10 хребтов рыбы-льва;       — Рог единорога;       — Аконит.       Прочитав это, он захлопнул книжку и бросил на кровать, решив, что без чашечки кофе мгновенно уснёт.       Через час на столе скопилось пять кружек из-под кофе, а на полях учебника появились заметки и неприличные рисуночки с участием меня, Блейза, и моего Пассата-67, но лучше Малфой себя не чувствовал. Оказывается, шерсть единорога используют не только в изготовлении ковров, но ещё и в лечебных зельях, чего он раньше не знал. Ещё через два часа Драко попробовал учить прыгая на одной ноге, лёжа на полу, танцуя. Он пересказывал целые главы Валету и напевал что-то типа: «Я кладу в котёл, кладу, лягушачью икру». Если бы только хоть одна душа видела юного Малфоя в таком состоянии, то никто бы не поверил, что этот молодой человек способен так самоотверженно отдавать время, предназначенное для сна, пергаментным страницам. Ко всему прочему, этот учебник ещё на него и наорал, когда Драко по неосторожности пролил кофе на «Сильнейшее снотворное для людей с нарушенным психическим состоянием».       Не выдержав, Драко спустился в гостиную, чтобы перевести дух, и обнаружил там меня, начищающего до блеска свои парадные ботинки. Чтобы я не догадался об истинном положении вещей, Малфой полчаса жарил маршмэллоу в камине с самым беззаботным на свете лицом, будто в комнате этого сделать было нельзя. Я тогда про себя так и отметил, что Малфой позёрствует, но промолчал, предвкушая завтрашнее его поражение.       Я с нетерпением ждал того самого урока Снейпа, как никогда раньше. Я-то был уверен в своих силах, потому что был в Зельеварении как рыба в воде. Войдя в кабинет, я было хотел занять своё любимое место за последней партой, но Малфой подтолкнул меня к своей, идя прямо за мной. Я покорно сел на предложенное место, ловя себя на совершенно новых ощущениях. Многие сразу стали перешёптываться и смотреть в нашу сторону.       — Не смей привыкать, — предупредил Малфой, садясь рядом. — Это крайний случай, исключительно для чистоты поединка. Чтобы тебе не взбрело в голову поменяться с кем-то зельем.       — Мне? — усмехнулся я, доставая нужные инструменты из сумки. — Ты ничего не путаешь?       — С чего мне доверять тебе? — фыркнул Драко.       — Может, с того, что я лучший в классе по этому предмету?       — Возможно, это является исключительным везением последних месяцев.       — Безусловно, Малфой, — я улыбнулся. — Тогда считай сегодняшнюю победу очередным везением и не держи зла, ради Мерлина!       Про себя я подумал, что если бы был действительно везунчиком, то сидел бы сейчас на месте Малфоя. В тот день я впервые оказался в такой близости от него и смог разглядеть этого излишне самоуверенного юношу сполна. Первое, что мне бросилось в глаза — это его красивые кисти рук. На его пальцах лежала неприкрытая печать музыкального прошлого, а, может, и настоящего… Я не знал про Драко таких подробностей. Меня так и не научили играть ни на одном инструменте. Папа не любил лишний шум в доме. Но в доме Малфоев я видел красивый рояль, когда был там один-единственный раз. Помню, что я приподнял крышку и прошёлся пальцами по клавишам из интереса, а Малфой с досадой на лице опустил крышку обратно, словно своим прикосновением к его священному инструменту я оскорблял его чувства.       Пока я размышлял о том, о чём не следует, профессор уже появился в классе и начал свою пылкую речь.       — Знаете, какой сегодня день? — спросил он у учеников, взирающих на него из-за своих парт.       — Какой? — одиноко спросил Гойл просто потому, что больше некому было.       — Мой любимый, — ответил профессор, сцепляя руки в замок за спиной. — Сегодня я буду проверять ваши знания и умения, вы будете меня радовать, а потом кому-то — баллы, а кому-то, мистер Уизли, котёл я на голову надену вместе с его содержимым!       — Что опять я? — всполошился Рон, поглядывая на соседей.       — В общем, сегодня вы мне должны сварить зелье, помогающее при ожогах. Это не сложней, чем прочитать название вашей метлы, мистер Поттер, и так же важно, как не вырастить по неаккуратности Дьявольские Силки, мистер Долгопупс!       Невилл нервно заёрзал на стуле и постарался слиться с обстановкой. Снегг мельком оглядел нас с Малфоем, удивлённо приподнял бровь, но ничего не сказал.       — Легкотня, — прошептал я, улыбнувшись уголком губ, посматривая на Драко.       — Можно было что-то посложнее придумать, — закатил глаза Малфой, устанавливая котёл на парту. Я поспешил к шкафу с ингредиентами, чтобы начать варить поскорее. Не хотелось проиграть только потому, что не успел. Когда я вернулся за нашу парту, то обнаружил Малфоя, распаковывающего серебряную ложечку для варки, подаренную ему бабушкой в одиннадцать лет.        -Не поможет, — съязвил я.       — Стиль он или есть, — Драко оглядел меня с ног до головы, — или его нет. Я с досадой заметил, как растянуты у меня рукава на свитере. Всему виной была моя дурацкая привычка их вытягивать при волнении.       — Тоже могу сказать про мозги, — ответил я, регулируя силу огня.       — То есть, ты считаешь меня глупцом?       — Нет, на глупцов не смотрят так восхищённо, — сказал я, о чём тут же пожалел. — Или смотрят…       Драко опешил от такого высказывания, но промолчал, продолжая смешивать цветки календулы со спиртом.       — Я про твоих друзей, — поспешил объяснить я.       — Мне кажется, что ты путаешь понятия восхищение и уважение. Заметно, что тебе они вовсе незнакомы.       — Ты слишком мало знаешь меня, чтобы судить о том, что мне знакомо, а что нет, — мои щёки пылали. Я прижал ладонь к щеке, что была ближе к Малфою, пытаясь скрыть сей факт. Но он заметил и улыбнулся.       — Чтобы говорить о тебе, мне достаточно лишь применить логику и прибегнуть к своей памяти. Одиночка, не особо отличающийся умом и талантами, внешне ничем не примечателен, интроверт, пользы для факультета принёс не больше, чем Долгопупс для своего.       — Ты не такой внимательный, как тебе кажется, — во мне закипала злость, — на прошлой неделе я заработал Слизерину двадцать баллов за великолепное эссе по Зельям. Тем самым вернув потерянные баллы за твою очередную стычку с Поттером! И вовсе я не интроверт. Если человек не хочет быть затычкой в каждой бочке, то это лишь говорит о его хорошем воспитании и тактичности к окружающим. А что до внешности, то на вкус и цвет…       — Ой, спасибо великодушно, что подчищаешь мои грешки перед факультетом, — он наигранно поклонился, не дав мне договорить. — Всегда рад твоим бескорыстным услугам. А про затычки в бочках могу сказать только одно, что если бы был человек у нас на факультете, который бы смог брать на себя ответственность за разные мероприятия, в том числе организацию празднований дней рождения, проведение квиддичных тренировок, покупку достойного инвентаря для дополнительной внеурочной практики по разным предметам, то я бы, как и большинство, мог преспокойненько проводить время, лёжа на диване с книгой в руках. Но, к сожалению, таких людей на нашем славном факультете мало. Чаще всего все решения заканчиваются надеждой на то, что дорогой Драко сможет придумать очередной выход. Так что заткнись!       Честное слово, он высказал всё это на одном дыхании. Его лицо не изменило цвет, но стеклянная колбочка в его руке опасно хрустнула.       — Я вообще не это имел в виду, — поспешил ответить я, почему-то чувствуя себя виноватым. — Я нисколько не хотел занизить твои заслуги перед факультетом. Моё высказывание касалось намеренных стычек с Гриффиндором и твоей манеры задирать всех и каждого.       На это Драко внезапно пододвинулся ко мне и зашептал мне на ухо, едва ли не касаясь моих волос губами:       — Твоя жизнь настолько пресная, что ты готов находить во мне несуществующие минусы, вместо того, чтобы признать, — он на мгновение отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза, — признать, что мечтаешь оказаться на моем месте.       Я снова залился краской. В его глазах плескалась усмешка, и от этого взгляда я позабыл все слова на свете. В будущем я неоднократно замечал, что Малфой часто прибегал к этому обезоруживающему методу, как долгий, изучающий визуальный контакт, который никто не мог выдержать, кроме него самого. Доминирование над собеседником было его особым фетишем.       — Не болтать, — прикрикнул профессор, ни к кому конкретно не обращаясь, — а то я уменьшу время на работу. Это немного отрезвило нас, и несколько минут мы варили в безмолвии, но я был уверен, что думали мы об одном и том же. И как только Снегг удалился в лаборантскую, мы тотчас продолжили нашу перебранку, но уже в действиях.       — Ой, — Драко будто бы случайно уронил мою колбу с толчёным панцирем черепахи-альбиноса. — Извини!       — Какая жалость, — я намеренно подкинул в котёл Малфоя клешню скорпиона, придающую горечь зелью.       Драко тут же поспешил выловить клешню и бросил её через плечо, угодив Гойлу прямо в лоб. Гойл, который медитировал над своим котлом, воинственно подскочил, держа в руке деревянную лопатку. После тщательного осмотра класса подозрение пало только на Симуса Финнигана, ответившего ему таким же взглядом. Тогда Гойл показал Симусу жестом, что тому конец после урока. Симус же воспринял хаотичные движения руками слизеринской громилы как припадок и отвернулся.       Благо Снегг вернулся вовремя, и мы не успели устроить взрыв в кабинете или чего ещё похуже.       — Итак, — Снегг летучей мышью поплыл между рядов, — время вышло! Так, миссис Браун — слабенько, мистер Долгопупс — я и не сомневался, мистер Поттер — минус десять баллов!       — Что?!       Я не слушал, стараясь придумать, чем же ещё можно улучшить зелье.       — Хм, — нос профессора навис над котлом Малфоя, — это восхитительно сваренное зелье! Вижу, что Вы, мистер Малфой, наконец-то взялись за мой предмет, — он усмехнулся, а Драко засиял, как медный кубок. — Десять баллов Слизерину!       Драко победно приподнял бровь, глядя на меня, но его лицо мгновенно изменилось, когда профессор стал восторгаться моим творением.       — Что Вы добавили, мистер Забини? — спросил Снегг, изучая серебристую дымку, исходящую от варева.       — Ложку пчелиного мёда и пару цветков зверобоя, чтобы после ожога не осталось следа, сэр.       — Превосходно! — похвалил профессор. — Тридцать баллов Слизерину!       Видно было, как у Драко сжались кулаки от возмущения. Он впервые так постарался, и на тебе неблагодарную свинью на блюде!       — Ложечку пчелиного мёда, — передразнил меня Драко, как только профессор отошёл от нас.       — А я предупреждал, что у меня талант, — я пожал плечами.       — Выскочка, — Драко закатил глаза и отвернулся.       Я не смог подавить улыбку.       За обедом я пытался не замечать терроризирующего взгляда Драко, севшего напротив меня. В горло, конечно же, и ком не лез, поэтому я решил попить кофе с небольшим бутербродом.       — Продолжим на квиддичном поле, Забини! — кинул Драко, злорадно улыбаясь.       — Да ладно тебе, Малфой, — усмехнулся я, — ты же знаешь, что я плохо летаю. Какой смысл?       — Мне просто будет приятно ещё раз в этом убедиться, — сказал он и гордо удалился из зала.       На уроке полётов Драко как всегда покрасовался вовсю, выделывая в небе невероятные виражи и трюки, а скорости его мог позавидовать кто угодно. Я даже не стал соревноваться с ним, не желая давать возможности в очередной раз посмеяться надо мной. Злорадно я подумал, что как бы Малфой не выпендривался, но Поттер всё же его сделает на ближайшей игре Гриффиндор-Слизерин.       Через день я нарвался на травологии, когда посмеялся над Драко. Я работал рядом с ним, пересаживая чрезвычайно обидчивое дерево из маленького горшка в горшок побольше. Суть в том, что если случайно дотронуться до одного из его листочков, то дерево сразу же скидывало все листья и впадало в депрессию. Поэтому профессор строго настрого наказала нам даже не дышать над этими несчастными. Делать всё нужно было чрезвычайно аккуратно, отчего в теплице стояла мёртвая тишина. Но тут я заметил, что большая прядь светлых волос упала Драко на глаза и он попытался убрать её, но из-за грязных перчаток не смог это сделать. Я поджал губы, чтобы в голос не засмеяться. Он это заметил и хотел было сказать мне какое-то острое словцо в ответ на мои неуместные эмоции, но в порыве своего недовольства забылся и задел рукой одну из веточек. Дерево в ту же секунду с мягким шумом скинуло все листья. Глаза Драко округлились от такого зрелища. Думаю, он чувствовал себя редкостным дураком, стоя перед лысым деревом с двумя грязными перчатками на руках. Я не выдержал и засмеялся. К слову, смеялись все, но я громче всех, так как видел этот спектакль с самого первого действия. Драко без слов зачерпнул горсть земли из горшка и впечатал её мне в лицо. Теперь уже все ржали надо мной. Я такого подвоха не ожидал, но не растерялся и проделал тоже самое и с его самодовольным лицом. Чувствую, Малфой готов был похоронить меня в этом горшке, если бы раздосадованная мадам Стебль не отправила нас к декану.       — Ей-Мерлин, — сказал я, когда мы шли в подземелье, — это растение в полной мере олицетворяет твою сущность. Стоит хоть немного потревожить твою хрупкую оболочку, и ты взрываешься.       — Мне неинтересно твоё мнение по поводу моего характера, — выплюнул он, ускорив шаг.       Но я не отставал.       — Что ж ты тогда так реагируешь?       — Потому что ты меня раздражаешь, — он оттолкнул меня и я врезался в стену.       — Отчего же? — я покривился от боли в локте, но не мог уже остановиться. Почему-то хотелось достать его. — Потому что говорю тебе правду, в отличие от Кребба и Гойла? Потому что тебе нужны рядом люди, которые всегда будут согласны с тобой во всем и не будут превосходить тебя ни в чем, чтобы твой авторитет был неоспорим?       — Не ты ли собрался поспорить с моим авторитетом? — Драко обернулся. — Сейчас, спустя пять курсов молчания?       — Я не претендую оказаться на твоём месте. Лучше быть на своём без друзей вовсе, но зато без слепых обожателей, готовых стерпеть любой твой каприз ради малой части расположения.       — Задумайся лучше, Забини, отчего у тебя нет ни друзей, ни слепых обожателей! — усмехнулся он и поспешил удалиться.       Я долго ещё не смел двинуться с места, переваривая его слова. К своему стыду я осознал, что он прав. Мной овладело сожаление от всех моих действий за последние дни. Лучше бы я и дальше молчал, чтобы не выглядеть теперь ещё большим идиотом. Раньше Малфой просто не думал обо мне, а теперь моя личность всегда будет вызывать у него отвращение.       С этими мыслями я присоединился к Малфою, когда Снегг допрашивал любимчика факультета, что это он такое натворил на травологии, что не выдержала даже мягкосердечная Стебль. К чести Малфоя, он не сказал и дурного слова про меня. Просто намекнул, что всему виной чрезмерно эмоциональное дерево. Снегг назначил нам наказание, и мы разошлись по своим делам. Конкретно я уединился в комнате, занавесив свой полог наглухо, и принялся за чтение одной увлекательной книги.