The darkest part of me

      Я не помню, как я уснул в ту ночь, но проснулся я с щемящим беспокойством в груди. Словно что-то произошло или должно произойти. Это волнение могло быть связано с пребыванием в новом, не совсем приятном месте. У меня бывали панические атаки и раньше, ведь как уже известно, человек я не особенно социальный. Когда я только прибыл в Хогвартс на первом курсе, да ещё и оказался с ненавистным Малфоем в одной комнате, усиленное сердцебиение не давало мне спать несколько ночей. Тогда я и завёл привычку читать по ночам, а потом вырубаться без сил и спать без сновидений оставшиеся до подъема часы.       Сейчас было что-то похожее. Чтобы занять себя чем-то, я принялся раскладывать наши с Драко вещи, какие мы успели захватить из моей обгоревшей и его практически не пострадавшей от огня комнаты. Я знал, что он будет рад такой заботе, а для меня это было не так сложно. Гриффиндорцы упорно делали вид, что не замечают моего присутствия. Они по очереди кидали на меня взгляды, скрывая интерес под маской недоверия и недовольства.       — Принц вообще собирается просыпаться? — кинул Финниган вопрос, косясь на занавешенную кровать Малфоя. — Или ему завтрак в постель подать?       Дин Томас и Рон Уизли заржали, изображая один царскую особу с презрительным лицом, а другой его верноподданного с подносом.       — Не ваше дело, — ответил я, отправляя последнюю партию рубашек на полку шкафа.       — Или он не хочет, чтобы мы увидели его заспанным и лохматым? — предположил Дин. — И ждёт, что мы покинем комнату, чтобы ему скорей расчесаться и навести марафет!       С этой фразой он театрально спрятался за своим пологом, оставив нам лицезреть только свои глаза, в ужасе бегающие по комнате.       — Можете провоцировать сколько угодно, — закатил я глаза, — но помните, что вам жить с нами ещё неизвестно сколько времени. И я бы на вашем месте не рисковал.       — И что ты сделаешь? — поинтересовался Симус, скрещивая руки на груди.       — А ты не спеши узнать, Финниган, — сказал Драко, свешивая ноги с кровати.       — Явление Мерлина народу, — съязвил Дин Томас, оглядывая Драко с ног до головы.       Тот без всякого стеснения поднялся и стал расстегивать пуговицы на пижамной рубашке, собираясь облачиться во что-то подходящее для прекрасного воскресного утра. Рубашка скользнула по его рукам и полетела на кровать. Драко поднял глаза и оглядел всех присутствующих беззаботным взглядом.       Парни, поняв, что пялятся на раздевающегося слизеринца, поспешили отвернуться каждый в свою сторону. Невилл, правда, неудачно развернулся, задев рукой какой-то цветок в горшке, что тот рухнул на пол со звонким грохотом. Невилл залился краской и принялся восстанавливать нанесённый урон «репаро».       Мне от всего этого зрелища было смешно. Как и Драко. Он знал, чем смутить людей лучше, чем кто бы то ни был. Через две минуты все поспешно смылись, дабы не контактировать с нами. Было смешно наблюдать, как Уизли предусмотрительно закрыл все свои ценные вещи в чемодане, дважды при этом проверив достаточно ли надёжно тот заперт.       Драко предложил ещё навесить сверху амбарный замок, чтобы наверняка. Тот бросил напоследок что-то вроде того, что нам нельзя доверять и с чувством выполненного долга удалился вслед за своими друзьями.       — Он серьезно думает, что мы, волшебники из чистокровных аристократических семей, захотим у этого придурка что-то спереть? — я был под впечатлением.       — Он серьезно думает, что у него есть что переть? — Драко покрутил у виска. — Все хуже, чем я думал.       С этими словами он швырнул мне свои пижамные штаны в лицо и смеясь прошествовал в ванну.       — Гад! — я кинул штаны на его кровать и пошёл следом.       — Видел, как они впились в меня своими глазёнками, когда я снял рубашку?       — Ммм, ну да, ты симпатичный, — я смущенно уставился в зеркало, приводя волосы в порядок.       — Да не в этом дело, — Драко достал из чехла зубную щетку. — Они рассчитывали увидеть метку на руке.       — Об этом я не подумал, — признался я.       Не так важно, как мы проводили дни в новых условиях, потому что днём в гостиной Гриффиндора мы практически не появлялись, предпочитая или сидеть в библиотеке, или гулять по периметру школы, или торчать на стадионе. Но вот после полуночи начиналось самое веселье. Так как в дневное время суток Драко и Нери сложно было контактировать из-за ее окружения, мы назначали ей встречи в гостиной, как все отходили ко сну. В первый раз мы с Драко послали его филина Валета с письмом для Нери, а в последующие вечера она сама спускалась к нам в назначенный час.       Каждый раз у нас была новая идея. В первый вечер мы встретили ее с горячим шоколадом и печеньем, на второй вечер это была совместная жарка маршмеллоу в камине, далее пошли изощрения в виде сырного фондю с супер древним вином из погреба Малфоев.       — Мы словно на одном факультете, — сказала Нери, нанизывая на шпажку кусочек белого хлеба.       — Удивительно, но меня это чувство даже не бесит, — сказал Драко, подливая нам вина.       Я улыбался, разглядывая пылающие поленья в камине. Мне просто доставляло удовольствие, что Нери и Драко позволяют мне разделить с ними это время. Время головокружительной влюбленности, безбашенных поступков, вечеров, наполненных тёплыми разговорами.       — Было бы так всегда, — Нери погрузила хлеб в чашу с растопленным сыром.       — Если бы так было всегда, то нам бы успело это надоесть, — ответил Малфой, подсаживаясь поближе к девушке. — Счастливых моментов должно быть ограниченное количество, чтобы мы их больше ценили.       — Интересно, Гриффиндорцы очень удивятся, если мы продолжим приходить сюда по вечерам? — усмехнулся я, отпивая из бокала.       — Ага, спускается Поттер со своими рыжими друзьями в гостиную, а тут мы заняли его любимый диван… — поддержал Драко.       — И попиваем чай со сконами, — продолжил я, с теплотой вспоминая сконы, которыми мы лакомились в чайной Лэйкока летом.       — Это может быть началом большой дружбы между факультетами, — сказала Нери, потом подумала немного и добавила: — Хотя сомнительно.       Она посмотрела на Драко и с каким-то особым значением улыбнулась ему. Он обвёл ее лицо взглядом, думая о чем-то своём. Я почувствовал себя немного лишним, и, чтобы как-то скрыть смущение, я открыл сборник Шекспира, лежащий под рукой, на двадцатой странице. Признаться вам, мне это неприятно. Но так как я из честности безумной И дружбы к вам зашел так далеко, То продолжать я стану. Как-то раз, Мы с Кассио лежали на постели, Но, мучимый зубною болью страшной, Никак не мог до утра я уснуть.       Я все же невольно оторвался от текста, чтобы проследить, как Драко придвинулся практически вплотную к девушке, пальцами провёл по её щеке, практически раздевая её своим садистским взглядом. Быть может, он мне таким казался в свете догорающих поленьев, но в его глазах плескалось желание. Особое такое желание обладать человеком. Есть род людей, в которых слабость духа Так велика, что и во сне они Про тайные дела свои болтают. Наш Кассио один из этих слабых. Вот, слышу я, он говорит сквозь сон: О ангел Дездемона! Скроем нашу Любовь от всех и будем осторожны!       Он что-то прошептал ей на ухо так тихо, так интимно. И она улыбнулась, опустив взгляд. Мне бы уйти, но безумный интерес приковал меня к месту, словно невидимый якорь. Я ещё никогда не видел прилюдного выражения любви. Свои же нелепые ухаживания за студенткой Когтеврана казались мне детским баловством по сравнению с тем эротическим напряжением, витающим в воздухе между Нери и Драко.       И мной.       Большой палец Драко оказался на её нижней губе, потом перешёл на верхнюю, очертил линию подбородка, вернулся на скулу, а потом снова на нижнюю губу. Нери была словно зачарована его гипнотизирующим взглядом. Она будто и не дышала, наслаждаясь возможностью просто быть с ним. А когда он прижался к её губам своими, я задержал дыхание.       Благо, на лестнице стояло оповещающее заклинание, которое сообщило бы нам о приближении кого бы то ни было. Иначе хорошее выдалось бы сверху зрелище: двое сидят на полу перед камином и целуются, а третий — рядом, прислонившись спиной к дивану, маниакально наблюдает за этим с непристойным интересом.       Движения Драко были медленными, оттого ещё более разгоняющие кровь по венам. Он словно дразнил, не спеша отдаваться полностью во власть своей страсти. Или во власть Нери. Она пальцами коснулась его волос и отвела от лица, будто чтобы мне было его лучше видно.       Я постарался сосредоточиться на Шекспире, понимая, что моё чрезмерное внимание к отношениям моего друга просто неприлично. Тут сильно он сжал руку мне, воскликнув: «О, чудное созданье!» — и потом Стал целовать меня так пылко, будто С корнями он хотел лобзанья вырвать, Что на губах моих росли; потом Он горячо прильнул ко мне всем телом И целовал, и плакал, и кричал: «Будь проклят рок, тебя отдавший мавру!»       Я поднял взгляд и встретился с его глазами. И он смотрел на меня, заводя пальцы под её тяжелые локоны, смотрел, продолжая целовать. Меня бросило в жар от этого. Коктейль из странных чувств взорвался в моей голове: смущение, восторг и желание. Сердце в груди пропустило удар, а эти бездонные глаза следили за моей реакцией, читая мои мысли. Как же я мечтал, чтобы огонь совсем погас, пряча моё лицо в ночной тени, потому что понял, как хочу быть на её месте.       Пальцы неосознанно сжали край пледа, на котором я сидел. Я закусил губу, чувствуя как возбуждение прокатывается по телу.       Возбуждение.       Я постарался как можно тише подняться, чтобы исчезнуть из этой гостиной где-нибудь за границами вселенной. Я мог не оглядываться. Я спиной чувствовал провожающий меня взгляд.       Голова кружилась, когда я закрыл за собой дверь в комнату мальчиков Гриффиндора. Я прислонился к холодной стене, чтобы прийти в себя. Кровь бухала где-то в ушах, мешая мне понять, что сейчас произошло. На ощупь дойдя до кровати, я рухнул на жесткий матрас и уставился в потолок.       Выпитые два бокала вина мешали здраво мыслить. Вместо этого в голову лезли отвратительные мысли. Вспомнились разом все наши тактильные контакты, которые я раньше даже не замечал или переводил в шутку. А сейчас картина того, как он летом в моей комнате сел на меня сверху, чтобы передать сигарету ртом, вызвала у меня дрожь по телу.       И чем больше я думал об этом, тем эротичней казался мне тот эпизод. «Вожатый научил меня поцелую дракона»       Под балдахином выстроились полупрозрачные слова, потом пошатнулись, поплыли и через секунду исчезли. Я поднял руку, чтобы поймать их, горько усмехнулся своему пьяному состоянию и провалился в сон.       На следующий день все это показалось мне ерундой, до тех пор, пока не осознал, что так торопился удрать на завтрак, пока Драко не проснулся, что едва не упал, засовывая ноги в одну штанину.       К слову, я редко приходил на завтрак первым, а точнее никогда. Было странно сидеть за столом одному в Большом зале. Я чувствовал себя идиотом. И ещё более идиотом, когда за стол Пуффендуя напротив присела пухлая девушка с четвёртого курса и неуверенно улыбнулась мне.       — Ничего не хочешь сказать, — Драко пощелкал у меня перед лицом пальцами.       Естественно, я первым пришёл на трансфигурацию и уткнулся в недочитанного «Отелло», показывая всем и каждому, что я не в духе.       Я поднял голову и постарался непринуждённо улыбнулся, глядя ему в лицо. Он сидел напротив, перевернув стул спинкой вперёд. Его волосы были заправлены за уши, ладони сложены одна на другую, бровь приподнята в ожидании объяснений.       — В смысле? — я включил дурака.       — Оставил меня утром с этими недалекими наедине, на завтраке не появился…       — Я просто быстро поел.       — А что насчёт первого пункта?       — Прости, я очень рано проснулся.       Он не поверил. Я видел, как он изучает мое лицо, обводя его взглядом. Мне стало неуютно. Невольно я подумал, что у меня что-то не так с волосами, а может грязное лицо. Рука самопроизвольно стала поправлять чёлку.       — Что случилось? — спросил он, останавливая мою руку и кладя ее обратно на парту.       — Ничего, — выдавил я из себя, видя краем глаза, как пошли мурашки по той руке, которую он держал. Чтобы он не заметил, я резко выдернул руку и убрал вниз. Его кисть одиноко упала на столешницу. Он воспринял этот жест как нежелание контактировать.       — Настроение такое, — поспешил убедить я его. — Пройдёт к обеду.       Хотя я понимал, что не пройдет.       — Можем сходить вечером в Хогсмид? — предложил он ровным голосом, будто особо и не надеясь.       Я пожал плечами, изучая обложку книги.       — Вдвоём, — добавил он. — Без Нери.       Я усмехнулся, поднимая на него глаза.       — Предлагаешь загулять, как в старые-добрые времена?       — Почему бы и нет, — он улыбнулся, теребя ворот серого свитера. — Сходим в «Чёрный Дракон», выпьем, набьём кому-нибудь морду, поговорим и, может, тебя отпустит.       — Да, план попахивает кучей снятых баллов и синяками, но мне он нравится.       — Тогда договорились.       Вошла Макгонагалл, прерывая наш разговор. Всю лекцию я искал причину моего странного настроения, чтобы объяснить Малфою, что со мной. Ну он же докопается. Но так ничего не придумал. Сложно придумать что-то более правдоподобное, чем свалить все на предзимнюю хандру.       В этот раз после двенадцати, мы по нашей хитрой портретной схеме вышли из школы, предусмотрительно оставив наши кровати зашторенными. На улице стояли первые морозы. Мы закутались сильнее в наши шарфы и быстрым шагом направились в деревню.       Бармен Брайн встретил Драко как родного. Я был здесь впервые. Это место, к слову, вообще не для школьников. Однако, Малфой частенько здесь бывал, судя по объятиям с барменом и наличию любимого места.       Только выпив половину бокала какой-то ярко-красной жидкости, я смог расслабиться и начал ловить кайф в этой внезапной вылазке.       Мы много смеялись, обсуждая наших новых соседей, их привычки и провинциальность. Потом вспоминали наши летние передряги, далее, конечно же, выпили за здоровье Милены, которая написала Драко семь писем с сентября, ну и плавно перешли к Нери.       Свет ненавязчиво переливался разными оттенками, перемещаясь от стены на лицо Драко и обратно. Он говорил о ней, а я не сводил глаз с его губ, которые между разговорами внезапно ловили трубочку и обхватывая ее, втягивали жидкость. От этого губы становились влажными. Тогда он нетерпеливым движением облизывал их и продолжал говорить. Губы то раскрывались в улыбке, то поджимались, а в какой-то момент закусывались белыми зубами, словно их обладатель решался на что-то.       — Что ты думаешь об этом?       Я попытался сфокусироваться на его лице, но в упор не помнил, насчет чего он хочет узнать моего мнения.       — Думаю о.? — я сузил глаза, пытаясь догадаться.       — О том, что я хочу познакомить Нери со своими родителями.       — А, — как-то не очень радостно отозвался я. — Если ты считаешь это целесообразным, то знакомь.       — Мне важно посмотреть на их реакцию, если я приведу девушку не из нашего круга, то как они поступят.       — Так это эксперимент?       — В том числе, — он отвёл глаза. — Ты же знаешь, что меня ждёт метка.       — Знаю.       — Есть шанс, что на них повлияет мое стремление жить как обычный человек, а не как солдат. Может, увидев меня счастливым в мирской жизни, они избавят меня от этого бремени. Как думаешь?       — Я не знаю, — я пытался быть объективным. — Ты просто должен попробовать. Возможно, что ты прав.       — Я рискую остаться без наследства, но кто не рискует… — он засмеялся и показал бармену два пальца.       Тот кивнул и принялся творить известные лишь ему алкогольные чудеса. Бутылки летали вокруг него, по очереди наклоняясь над шейкером, лёд горстями кружился и измельчался, а потом падал в ожидающие наполнения бокалы.       — Хорош, — откомментировал Драко, наблюдая за работой Брайна.       В «Чёрном Драконе» было немного народу, потому что была середина недели, но Малфой рассказывал, что в выходные тут творится беспредел. После очередного шедевра Брайна мы вышли на улицу покурить. Тихая ночь окунула нас в совершенно сказочную атмосферу. Хогсмид погрузился в сон, спрятав от полуночных прохожих за закрытыми занавесками свою душу, оставив нам возможность любоваться лишь его скромными фасадами, кое-где подсвеченными тусклыми фонарями.       Мы прислонились к каменной стене бара. Драко протянул мне сигарету. Мы были пьяны, поэтому нам хотелось курить и много. Драко наколдовал огонёк и поднёс к моей сигарете, но рука дрогнула, и он подпалил мне волосы и одну бровь. Мы долго смеялись, от этого подкурить не получалось ещё минут семь. В итоге это сделал я. Пламя огонька осветило его лицо. Он держал сигарету большим, указательным и средним пальцем, как заправский курильщик, нижняя губа треснула от смеха на морозе и кровоточила, ресницы отбрасывали длинные тени на лицо. Этот его хулиганский вид нравился мне даже больше его аристократически надменного.       Дым от сигарет окутал нас обоих. Я спиной ощущал удары музыки в баре. Она ещё больше погружала в нереальность, снижая способность адекватно анализировать и осмыслять. Весь мир сосредоточился на сигарете в моей руке, тлеющей и такой притягательно порочной. Я то рассматривал её, держа угольком вверх, то с наслаждением затягивался, закрывая глаза от приятного ощущения клубящегося дыма, ласкающего мое нёбо. Драко рядом молчал, занимаясь тем же, что и я. Иногда он поправлял шарф, постоянно сползающий с шеи. Видимо, он был в том состоянии, когда самостоятельно замотать шарф было задачей не из легких. Я закинул один конец шарфа ему на плечо и потянул его сзади.       — Как мы, блять, дойдём до школы? — смеясь, спросил он.       — Это вопрос! — я был готов вообще туда сегодня не возвращаться, если бы он предложил.       — Последние пара бокалов были лишние, — сказал он, пытаясь вынуть волшебную палочку из кармана. — Но я рад, что они во мне. Знаешь, я в последнее время очень встревожен. Плохо сплю.       Достав палочку, он подкурил новую сигарету. Старый окурок догорал рядом.       — Все думают о своём будущем. Поэтому я вытащил тебя сегодня. При Нери я не могу обсуждать такие вещи. Чем меньше она знает — тем лучше.       Я слушал, пытаясь силой мысли заставить себя протрезветь, ведь он говорил значимые для него вещи, но чем больше я старался, тем более тяжелой становилась моя голова. Предметы стали казаться крупнее обычного, а звуки громче.       — Остался месяц, — он затянулся и откинул голову на стену. — Проклятый месяц. Только чудо может помочь мне избежать этой участи быть чьим-то рабом, безвольным человеком, не имеющим выбора, следующим чужим целям. Как тебе перспектива быть другом Пожирателя смерти?       Я поймал край его зелено-серого шарфа и пропустил его кисточки между пальцев.       — Ну, — я расплылся в хитрой улыбке, — в целом я готов снести все, что угодно, — я сделал театральную паузу. — Но не обещаю не ржать, когда увижу тебя в этой дурацкой маске!       — Эй, — он толкнул меня в плечо, и мы оба согнулись от смеха.       — Хорошо, что пока мы можем шутить над этим, — отсмеявшись, сказал он.       — А через месяц ты просто меня прикончишь? — я не мог остановиться, съехав от смеха вниз по стене.       — Даже не сомневайся! — подтвердил он. — Каждый Пожиратель бонусом к метке получает встроенную мгновенную реакцию на дебильные шуточки. Ну, а вообще…       Он замолчал, не сводя взгляд с чего-то по правую руку от нас. Я тоже выглянул из-за него, чтобы понять, что так насторожило моего друга. И, о Мерлин, из-за угла показался профессор Флитвик совместно с Хагридом. Мы как по команде подорвались со своих мест. Я споткнулся о свою же ногу, поднимаясь, и упал на одно колено. Малфой дернул меня за куртку и потащил за собой куда-то во дворы.       Тихий спальный район Хогсмида окрасился нашим истерическим гоготом.       — Видел бы кто-нибудь, — оборачиваясь и пятясь спиной, сказал Драко, — как будущий Пожиратель смерти убегает от безумного старого преподавателя по Чарам и тупого полувеликана.       — Я вижу, — заметил я, врезаясь плечом в чей-то забор.       — Придётся наложить на тебя «Обливейт»!       Он вытащил палочку, снова чуть не уронил и нацелил на меня. Я не растерялся и просто рукой выбил её из его пальцев. Палочка отлетела за тот самый забор.       — Хреновый из тебя Пожиратель, — откомментировал я, держась за живот. Смеяться уже не было сил.       — Вот ты и лезь за ней! — обиделся Малфой.       — Легко, — сказал я, хватаясь руками за перекладину.       Конечно же, я, перелезая, грохнулся на заледенелую грядку, с которой неделю назад собрали урожай тыкв.       Драко хлопнул себя по лбу, схватился за столбик, встал на перекладину и навис надо мной.       — Ты — катастрофа, — откомментировал он мое положение.       — Это все из-за тебя! — я не двигался с места, понимая, что немного полежать мне не повредит. Тем более снизу открывался прекрасный вид на человека, лицо которого мне было чертовски приятно. Его волосы колыхались от ветра, то закрывая, то открывая глаза. Он поправлял их, что было бесполезно, потому что они снова закрывали обзор.       — Ты же волшебник, Блейз, а ведёшь себя как распоследний маггл! Жизнь с Грифами тебе не на пользу.       — Вот черт, — я с трудом вытащил палочку из заднего кармана. — Акцио палочка Драко!       Откуда-то из-за кустов вылетела чёрная волшебная палочка и приземлилась в моих пальцах. Я протянул ее хозяину, но не отпустил, когда он попытался ее забрать.       — Вытащи меня отсюда!       Он наклонился, и мы скрепили руки. Внезапно, яркий свет, льющийся из окна дома, во двор которого я ввалился, осветил наши силуэты.       Занавеска дернулась, и мы увидели чьё-то заспанное лицо, пытающееся разглядеть причину шума в саду.       — Я чувствую себя беглецом из Азкабана, — Драко дернул меня сильнее, и я, наконец, встал на ноги.       Не помню, как я перебирался на другую сторону, но через минуту мы уже бежали в сторону школы по тисовой аллее. Не было видно ни зги. Мы неслись почти наощупь, боясь, что зажги мы палочки, то нас непременно кто-нибудь обнаружит.       Войдя в школу, мы на миг застыли на пороге, вслушиваясь в тишину. Портрет Джона Одноглазого дремал в раме первого учителя по заклинаниям с пышной шевелюрой и такими же пышными усами.       — Джон, — тихо позвал Драко.       Тот не слышал, припав к плечу своего соседа.       — ДЖОН! — повысил голос Драко.       Мужчина подпрыгнул в испуге, уронив со стола на портрете кипу книг.       — Как вы меня напугали! — он приложил руку в сердцу.       — Путь до гостиной свободен?       — Сейчас проверю.       Он исчез. Потом мы увидели его пробегающим через портрет, висящий над первым пролетом.       Через пять минут Джон вернулся и сообщил, что Филч дежурит у библиотеки и что у нас есть двадцать минут, как минимум.       Не теряя времени, мы понеслись по проверенному пути.       — Надо завязывать с выпивкой, — пожаловался я, задевая какую-то статую в нише.       — Поздно ты это надумал, — заметил Драко, подталкивая меня в нужный коридор. — Боюсь, светлые времена остались позади.       — Что-то в тебе проснулся пессимист.       — Я, когда выпью, всегда драматизирую, — он улыбнулся и махнул рукой. — Помню, как на очередном свидании с Миленой после трёх бокалов вина, написал её мужу длинное и очень оскорбительное письмо, содержащее в себе тринадцать словосочетаний «тупоголовый кретин» и семь упоминаний о его маленьком достоинстве, со следующим за этим «хахаха». Милена в самый последний момент сняла этот шедевр с лапы моего филина и запрятала в свою сумочку.       Я от души заржал, останавливаясь на месте. Драко запрыгнул на меня сзади и заткнул мне рот руками. Я подхватил его ноги и понёс вперёд, не переставая ухахатываться, что на глазах выступили слезы.       — Да заткнись ты, блять, уже! — он прижал ладонь ко рту сильнее и положил мне свою голову на плечо. — А то баллов у факультета не останется совсем. И тебе тоже придётся стать Пожирателем, потому что нас выгонят из школы и выбора у тебя не останется.       Поняв, что я успокоился, он просто обхватил меня за шею, и мы продолжили свой путь.       — Завтра мы ужаснёмся, что шутили над этим! Но это будет завтра.       — На самом деле я не хочу, чтобы ты присоединялся к Лорду, — признался он, — даже если это будет значить, что мы больше не увидимся.       — Почему? — я почувствовал, как что-то сминает грудь изнутри.       — Потому что ты достоин нормальной жизни, в которой нет непростительных заклинаний, страха и манипуляций. Ты просто не для этого.       — Я пойду за тобой! — сказал я, слегка повернувшись в сторону его лица. От него пахло сигаретами и ромом, а ещё его фирменным ароматом от Рольфа Маккензи. Я вдохнул это маскулинное сочетание и понял, что точно пропал.       — Не пойдёшь.       — Кто тебя спросит?       — В этом нет никакой логики.       — Для меня есть.       — И какая же?       — У меня больше никого нет, кроме тебя.       — Появится.       Я отпустил руки и скинул его со своей спины. Он пошатнулся, но удержал равновесие.       — Пошёл ты! — обиженно сказал я и произнёс пароль: — Чистая кровь!       Проход открылся, и мы вошли в гостиную. Странный запах недружелюбно встретил нас. В гостиной не горело ни факела, ни камина. Это показалось нам странным, но мы упорно продолжили свой путь к спальням. Я споткнулся обо что-то по дороге и выругался. Тогда Драко произнёс:       — Люмос!       — Да дьявол тебя побери! — снова выругался я, оглядываясь. — Зачем мы пришли сюда?       Мы стояли посреди почти восстановленной гостиной Слизерина, только сейчас осознавая, что по инерции пришли сюда, а не в гриффиндорскую башню.       — Сколько оборотня не корми… — начал Драко, а потом вместо продолжения просто покивал головой, как бы соглашаясь сам с собой.       Мы осветили гостиную, рассматривая привычные стены и мебель. Гробовая тишина и могильный холод непротопленного помещения мрачно поприветствовал нас. О недавнем пожаре напоминал лишь один опалённый кусок над камином и новенький диван. Старый, видимо, восстановлению не подлежал. Я знал, что после пожара, вызванного магическим способом, очень сложно отремонтировать жильё, а тут преподаватели ещё и старались восстановить древнейшую мебель, переходившую из поколения в поколение. Реставрационными работами занимались лучшие мастера Шотландии, насколько я слышал.       Драко провёл ладонью по поверхности камина.       — Ещё несколько дней, и здесь снова можно будет жить. Такое чувство, что прошло уже миллион лет с тех пор, как мы вышли отсюда в костюмах на празднование Хэллоуина.       — Посмотрим комнаты? — предложил я, не спеша продвигаясь к лестнице.       Наша общая с Креббом и Гойлом спальня была в том же состоянии, какой мы обнаружили ее после пожара — с опалёнными балдахинами, чёрными от копоти стенами и сгоревшими почти дотла шкафами. Резкий запах неприятно врезался в нос, поэтому мы поспешили поскорей закрыть дверь и отворили соседнюю, принадлежащую старосте факультета.       — Как предусмотрительно я наложил на неё с десяток защитных заклинаний, в том числе от любых магических воздействий.       — Странно, что у преподавателей не появилось к тебе вопросов, — хмыкнул я, скидывая куртку.       — Правилами школы не возбраняется ставить защитные чары на своё жильё.       Он тоже скинул куртку, повесил ее на стул и рухнул на кровать.       — Как я скучал по ней! И по уединению.       — Скоро все вернётся на круги своя.       — Одно меня удручает — увеличится расстояние между мной и Нери.       Я хмыкнул, не зная, что сказать на это.       — Как будем добираться до башни? — спросил я через минуту, заметив, как стрелка на часах пересекла отметку три утра.       — Останемся здесь, — сказал Драко.       — Уверен?       — Слишком рискованно сейчас добираться туда. Да и не хочется.       Я улыбнулся и улёгся с ним рядом. Ледяная подушка обожгла мою шею, и я повернулся к Драко лицом, подложив ладони под ухо.       — Согласен.       Мы забрались как были в одежде под одеяло, потому что раздеваться было самоубийством. Могли, конечно, развести камин, но каждая клеточка тела требовала покоя. Лишние движения сейчас, когда уставшее тело приняло горизонтальное положение, были мучительны.       — Я хочу сказать, что вечер был хорош, — томно произнёс Драко, выпуская изо рта пар.       — Не знаю как жил без всего этого безумия предыдущие пять лет.       — Ботанил по-тихому днями и ночами, — усмехнулся Драко. — Я наблюдал за тобой иногда, когда мне было скучно.       — Какие подробности.       — Видел, как ты сторонился любых контактов и избегал общих посиделок в гостиной.       — Было дело.       — Я вот не понимаю почему, зная тебя уже столько времени.       — Мне было хорошо в своём одиночестве.       — Неправда.       — Да, неправда, — я потёр уставшие глаза рукой. — Просто это сложно объяснить, почему люди иногда кажутся никому не нужными. Все из-за комплексов и неуверенности в себе. А ещё когда такой, как ты, в центре всеобщего внимания…       — Да что я? — фыркнул Малфой. — Всего лишь подвешенный язык.       — Внешность и известная фамилия, — добавил я.       — Не на кого не равняйся. Уважай свою личность.       — Сложно уважать, когда ты себя не любишь.       — Я тебя не понимаю, — он покачал головой, а потом улыбнулся и тоже повернулся ко мне лицом. — Я тебе говорю, раз я для тебя авторитет, — ты идиот, каких поискать.       — Это меня очень успокаивает.       Мы оба засмеялись. Он смотрел мне в глаза своим глубоким взглядом, а я прокручивал в голове его вчерашний взгляд, полный желания, когда он целовал Нери. И мне так хотелось, чтобы он прикоснулся ко мне хоть на секунду, просто чтобы почувствовать себя нужным ему. Чтобы понять, что я нормальный, что мои мысли насчёт него в последние дни просто результат дружеской привязанности, не иначе.       Людям свойственно иногда платонически влюбляться в тех, кто их восхищает. Это как некое следствие яркой, полной приключений дружбы, когда ты вечерами не хочешь расставаться с кем-то, потому что вы не наговорились за день, потому что у вас ещё столько планов, которыми вы не успели поделиться…       Мне хотелось, чтобы он прикоснулся, просто дотронулся своими пальцами до моего виска и провёл ими до подбородка, чтобы вдруг оказался ближе. Но его руки неподвижно лежали в сцепке друг с другом поверх одеяла.       — Я пойду за тобой, — прошептал я. — Хоть мне и страшно.       Его глаза были закрыты, а грудь размеренно поднималась. Мне было жутко холодно. Губы посинели и тряслись. Тишина сгущалась, концентрируя весь мой слух на его спокойном дыхании. Почему я не мог так же спокойно дышать с ним рядом? Как я мог упустить тот момент и не понять, когда мои чувства к нему перешли за грань? Или же бывает такая дружба, особенно сильная и жадная, когда ты готов разбиться вдребезги от одного его слова?       Я пододвинулся к нему ближе, боясь разбудить, очень осторожно взял его ладонь и поднёс ее к своим губам, целуя. Красивые длинные пальцы были ледяными, и я стал греть их своим дыханием, закрыв глаза. Тяжелый напряженный комок, сотканный из боли и чувства несправедливости, не позволял мне разомкнуть глаз. Где-то внутри бушевал ураган из острых предметов, и каждый раз, когда я делал вдох, что-то очень сильно вонзалось в мое сердце по самую рукоятку.       Так я и уснул, держа в своей руке его руку, чувствуя себя надломленным и глубоко несчастным. *«Отелло» Уильям Шекспир. АКТ III, сцена 3