Чёрный лорд

Истина - не всегда очевидна. Пояснения к тексту: Sfacciato idiota! - Дерзкий идиот! (итал.) Come osa parlare così tanto del mio signore?! - Как он смеет говорить так о милорде?! (итал.) stupido sciocco! - невежественный глупец! (итал.) Maledizione! – Чёрт побери! (итал). Остфалия - Восточная часть герцогства Саксония. Асканианский - принадлежность к княжескому роду Асканиев из восточной Саксонии. Венды - собирательное название славян соседствующих с немецкими землями в средние века. Сюзеренитет - полная власть одного правителя над другим, находящимся у него в зависимости. Маркграф - назначенный королём правитель земель, с полномочиями герцога. Титул почётности - это какой-либо аристократический титул без наличия земельных владений. Иллюстрации к тексту: http://images.vfl.ru/ii/1547948690/11588eb4/25025587.jpg POV Том – Sfacciato idiota!*Come osa parlare così tanto del mio signore?!* – разъярённый нахальством пажа выругался я, выскочив из тёплых покоев Вильгельма в холодный сумрак коридора, и сразу направился к лестнице. Кипящая злость нещадно жгла нутро, требуя возмездия. Нестерпимо хотелось расправиться с глупым Отто за его гнусные речи, но обещание не встревать в драки, не столь давно данное другу, не позволяло размять кулаки. К счастью, стылый воздух зимнего утра немного охладил меня. Пробежавшийся по телу озноб даже вынудил подвязаться поясом и накинуть на плечи меховую безрукавку, однако, едкое раздражение не утихало, подбивая вернуться и проучить неучтивого мальчишку. – Чтоб у тебя язык отсох, stupido sciocco!* – яростно посылая проклятья, я торопливо спускался по каменным ступеням, как вдруг, на очередном повороте неожиданно столкнулся с Ханной, поднимавшейся мне навстречу. – Ай! Не-ет!.. – испуганно вскрикнув, служанка отшатнулась, и, выронив корзину, взмахнула руками, словно ища опору, чтоб не упасть назад. Каким-то чудом я успел ухватить её за шею, и крепко прижал к себе тонкое напрягшееся тело, похолодев от мысли, что она едва не убилась по моей вине. – Прости. Как ты? – тут же повинился перед скованной страхом девушкой, растерянно уткнувшейся лицом мне в грудь, но ответа так и не услышал. Дрожащие тонкие пальцы, крепко вцепившиеся в мою безрукавку до побелевших костяшек, ясно давали понять, насколько сильно она перепугалась. – Ханна, взгляни на меня! – растревожившись, настойчиво попросил я, огладив узкое плечо. – Не бойся, всё хорошо, ты не упадёшь. Та робко подняла голову, не решаясь отстраниться, и послушно выполнила мою просьбу. На её миловидном лице не было ни кровинки, а в чёрных перепуганных глазах стояли слёзы. – Ты спас меня... – тихо выдохнула она, и внезапно обмякнув, осела в моих руках, словно подкошенная. – Да что ж такое?! – опешил я, искренне не понимая, как можно напугаться до обморока, однако, раздумывать было некогда. Подхватив тонкое безвольное тело, и бегом припустив в сторону своих покоев, я быстро миновал последний виток лестницы, и, добравшись до нужной комнаты в считанные мгновения, приветственно кивнул стражнику, подмечая уже сменившуюся после ночи охрану. "Оказывается, мы с лордом и впрямь сильно проспали, а Отто спас мою шкуру... значит, он не соврал, сказав, что относится ко мне как к другу..." – мысленно признал я честность пажа, входя в тёплые покои через услужливо открытую стражником дверь. Единственная в комнате постель была занята спящим Георгом, мне ничего не оставалось, как уложить свою изящную ношу на сундук, чтоб поскорее оказать ей помощь. Ринувшись к полкам с лекарствами я нашёл нужный пузырёк с маслом лаванды и, торопливо откупорив, долго поводил им около девичьего носа, пока не добился нужного результата. Ханна болезненно скривилась и тихо застонав, потёрла лоб ладонью, а после, открыв глаза, удивлённо спросила: – Почему я здесь? – Ты была в беспамятстве после испуга, – мягко пояснил ей, настороженно вглядываясь в чуть порозовевшее лицо. – Голова кружится? – Нет, болит немного... я... упала? – видимо вспомнив случившееся, несмело уточнила она. – Всё обошлось, не тревожься, – поскорее успокоил вновь напрягшуюся девушку, подкладывая ей под затылок свёрнутое покрывало. – Полежи смирно, сделаю тебе питьё от головной боли. Отойдя к столу, я налил из кувшина немного воды в маленькую кружку, добавил туда же нужный настой, что был всегда в запасе для Георга и, вернувшись к Ханне, помог ей сесть, придерживая за спину. Послушно выпив лекарство, девушка смущённо оправила сбившийся передник на тёмном, шерстяном платье, и благодарно произнесла: – Спасибо, Том. Храни тебя Господь за добрые дела. – Тебе спасибо, что не сердишься, – сконфуженно ответил ей, чувствуя неловкость, вдруг в дверь постучали, и в комнату заглянул стражник, спрашивая: – Господин, пришёл оруженосец лорда. Впустить? – Конечно, – насторожённо отозвался я, не ведая о причине визита, а спустя короткий миг предо мною уже стоял Отто, снова поднимая в душе раздражение. Он хотел что-то сказать, но наткнувшись взором на Ханну, замялся. Вручая мне позабытую впопыхах сумку, мальчишка виновато склонил голову, а после, негромко объяснился: – Граф Орт велел разузнать, как здоровье лекаря, не нужно ли чего... – Передай графу, что покамест всего хватает. Георг крепок телом не хуже воина, и обязательно выздоровеет, – ровно ответил я, насилу усмиряя желание нагрубить. – Господин спит? – Да, спал ещё, перед моим уходом. Том, поговорить бы надо... не откажешь? – робко попросил он, невинно умоляя синеоким взглядом. – Не вижу надобности в пустой болтовне, но если ты по делу, найду время, – пошёл я на уступку, совестливо припомнив, как он выручил меня сегодня. – Исключительно по делу, – воспрянув духом, закивал тот, уверяя, – благодарю. Теперь побегу, граф с утра ужасно злой, боюсь, разгневается пуще прежнего, коли задержусь. – Откланявшись, паж торопливо вышел, словно его и не бывало. – Мне много лучше, тоже пойду, пожалуй, – нехотя слезая с сундука, сказала Ханна. – Помнится, я к милорду шла, забрать бельё в стирку... стало быть, брала с собой корзину. Не видел где она? – Возле лестницы лежит. Давай, провожу? – Нет, сама справлюсь. Надеюсь, её никто не подобрал, – мило улыбнулась девушка и заботливо добавила: – Я утром завтрак вам принесла. На камин поставила. Поешьте с Георгом, пока не остыло, и не забудь спуститься днём на кухню, отобедать. – Постараюсь не забыть, – пообещал я, благодарно приобняв её за худенькие плечи, на что улыбающаяся Ханна зарделась, и смущённо распрощавшись, вышла, оставив во мне приятно теплящееся игривое чувство. Откровенное благоволение красивой служанки ласкало сердце, отвлекая от утренней злости, отчего та окончательно угасла, сменившись на вдохновенный настрой поскорее заняться неотложной работой, которой заметно прибавилось в последнее время. После того, как Георг слёг, ко мне начали наведываться то приболевшие слуги, то крестьяне из деревни, лечившиеся ранее у него. Приходилось каждодневно принимать их в лекарской башне: скрупулёзно разбираться с каждым в отдельности, давать наставления, стряпать разные снадобья, что и составляло большую часть нескончаемых хлопот. Это сильно изматывало, и, вместе с тем, приносило настоящую радость от возможности помочь людям. Сегодня снова предстояло отлучиться к болезным, но, до того, необходимо было обиходить Георга. Наготовив пару кружек целебного питья, я подошёл к спящему мужчине, намереваясь разбудить, и, оглядев сильно исхудавшего Хагена, огорчённо вздохнул. Несмотря на все упорные труды, он продолжал таять на глазах. Неухоженные тусклые волосы, отощавшая плоть и отросшая щетина, густо покрывшая впалые посеревшие щёки, скрадывали его молодость, внешне превращая в немощного старика, что внушало мне ещё бо́льшие сомнения в возможность поставить лекаря на ноги. Георг почти ничего не ел и постоянно спал, а я, памятуя со школы о целебной силе сна, не решался тревожить его чаще, чем требовалось для принятия очередных лекарств. Несвойственная Хагену вялость сильно тревожила меня, успокаивало лишь отсутствие глубоких хрипов да выносливость его прежде крепкого тела. Задумчиво вглядываясь в мерно вздымающуюся грудь, сокрытую мехом одеяла, я обратил внимание на чуть сбившееся дыхание спящего, и замер, наблюдая. Мужчина всё также неподвижно лежал в постели, однако, едва заметно дрогнувшие веки выдали его пробуждение. На ум как-то сразу пришли слова Отто, заподозрившего Георга в притворстве, а сейчас мне и самому навязчиво казалось, словно он намерено делает вид, что спит, отодвигая возможность принять пищу и необходимые снадобья... Ошеломляющая догадка расставила всё по своим местам. "Maledizione! Сколько же раз коварной саксонской сволочи удалось уклониться от лечения столь нехитрым способом?" – В тот миг, поражённо осознав главную причину безуспешности моих усердных стараний, я еле удержался от яростного порыва отправить Хагена к праотцам собственными руками. Тщетность проделанной впустую работы убивала и без того невеликую охоту возиться с ним дальше, но отступаться было нельзя. – ...Зачем? – задыхаясь от удушающего гнева, взбеленённо процедил я единственный вопрос сквозь злобно стиснутые зубы, на что лекарь медленно открыл глаза и долго посмотрел на меня с таким тоскливым укором, что бурлящая ярость сменилась полной растерянностью. Потухший, выцветший взор мужчины, пронизанный мертвенно-горьким опустошением, безмолвно кричал о желании покинуть этот свет, молебно прося отпустить. Вина ощутимо кольнула в сердце острой иглой: кто же знал, что разлучив Хагена с лордом, я лишу его стремления жить, а теперь, должен отнять ещё и последнее право – умереть. – По замку ползут слухи, будто Вильгельм решил забрать твою душу, – собравшись с мыслями, жёстко произнёс я, стремясь убедить лекаря прекратить убивать себя. – Не понимаешь, что с ним станется, если ты помрёшь? Челядь любит тебя, уважает за умение лечить... лорд погибнет от людского возмездия раньше, чем остынет твоё тело. Неужто он заслуживает подобной участи? Ты же присягал ему на верность. Спасал от хворей столько лет. Опомнись! – я выжидающе замер, отчаянно молясь богам, чтобы мои слова достигли цели. Блёкло-зелёные глаза мужчины вдруг потрясённо расширились и повлажнели, впившись в меня испуганным взором. Часто задышав, разволновавшийся Георг нахмурил брови, о чём-то размышляя, и хрипло прошептал: – Прости... я не подумал... делай всё, что нужно... мы должны уберечь его. – Благодарю за понимание, – сдержанно выдыхая, ответил я, с горечью открыв для себя одну правдивую истину в услышанном. Этим человеком движила не только преданность короне, и не долгие дружеские узы с её наследником... лекарь в самом деле любил моего друга, потому и остановился на пороге смерти не колеблясь, хотя до желанного избавления оставалось всего лишь пара шагов. Теперь не возникало сомнений, что ради сохранности Вилли он прикажет своему разбитому сердцу биться дальше, чего бы это ему ни стоило. – Не говори... – прошелестел лекарь, скорбно сдвинув брови. – Лорд ничего не узнает. Обещаю, – кивнул ему и замолк. Разговаривать не хотелось, на посмурневшей душе тягостным бременем повисла вина за чужие разбитые чувства. – Не держи зла, если можешь, Георг. Поверь, я сожалею, что влез, не разобравшись... – искренне повинился пред ним, даже не надеясь на понимание. – Милорд достоин большего, чем мог взять от меня, поэтому прощаю... – глухо произнёс мужчина, удивляя неожиданной благосклонностью. – Ты выходил его? – Да, Вильгельм почти оправился. Понемногу набирает вес и рвётся к делам, – с довольной улыбкой поведал я, желая подбодрить Хагена хорошими вестями. – Каждый день выспрашивает про тебя, молится о твоём здоровье. Ты ему снился даже. – И я видел его... в тяжёлых снах, – вздохнул мужчина, сжимая бледными пальцами одеяло. – Передай милорду благодарность... скажи, что мне лучше. Пусть обретёт спокойствие. – Ладно. Но ты должен на деле пойти на поправку, иначе, мы оба лишимся его доверия, – предостерёг я. – Скоро мне придётся отойти, а ты... – Я понимаю... – с готовностью отозвался он, – поем и все снадобья приму. При тебе. Меня очень порадовал его уверенный настрой, отчего надежда на исцеление больше не казалась такой уж призрачной, как немногим ранее. Не теряя времени, я намочил полотенце холодной водой и тщательно обтёр лекарю лицо и руки, вместо умывания. Половчее усадил его, подложив под ослабшую спину подушку, и отошёл забрать с каминной полки тёплый горшок с ароматной кашей. – Есть буду сам, – предостерегающе вымолвил Георг, когда я поставил еду рядом с ним. – Садись тоже, – развернув из тряпицы пару деревянных ложек, он протянул мне одну, со вздохом замечая, – у тебя лицо осунулось... этак скоро без подружек останешься, они тощих не жалуют. – Брехня, – шутливо отмахнулся я, отведывая вкусное варево, – ты вон какой иссохший стал, краше на погребение несут, а Эмили не отступается. Каждый день навещает да норовит подольше рядом с тобой побыть, аж выгонять приходится. – Не любовь это... жалость к умирающему, – удручённо изрёк тот, медленно ковыряя ложкой кашу. Набирая крохи еды, он нетвёрдой рукой подносил их ко рту и неторопливо жевал, о чём-то раздумывая. – Слепец, за деревьями леса не видишь, – недовольно упрекнул его, не сдержавшись. – Ради твоего выздоровления она готова была последнее отдать. Почему ж за недавно захворавшего конюха ничего не посулила, раз жалостливая такая? – Откуда мне знать... – угрюмо выдал лекарь, потупив тяжёлый взор. – Не обманывайся, всё ты прекрасно знаешь, но если не хочешь видеть Эмили, сегодня же запрещу ей приходить. – Она расстроится... уревится вся. Оставим как есть, мне не в тягость, – утомлённо изрёк Хаген с видом равнодушной безучастности, свойственной человеку потерявшему всякий интерес к жизни. "Надобно помочь заново воспламениться огню его сломленного духа, а раз уж он угас по моей вине, то мне всё и выправлять", – мысленно рассудил я, пристально оглядев угрюмого Георга, соображая, что же сможет увлечь зрелого умного мужчину. Как назло, в голову не приходило ничего стоящего. Мы не состояли в близком знакомстве, отчего придумать для него новую мечту не получалось, но мне, на счастье, вдруг кое-что вспомнилось. – Хм, не желаешь грубо ранить чужие чувства? Что ж, благородство не всегда упрячешь... – начав издалека, я отложил ложку, наблюдая за неспешной трапезой лекаря. – Милорд как-то рассказывал про твою доблесть и тяжёлую судьбу... про стремление восславить доброе имя знатного рода, вернув ему уважение. Признаюсь, сие меня восхитило. Жаль, что ты отказался от той священной цели, словно пустобрёх какой. К тому же, безропотно позволил греховной тоске завладеть духом, погряз в унынии и превратился в живого мертвеца. Воин должен биться до конца, а ты... – Для моей битвы нужна свобода, а я навсегда утратил её, став слугой Австрийского герцога, – с холодной размеренностью отозвался он. – До Саксонии добираться не меньше месяца, кто меня отпустит? Да и от рода, поди, остались лишь упоминания в военных летописях. – Кто же ты по рождению? – полюбопытствовал я, поддерживая беседу. – Наследный князь Мориц, граф Вирбена в Остфалии*, сын покойного князя Адельберта Хагена фон Морица Асканианского*, – нехотя представился лекарь, набирая кашу ложкой. – Ого-о, да ты же, как бы, герцог?! Впечатляет! – На мой откровенный восторг Георг невесело скривился: – Не говори никому. Став придворным слугой я предпочитаю не вспоминать о прошлой жизни, и не хочу, чтобы мне о ней напоминали. – А земли у тебя есть? – Земель больше нет, к сожалению. Осталось только имя, – огорчёно вздохнул он и, предвидя следующий вопрос, неспешно продолжил: – Приграничное княжество Мориц, на северо-востоке Саксонии, многие лета притягивало к себе полчища желающих поживиться и увеличить свои наделы. На него часто совершались разбойные набеги вендов*. Варварски грабя селения, они забирали в плен людей, вытаптывали конницами посевы. Кроме того, случались и затяжные междоусобицы с соседями. Мирная жизнь обходилась нам дорого, потому что мы вели затратные оборонительные войны, а не прибыльные, завоевательские. Все поколения мужчин моего рода являлись потомственными воинами: умели вести бои, ловко обращались с оружием, но для охраны обширных земель требовалось немало обученных людей. Приходилось набирать в отряды наёмников, что со временем истощило казну. А пополнялась она медленно, болотистые долины не приносили должного дохода. Вслед за деньгами поредело и войско. Как только защита границ ослабла, соседнее княжество развязало с нами раздор, и сумело захватить большую часть территории. Это и стало началом конца... Скудных податей с оставшегося у нас графства Вирбен не хватало даже на его содержание. Пришлось влезать в займы, а после, и вовсе отдать владения под сюзеренитет* маркграфа* Северных земель. Мы всё потеряли... Чтоб не умереть с голоду мои сёстры вышли замуж за мелких баронов, престарелый отец скончался от непомерных переживаний, а я... стал придворным лекарем. Благо, матушка не застала этого позора, задолго упокоившись. Засим, история одной несчастливой ветви древнего княжеского рода бесславно завершилась... – скорбно замолчав, Георг снова принялся за кашу, вяло орудуя ложкой. Плечи его поникли, руки начали подрагивать, выдавая изрядную усталость иссохшего тела и усилившуюся хандру от печальных воспоминаний. – Соболезную тебе. Цена разоров страшна, сколько от них покалеченных судеб... мытарств... страданий. Не счесть. И всему виной безудержная людская алчность, – огорчённо вымолвил я, понимая его боль. – А зачем ты хотел вернуться в Саксонию, раз там ничего не осталось? – Надумал продать графство сюзерену. Оно и так под его властью, а мне принадлежит лишь на пергаментах, – пожав плечом, ровно ответил мужчина. – Послушай, не моё дело, конечно, но советую крепко подумать. Маркграф своего не упустит, наверняка вырученные за графство деньги к нему и уйдут, на уплату остатков займа. Кроме того, с продажей владений ты лишишься и титула. Не торопись остаться ни с чем, мало ли, как жизнь повернётся. Коли тяготишься низким положением, подай герцогу Рудольфу прошение о признании твоей знатности здесь, в Австрии. Предоставь фамильные грамоты для пущей убедительности. Даже если пожалуют всего лишь титул почётности*, согласись и прими, обзавестись владениями успеешь ещё, какие твои годы. Ну а саксонский род можно продолжить в любых краях, ведь ты носишь Саксонию в своей княжеской крови. – Мудро, – задумчиво кивнул утомлённый лекарь. – Ты прав. Стоит всё обстоятельно обдумать, посоветоваться с герцогом. Я весьма изумлён, откуда такие познания?.. – пытливо прищурившись, спросил он. – Чему изумляться? С детства среди знати околачивался, – отмахнулся я, поднимаясь, чтобы забрать настой со стола. – На, выпей, а кашу отложи, вижу, что не лезет уже. Желудок усох, придётся тебе постепенно разъедаться. Смиренно забрав кружку, Георг выпил всё до капли, и обессилено уронив руки на одеяло, откинулся на подушку, а я продолжил разговор: – Не печалься. Пусть у тебя сейчас нет должных привилегий, зато есть право наследовать герб, щит, фамильные печати. Вот и передавай всё это своему потомству. Обучай их устоям предков, военному ремеслу, всему, что умеешь, и ваша династия снова возродится. Но сперва отыщи себе верную, плодовитую женщину, непугливую, а то попадётся такая, как Ханна, будет от каждого испуга в обмороки падать, убьётся раньше времени. – А что с ней приключилось? – озадаченно поинтересовался Георг. – Да мы на винтовой лестнице столкнулись. Она испугалась, и повалилась без чувств, пришлось сюда нести, отхаживать. А на вид, вроде, боевая, и не подумаешь, что душа заячья. – М-м, в таком случае я не удивлён. В начале лета она там же с верхних ступеней слетела, едва не свернув шею. Стражник принёс Ханну ко мне... израненную, лицо в ссадинах, на волосах кровь, я едва не рехнулся, ошибочно приняв её за лорда. Помню, она сначала невнятно лепетала в бреду, будто её спихнули, а потом в беспамятство впала. Жуть просто... Сильно голову разбила, даже горячка началась. Мне пришлось изрядно повозиться. А после выздоровления она ещё долго боялась к той лестнице подступаться. – Вот оно что... – потрясённо произнёс я, – а почему ты про лорда подумал? – Ханна в тот вечер в тёмном плаще была, у лорда похожий есть. Он в нём на конюшню обычно ходил. Кроме того волосы у обоих чёрные, да и по сложению они сходны, если сильно не приглядываться. – Теперь понятно, я бы тоже спутал, – согласился с ним, мысленно сравнивая Вильгельма и Ханну, находя в них некоторое сходство. – Кстати, мне та лестница никогда не нравилась, уж больно повороты крутые, не видно, идёт ли кто навстречу. Лишь по шорохам догадаться можно. – Верно, опасная она. Как-то устал я... – тихо выдохнул лекарь, измождёно прикрывая глаза. – Ну, спи тогда. Скоро Эмили придёт, посидит с тобой, – плотнее укрыв его одеялом, я принялся собираться, воодушевлённый удавшейся попыткой вернуть мужчине интерес к жизни. Георг незаметно для себя вступил на путь к выздоровлению, увлёкшись задумкой о возрождении фамилии на австрийской земле, а большего мне было и не надо. Подбавив дров в камин, я сложил в торбу наготовленные накануне снадобья и отправился в лекарскую башню, предупредив стражника, куда посылать за мной в случае надобности. – Том, постой! – послышался вслед звонкий голос оруженосца, стоило мне пересечь заснеженный внутренний двор. – Поговорим позже, не до тебя сейчас, – плотнее запахивая полы меховой безрукавки, отрезал я, строго глянув на приближающегося мальчишку. – Да не за этим иду. Господин велел разузнать, не отменил ли ты обещанное купание. – Ох, совсем из головы вылетело! – замешкавшись, я досадно хлопнул себя по лбу. – Отто, окажи милость, прикажи слугам нагреть воды с мятой, для купальни. Мне нельзя отлучаться, иначе не успею все дела закончить. И милорду доложи, что ничего не отменяется. – Ладно, выручу, – с деланной важностью протянул паж, приглаживая светлые вихры, растрепавшиеся на стылом ветру. – В долгу не останусь, – заверил я, чувствуя, как отлегло на сердце. Тот кивнул, поёжившись от февральского холода, и побежал выполнять поручение, спасая меня от нагоняя второй раз за одно утро. В выстуженной башне мне выпало проторчать вплоть до обеденной поры. Хворых со вчерашнего дня прибавилось не много, но пришлось дожидаться тех, кому обещал изготовить лекарства, чтобы их отдать. Растопленный камин да лекарские книги помогли скоротать время с пользой. Радуясь скорому возвращению, я, окоченевший, но в хорошем расположении духа наведался на шумную многолюдную кухню, осчастливив милую Ханну своим появлением. Выглядела она вполне бодро и без единого намёка на утреннюю бледность. – Замечательно, что ты пришёл, – добродушно улыбаясь, девушка незамедлительно подала на стол плошку с тушёным в специях мясом, большой ломоть хлеба и кружку горячего бульона. – Замёрз? – пристально взглянув, она ненадолго приложила тонкие ладони к моим холодным щекам, согревая. – Да, насквозь, как сосулька, – шутливо признался я, сомлев от тепла и нежного прикосновения, – в лекарской башне словно в леднике. Некому очаг растапливать. Скажи, а Отто уже забирал еду для лорда? – Недавно заходил, и утром тоже был. Опять о хозяине печёшься больше чем о себе? – пожурила та, садясь напротив. – Том, я тревожусь... ты напоминаешь измученного узника... – Хочешь сказать, пострашнел и стал недостаточно хорош для тебя? – лукаво уточнил я. – Неправда, – девушка смутилась, но мягкий взор не отвела, – как по мне, ты хорош всегда... и раньше, и теперь. Исхудал только. – Это поправимо, не тревожься. Вот милорда с Георгом на ноги поставлю, отдохну, и вновь стану красавчиком, – обласканный нежданным откровением я игриво подмигнул зардевшейся Ханне, отпивая горячего бульона. – Благодаря твоей заботе моих сил хватит надолго. К слову, пора бы лекарю тоже прежний облик вернуть. Соберёшь для него поесть? – Обожди, сейчас чего-нибудь принесу, – кротко улыбнувшись, разрумяненная служанка тут же поднялась со скамьи и немедля отправилась выполнять просьбу. "Из Ханны выйдет превосходная жена. Она весьма красива, умна, не жалуется на трудности, заботливая, к тому же многое подмечает, и не болтает лишнего", – не отрываясь от еды размышлял я, одновременно наблюдая за девушкой, суетящейся у очага среди других кухарок. "Наверняка, с горячей милашкой и в постели нескучно будет, разве что, застесняется поначалу. Хм-м, а не приударить ли за ней... вдруг у нас всё сложится? Без женских ласк не сладко..." – недовольно нахмурился я, вспомнив, как нынешней ночью оконфузился перед другом, мучаясь от возбуждения по его же милости, а после, весь день ходил с неприятной тяжестью в паху. Занимаясь делами, мне удавалось отвлекаться от ощутимо тянущего неудобства, а сейчас оно снова вернулось, настойчиво склоняя к соблазнению черноокой служанки. "Попытаю счастья этим вечерком. Возможно, она откажет в благосклонности, но попробовать стоит, терять-то всё равно нечего..." – определился я, окинув взором ладную фигурку приближающейся ко мне Ханны. – Что так странно смотришь? Замечтался? – кокетливо улыбаясь, спросила девушка, поставив на стол свёрток со снедью. – На вот. Собрала лекарю то же, что и лорду: овощи и мясо кролика, тушёное в вине. Для болезных в самый раз. – Ты права, благодарю. Теперь Георг просто обязан выздороветь. – Приходи отужинать, я и тебе оставила, – пригласила она, мазнув по мне бархатным взором, – или чего иного пожелаешь? – Хм, с удовольствием испробовал бы иного, если б знал наперёд, что и ты не прочь разделить со мной подобную трапезу... но и отужинать не откажусь, и непременно приду, как освобожусь, – вставая из-за стола, пообещал я покрасневшей девушке, тайно предвкушая наметившееся свидание. – Благодарствую за обед, а теперь пора уходить. Дела не ждут. Сконфуженно промолчав, взволнованная Ханна быстро поцеловала меня в щёку и, собрав пустую посуду, вернулась к заботам, одарив на прощание загадочно-влюблённым взором. Прежде чем дать ответ ей требовалось подумать, но я уже не сомневался, что получу согласие, посему с воодушевлением подхватил свёрток и отправился к себе. По возвращению в покои я застал там Эмили. Скромно посиживая с шитьём у зажжённого канделябра, она переговаривалась с лежащим в постели лекарем, явно выспрашивая какого-то одобрения: – Позволь, прошу! Ну хоть разок... – Нет. Том сам справится, и только попробуй пойти туда! – Ладно. Но если тебе станет хуже, не обессудь, попрошу её о помощи, – с мягким упрямством условилась Эми. – О чём это вы? – заслышав своё имя, полюбопытствовал я, подмечая раздражённость Георга. Недовольно поджав добела сухие губы, он хмуро смотрел на девушку, и, по всей видимости, не собирался ей уступать. – В лесу, за деревней, живёт колдунья. К ней тайком все селяне ходят: кто за приворотами, кто за амулетами, вот и я хотела... купить исцеляющее зелье для Георга. А он запретил, – торопливо поведала белошвейка чуть обиженным тоном. – За амулетами, говоришь?.. – пред моим мысленным взором сразу предстало принадлежащее Ирме плетёное кольцо из жабьей кожи, обмотанное красной нитью, с привязанными к нему тремя чёрными перьями. На душе стало как-то неприятно, и я брезгливо поморщился. – Видел я один такой... ужасно сомнительная вещица. Да и не помогают они, иначе та колдунья в золоте бы купалась. – Верно толкуешь, – поддержал меня лекарь. – Послушай его, Эмили. Не будь наивной, всё может плохо кончиться. Я благодарен тебе за заботу, но лечение приму только от Тома. Негоже лекарю с колдуньями связываться. Тихонько всхлипнув, девушка удручённо склонилась над работой, не добившись желанной уступки, а моё сердце преисполнилось довольством от того доверия, что наконец-то выказал Хаген. Уверенность в своих силах будто удвоилась. – Эмили, мне пора к милорду, Георга оставляю на тебя, – обратился я к понурой белошвейке, опуская на стол свёрток с обедом. – Проследи, чтобы он поел и выпил снадобье. И не сердись. Хворь отступит и без колдуньи, если не забудешь о нашем уговоре. – Я помню, господин, – всхлипнув, отозвалась та, отерев ладонью слёзы, и опасливо посмотрела в мою сторону. – Что ещё за уговор? – насторожённо полюбопытствовал Хаген, окинув нас строгим выжидающим взором, и не получив ответа, переспросил притихшую девушку: – Чего этот хитрый змей хотел от тебя? Не утаивай, всё равно выведаю... – Ничего предосудительного, – насуплено замялась она, снова взявшись за спасительное шитьё. – Эмили обещала помочь уберечь лорда от беды, взамен на твоё исцеление, – без лишних объяснений утолил я любопытство угрюмого мужчины, складывая в торбу нужные вещи. – А ты, что подумал? Уж не взревновал ли? – не удержавшись, весело поддел его и рассмеялся, заметив его недоверчивый прищур. – Не взревновал, не обольщайся, – устало ухмыльнувшись, Георг тут же вернул насмешку. – Мне раз довелось увидеть твой жуткий способ получать подобные обещания, потому и выспрашиваю. Кто знает, чего от тебя ожидать... – Что поделать, порой приходится прибегать к жестокости, – разведя руками, посетовал ему в ответ. – Вскормленные жуткими слухами люди боятся милорда, и не желают оберегать его по доброй воле. Если бы не страх перед смертоносной карой герцога, слуги извели бы Вильгельма ещё в младенчестве. Здесь никому верить нельзя без должной проверки. Посему, не вздумай хитрить, поскорее набирайся сил и выздоравливай, коль уж пообещал, – предостерёг я, пристально посмотрев на Хагена. – Моё слово нерушимо, – встретившись со мной уверенным взглядом, отозвался тот. – Не тревожься, и прости, что недооценивал твои умения и ум. Теперь, вижу, милорд в надёжных руках. Жаль постиг эту истину столь поздно... но я очень благодарен, что ты успел остановить меня... – Не стану лукавить, остановил, стремясь спасти лорда, – открыто признался я мужчине, чтоб не оскорблять его лицемерием. – Знаю, – сдержанно кивнул тот, – и был рад ещё раз убедиться в твоей преданности Гайнзбургам. – Ты тоже показал, что достоин доверия, – ответил я, закидывая лямку торбы на плечо. – Осталось дело за малым, сдержи слово и вернись к жизни как можно скорее. Мне нужны верные союзники в замке, понимаешь? – Да, понимаю. И сделаю всё от меня зависящее, не сомневайся. – Вот и славно! Теперь отдыхай, Эми присмотрит за тобой, – довольно улыбнувшись от хорошего завершения разговора, я ощутил лёгкость на сердце, будто с него сняли тяжёлый камень. – Пора идти к милорду. Заверения Георга не только укрепили мою веру в лучшее, но и подтолкнули к приятной мысли, что я смогу чаще видеться с Вилли, ведь отныне, шаткое здоровье лекаря перестанет быть преградой для наших встреч...