Like a human

      В Скайхолде – весна.       Воздух наполнен запахом мокрой земли, дымом костров, в которых слуги жгут собранные по двору прошлогодние листья, солнцем. Особенно солнцем.       Им пропитано практически всё вокруг: солнце расцвечивает яркими пятнами двор Скайхолда, солнце бликует в свежевымытых окнах крепости, солнце играет в светлых волосах сидящего на стене Коула, делая их почти что золотистыми.       За последний год его волосы так сильно отросли, что можно уже начать собирать их в хвост, а то и вовсе обрезать, но Коул не хочет. Ему нравится, как они щекочут шею, забираясь за ворот рубашки, нравится, как они хлещут по щеке, если резко повернуть голову. Просто удивительно, насколько приятными могут быть такие мелочи. Просто удивительно, что из тысяч и тысяч этих мелочей, как оказалось, складывается и вся жизнь.       Коул подставляет лицо солнечным лучам, жмурится от удовольствия.       На языке – тоже вкус солнца. Точнее – ривейнского фрукта, целый свёрток которых, несмотря на все протесты, в благодарность за помощь вручил ему интендант. Коул всё время забывает его название, но вкус у него уж точно солнечный.       Память – вообще странная штука. Она будто играет в игру, порою пряча слова и мелкие детали – словно жёлудь в потайной кармашек куртки – поди угадай в какой? Можно спросить у интенданта ещё раз, можно записать на обрывок бумаги и носить с собой, повторять до тех пор, пока само слово не потеряет смысл. Но Коул не делает так. Ведь это будет уже не так интересно.       И с чужими мыслями теперь почти также: раньше видел глубже, вытягивал, словно нить из клубка спутанных ниток. И начинал снова, если тянул не туда и нить рвалась. Теперь – сложнее. Теперь не тянет изнутри, теперь сам протягивает раскрытую ладонь. Сложнее. Но правильнее.       А в Скайхолде – весна.       Ночи ещё прохладные, но днём, когда солнце хорошенько прогревает короткую молодую травку, Коулу нравится ходить по ней босиком, нравится чувствовать, как она щекочет ступни.       Солнце едва достигает своей полуденной отметки на небе, и Коул радуется, что день уже прибавился настолько, что теперь Тамаэль успеет освободиться от своих повседневных инквизиторских дел до заката, а значит – захочет присоединиться к нему в этом занятии. Можно будет выйти за северную стену – туда, где солнце больше всего прогрело склон, окрасив его в зелёный цвет. Туда, где можно будет пустить древесную щепку по ручью и долго-долго бежать вслед за ней: до тех пор, пока говорливый поток воды не сорвётся с отвесного склона, до тех пор, пока небо не окрасится во все оттенки алого. Тогда можно будет просто стоять рядом, в молчаливом восхищении наблюдая за огромным огненным шаром, скрывающимся за острыми шпилями гор, и напрочь позабыть о подвешенной к поясу обуви, несмотря на уже начавшие зябнуть ноги. Потому что сердце заходится от восторга, потому что пальцы соединённых рук переплетаются всё крепче.       Потому что вокруг – весна.       Просто удивительно, как такие мелочи могут преображать и наполнять смыслом целую жизнь.       Много чего поменялось с тех пор, как Старший был повержен. Многие покинули Инквизицию. Многие напротив – примкнули к ней. Коул тоже мог бы отправиться куда захочет. Только вот он не хотел. Он был нужен здесь. Он был счастлив здесь.       Ведь в Инквизиции он мог продолжать помогать людям – очень многим людям. Он был нужен им. Нужен друзьям. И Тамаэль. Особенно Тамаэль.       Быть таким нужным – это самое большое счастье.       Порой даже кажется, что так было всегда. Но это не вполне верно. Это был длинный и совсем не лёгкий путь, на котором случалось всякое: боль и радость, страх и надежда, отчаянье и безграничное счастье. И на каждом даже самом маленьком шаге этого пути Коул никогда не был один.       Просто удивительно, как бережно память хранит каждый из этих моментов – словно цветные камешки на дне прозрачной реки. Она перемешивает их, стачивает острые углы, бурным потоком жизни перекатывает их дальше, освобождая место новым. Но никогда не теряет – ни одного.       Коулу нравится иногда разглядывать их. Нравится вспоминать, как всё когда-то начиналось, смеяться над своими старыми страхами и искренне улыбаться своим маленьким победам.       Весеннее солнце припекает всё сильнее и Коул прикрывает глаза, в очередной раз позволяя картинкам воспоминаний пёстрой чередой пронестись за его сомкнутыми веками.