Это ещё не война

Коул не был уверен, каким образом начать разговор. "С тобой что-нибудь необычное раньше случалось? Ну, там, предметы взглядом двигать получалось? Или раны закрывать прикосновением?" "Ты ничего странного не замечала в последнее время? Может, на ногу наступила на улице кому-то специфически неприятному?" Или напрямик: "эти слова — заклинания, магические проклятия, употребляемые в магической дуэли". В самом деле, к чему наводящие вопросы, если цель наведения ему не ясна? - Слова, которые ты для меня записала, — это магические проклятия, употребляемые в дуэли между волшебниками, - так начал Коул следующий урок. - Два из трёх мне знакомы, о действии третьего можно догадаться по латинским корням. Вопрос первый: что означает их появление в твоих снах? Либо это воспоминание, либо чьё-то злое вторжение. Я бы в качестве рабочей версии выбрал воспоминание. Вторжение должно иметь цель. Если ты не можешь сходу вспомнить врага, который мог бы навредить тебе при помощи чар, то с такой рабочей версией мы завязнем надолго. Вопрос второй: откуда это известно мне? Ну, здесь без вариантов... Я из семьи колдунов и сам в каком-то смысле колдун. Вопрос третий: почему ты должна мне верить? - Коул сделал паузу, но Маргарет ничего не сказала. - Ответ в том, что ты не должна, может, даже к лучшему, если ты не поверишь. Вопрос четвёртый... А вот это уже вопрос к тебе: ты не замечала за собой ничего странного, кроме этих снов? Маргарет некоторое время обдумывала услышанное. - Коул, я тебе верю, даже если это и к худшему, - она улыбнулась. - Мне было бы скучно жить в мире, где нет места волшебству; я много раз мечтала попасть в сказку, а тут ты приходишь и говоришь, что мы уже в ней — и я не такая тупица, чтобы начать сопротивляться. Ничего действительно необычного, чтобы в глаза бросалось, я за собой не замечала. Мне нравится всё необычное — видимо, это у меня от родителей. Я бы даже сказала, у меня тоска по необычному. Вопрос такой: ты можешь рассказать мне о своей семье? - Нет. Это прозвучало слишком резко, как будто его попросили о чём-то дурном или страшном. Нужно было объяснить. - Я не люблю говорить о своей семье. Но это и не обязательно. То, что я готов рассказать, тебе понравится куда больше, чем моя сомнительная биография. Это целый мир. Он здесь, рядом с тобой, на тех же улицах. То, что ты называешь "тоской по необычному" — я думаю, это значит, что ты этот мир чувствуешь... Коул говорил вдохновенно и красиво, как он это умел. О да, он умел рассказывать сказки! Читал их, где только мог найти, а потом бесконечно пересказывал наизусть для маленькой сестрёнки, ведь у них не было возможности таскать с собой кучу книг. Скитаясь в мире маглов, Коул получил доступ к невероятному для себя числу сказок. Он отметил, что в волшебном мире таких нет, и дело не в том, что многие явления, загадочные для маглов, для волшебников — часть быта. Дело в сюжетах, кочующих из сказки в сказку. Коул удивлялся своим наблюдениям. Чаще других попадались истории, в которых волшебники представали существами гнусными и зловредными. Они любили поиздеваться над людьми, заставляя выполнять невыполнимое — например, пасти в лесу стадо зайцев, — а потом жестоко наказывая за провал. Они похищали девушек из-под венца. Они ели детей. Всё это казалось Коулу весьма и весьма правдоподобным. Приходило на ум, что кое-кто из друзей его родителей мог бы этим заниматься, и его передёргивало. Но в некоторых преданиях волшебники были добрыми. Тогда они не прятались и не отгораживались от мира — они скитались по земле и защищали обездоленных. Волшебницы становились крёстными для обычных девочек. "Что такое крёстная? - спрашивал себя Коул. - Очевидно, это какая-то особая связь между старшим и младшим". Иногда волшебники могли взять да и помочь кому-то — баловня ждали тогда невероятные приключения со счастливым концом. Коул думал, что стать героем такой истории было бы здорово, но... - Можешь себе представить, Эмили, чтобы кто-нибудь из наших так поступил? Эмили фыркнула... как-то подозрительно похоже на Беллатрису. Или показалось? - Нет, конечно! Но ведь это не про то, как по правде. Это сказки, Коул. Но Коул чувствовал иначе. Сказки — это сундучки с правдой. Надо только подобрать ключи. Теперь он рассказывал Маргарет сказку своей жизни. Она время от времени кивала с таким видом, как будто он говорил о знакомых для неё вещах. Иногда переспрашивала непонятные слова. Он рассказывал о потайных дверях, о ненаносимых на карты островах, о скрытых от посторонних глаз улицах. Рассказывал о невидимых поездах, о зачарованных конфетах, о старинных рукописях в отцовской библиотеке. Правда, за исключением библиотеки, он обошёл молчанием всё, что касалось его семьи и детства. Упомянул только, что должен был пойти в школу. - Не успел — война началась. Потом война закончилась, но я вырос. Я не смог встроиться, да и не тянуло меня к этому после смерти родителей. Решил жить, как обычные люди живут. Но волшебная палочка у меня есть. - Коул, - сказала Маргарет, когда рассказ иссяк, - а я увижу всё это собственными глазами? Мне можно? Коул прислушался к внутреннему голосу: "Ни в коем случае, это запрещено, это опасно, это вообще невозможно!!!" - Конечно. Стал бы я тебя просто так дразнить!