Это ещё не война

В директорский кабинет её приглашали впервые. — Садитесь, Ли, — предложил Снейп. Она продолжила стоять, робко осматриваясь. Он не стал повторять дважды. Здесь было светло и тепло, таинственно и уютно — разительный контраст с берлогой людоеда в кабинете Кэрроу. Но здесь ничто не отвечало характеру профессора Снейпа, и Маргарет предположила, что после смерти директора Дамблдора Снейп просто ничего не стал менять. — Я откладывал этот разговор до той поры, когда вы станете старше. Наблюдая за вами, я часто сомневался в его целесообразности в принципе. К тому же прямых доказательств нет, есть косвенные факты и моя уверенность. Нужно ещё убедиться, что я прав. Но сейчас обстоятельства в мире так складываются, что вы, конечно, имеете право знать и принять решение, — он вытащил палочку и закатал рукав. — Пожалуйста, всё-таки сядьте. Если вы потеряете сознание, то можете получить травму. Маргарет подумала: странно, неужели он считает её нервную организацию настолько тонкой, что с ней будто бы может случиться обморок от простого рассказа, какие бы тайны прошлого он ни раскрывал... Но когда она опустилась в кресло, профессор встал напротив, направил на неё палочку и произнёс "Legilimens". И в самом деле ей стало дурно, сильно закружилась голова, замелькали образы из детства — звуки, запахи, цвета, движения, вырванные из контекста картинки и целые сцены, залитые солнцем и звенящие смехом. Где-то на периферии сознания пульсировала мысль, что профессор сейчас видит то же, что и она. Страшно не было. Было интересно. Многое из проносившегося перед её мысленным взором она ни за что не вспомнила бы сама. Но вдруг, словно чёрная точка на ясном горизонте, возникло беспокойство. Точка приближалась — беспокойство превращалось в панический приступ. Если бы она могла закричать, умолять, она бы сделала это. Она бы упала на колени и целовала полы его мантии, только бы он прекратил.  Свет — зыбкий и красноватый, как от свечей или камина. Она видит свои собственные детские ручонки, тянущиеся к нитке цветных колокольчиков, но колокольчики висят слишком высоко. Она поворачивает голову, справа — огромная дверь, из-под неё струится свет. Пахнет корицей. Внезапно слышится шум, шаги, переходящие на бег, два голоса, мужской и женский, яростно спорят. — Как ты могла, Ивейна, как ты могла?! У нас дочь! — Он дал мне то, о чём ты даже помыслить не можешь! — Ивейна, ты сошла с ума... — Я только тогда начала жить, когда он позвал меня. — Опомнись. Чистосердечное признание спасёт тебя, я сделаю всё... Конец его речи нельзя разобрать за приступом её смеха. Снова шаги. Шум сдвигаемой мебели. "Не тронь меня!" Колокольчики над детской кроваткой начинают дрожать. В голосе мужчины — сталь: "Petrificus Totalus". Женщина снова смеётся: "Как ты жалок сейчас... Убей или умри. Extincto!" Шум всё неразборчивей, катится огромной волной. Колокольчики звенят. Пахнет корицей. Ребёнок — она сама — начинает плакать. Женщина кричит хищно, с ненавистью: "Computresco caro". Мужчина воет, как раненый зверь, но всё же собирается с силами ответить: "Incarcero". Звук падения чего-то большого. Неясное движение. Маргарет-младенец надрывно кричит, выбиваясь из сил. Свет из-под двери становится тусклым, в комнату вползает, смешиваясь с запахом корицы, удушливый запах гари. Затем вдруг приходит холод, смертный холод, бессилие и тьма. Маргарет видит высокую фигуру в клочьях чёрного дыма...  Она действительно кричала. Когда она очнулась, у неё болело горло, дыхание спёрло, лицо было мокрым от слёз, в висках — чугунная тяжесть. Профессор Снейп протягивал ей флакон, который она сперва оттолкнула, но он поднёс горлышко к её губам и просто влил содержимое. — Конечно. Это же очевидно, — пробормотал он, обращаясь, скорее, к самому себе. — Подавленные воспоминания. Дементоры в поезде. И весь первый курс она была ни на что не способна.  Маргарет почувствовала, как от питья внутри разлилось приятное тепло. Колючки в горле исчезли. — Как мы только что убедились, Маргарет, моя теория насчёт вас верна. Поэтому вам следует увидеть ещё кое-что. Не пугайтесь, это будет уже гораздо проще: оно находится в моей памяти, а не в вашей. Вам лучше? — Немного, — отозвалась она, украдкой вытирая губы рукавом. — Что это было? — Сначала информация, потом вопросы. Если вы готовы, подойдите. Маргарет взглянула, на что он указывает. Это была каменная чаша, наполненная серебристой жидкостью, переливающейся, как шерсть единорога при полной луне. Снейп коснулся палочкой, и в серебре сделалось прозрачное оконце.  — Просто окуните лицо, — услышала Маргарет голос профессора. Торжественный зал с колоннами. Людей немного, всё внимание приковано к двум фигурам в центре: высокий мужчина с надменным лицом и коленопреклонённая женщина; она протягивает обнажённую левую руку ладонью вверх, а он, касаясь палочкой предплечья, произносит слова, которые Маргарет не может разобрать. На руке женщины проступают очертания черепа, из его открытого рта медленно выползает змея и, свив кольцами знак бесконечности, замирает. — Ивейна О'Шейн, теперь ты одна из нас. — Благодарю за честь, Повелитель. Очертания залы начали размываться. Маргарет падала вниз с большой высоты. Она втянулась в собственное тело, как на резинке. В чаше снова было сплошное мерцающее серебро. — Вопросы? Маргарет повернулась к профессору. — Выходит, это моя ...мать по крови? Он кивнул. — А тот, который дрался с ней... в моей памяти — это отец? Он снова кивнул. — Они убили друг друга? Он помедлил с ответом. — Да. Можно так сказать. — Поэтому я не могла творить магию? — Вероятно. — И поэтому я так ненавижу всё с корицей... Он поднял бровь. — Не исключено. Маргарет выглядела очень усталой. За эти полчаса она как будто стала старше на несколько лет. — Мисс Ли, — сказал профессор, — делайте правильные выводы. - - - Несколько секунд она боролась с последними сомнениями. Потом вернулась к столу Снейпа. — Это был Коул Кливен, сэр, — выпалила она. — О чём вы, мисс Ли? — Мой филин. Он ударил тогда Брэда Тэйлора. — Ах, филин... Снейп пытался припомнить, что такого случилось между Ли и Тэйлором и причём тут филин, и не мог. Маргарет тем временем продолжала. — Коул просил спрятать его, потому что он не хочет быть на стороне Сами-Знаете-Кого, но у него нет выбора... из-за Метки... — Кливен... Кливен... Этих детей считали мёртвыми. — Как и меня, профессор? — Спасибо за откровенность, мисс Ли, — кивнул Снейп, решая, что сможет расспросить потом, когда выяснит чуть больше из своих источников. — Вы поддерживаете связь? Знаете, где он сейчас? — Нет. — Хорошо. Подробности меня не интересуют, но если вопросы появятся, вы же не откажетесь на них ответить? — Он не виноват, сэр! — Маргарет, мы не в суде. Вы можете идти. Кстати, придётся снять десять баллов со Слайзерина. За попытку меня обмануть. Маргарет потупилась. - - - — И пятнадцать в пользу Слайзерина, — задумчиво проговорил Снейп, оставшись один. — За то, что вам это удалось. Сейчас всё это не имело значения — отнять баллы, добавить баллы... Он говорил так по застарелой привычке. Ему было приятно это сказать, как будто вернулись мирные времена. Как будто он мог защитить бедную девочку, просто рявкнув на обидчиков, и сделать её счастливой, накинув десяток баллов Слайзерину. Как будто сыну Лили Эванс не угрожала ежечасно смертельная опасность. Как будто весь план, который с таким трудом вынянчивал покойный Дамблдор, не висел сейчас на волоске.