Это ещё не война

Шон Браун, бывший стрелочник British Rail, страдал бессонницей. Это был неприметный старик, вышедший в отставку как раз вместе со своей должностью: одну из веток упразднили, не стало перекрёстка и стрелочник сделался не нужен. Ему разрешили остаться доживать в служебном домике. Жена его скончалась рано, детей Бог не дал, но Шон терпеливо переносил одиночество. По воскресеньям к нему заезжал приятель на грузовике, привозил продукты и топливо для генератора. Раз в месяц наведывался священник, привозил Дары, напутствовал старика и, нахваливая, выпивал кружку молока от козы Виолетты. После этого Шон спал хорошо. Но бывали ночи, когда он лежал, уставясь в потолок, или бродил из комнаты в кухню и обратно, и — странное дело! — иногда он отчётливо слышал грохот состава, проносящегося по полуразрушенным ржавым рельсам. Один раз наваждение было настолько реальным, что наутро Шон, собравшись с силами, дохромал до дороги, взобрался на насыпь и прошёл немного вперёд и назад, чтобы убедиться: ветка заброшена и поросла травой, поезда не могут здесь ходить! Сегодня он снова не спал. Сидел и наблюдал, как мотыльки пляшут вокруг керосиновой лампы. Поезд прогрохотал мимо, и ложка, забытая с вечера в стакане, задребезжала в ответ. Мотыльки взметнулись стайкой. — Да что же ты такое есть? — возмутился Шон. Он, кряхтя, накинул куртку, размашисто перекрестился и вышел в ночь. - - - — Я Маргарет Ли, — рассказывала она без утайки. — Из Гастингса. Шон покачал головой: Гастингс — это далеко отсюда. — Я сбежала из пансиона, Коул мне помог. Там было очень плохо. Только мы не успели захватить с собой еды, когда удирали, а добрых людей нам по дороге не встретилось. Коула подстрелили, когда он пытался украсть для нас поесть. Думаете, мне должно быть стыдно? Но мне не стыдно. Если бы эти люди были добрыми, они бы накормили нас, и им бы воздалось, — Маргарет заметила распятие на стене в углу, — на небе и земле. Чайник засвистел, и Шон встал, чтобы снять его с огня. Маргарет полностью разрезала штанину Коула и обмывала воспалённое бедро бледно-розовым раствором. — Может быть, вы мне не верите? — спросила она, не слыша от старика ответа. — Ну так вызовите полицию. Мои родители — известные археологи, моя личность легко подтвердится, и Коул не сделал ничего такого, за что нельзя отделаться штрафом. Если бы вы знали, как там было плохо! — Я тебе верю, — сказал Шон, глядя на мотыльков, которые снова трепыхались вокруг огонька лампы. — Сперва я подумал, что вы спрыгнули с того поезда. — Нет, поезд шёл в обратном направлении... — бросила Маргарет, накладывая на рану мазь. — Значит, он всё-таки существует! — со смесью торжества и страха сказал старик. Маргарет затаила дыхание. Кажется, она только что нарушила основной закон магического мира. Она никогда не думала, что поезд невидим, хотя это очевидно. Она представила себе сеть железных дорог, тянущихся через всю страну, запущенных с виду или пролегающих в самых непролазных местах. И представила себе жизнь этого старика, в одиночестве, в глуши, с проносящимися мимо невидимыми поездами. Почему он их слышит? Может, потому, что живёт на развилке? В пограничной зоне, где два мира почти смыкаются? — Существует, — твёрдо кивнула она. — Но вам лучше не знать об этом. Просто не рассказывайте никому, пусть это будет ваш секрет. — Вы — призраки? — спросил Шон. — Нет, мы просто люди, попавшие в беду. — Когда-то здесь ходили поезда, — сказал Шон. — И я переключал пути на этой развилке. Признаться, я думал, что слегка помешался от безделья после выхода на пенсию. - - - Шон приглашал их задержаться. Маргарет торопилась. Она пользовалась своей палочкой там, на насыпи. Ей не хотелось, чтобы их обнаружили в доме стрелочника. Через сутки Коул уже мог встать, и Маргарет заикнулась было о том, чтобы уйти, не дожидаясь утра. — Глупости, — заявил Шон. — Завтра сюда заедет Ричард, он довезёт вас до Лондона на грузовике, а там уж доберётесь. Ехать в кузове было весело. Машина подскакивала на ухабах, ящики с овощами подпрыгивали вместе с ней. Коул и Маргарет сидели среди ящиков, она склонила голову ему на плечо и задремала, мечтая о том, как скоро и счастливо закончится их приключение. — Ты спишь? — спросил Коул. — Нет, — сонно отозвалась она. — Слушай, о том, что ты мне сказала тогда про твоих других родителей. Мне не приснилось? — Не приснилось, — она выпрямилась и открыла глаза. — Мне неприятно размышлять об этом, я только решила, что ты должен знать. — Этот твой профессор, как его, Снейп, — голос Коула звучал сердито. — Он применил тотальную легилименцию, чтобы узнать о твоём происхождении? — Я не знаю, что это такое, — ответила Маргарет. — Он перекопал весь массив твоих воспоминаний, — объяснил Коул. — Всё ещё не понимаю, — сказала Маргарет, — но по-моему он знал, что искал. — То есть, он сделал это, чтобы подтвердить свою теорию?! — Коул нахмурился. — Да он просто изверг какой-то. — Знаешь что, Коул, придержи язык, — Маргарет сложила руки на груди. — Не пойми превратно, может, ты его уважаешь и всё такое... — Коул по-прежнему выглядел хмуро. — Это очень серьёзное вмешательство в чужую личность. Меня учил отец, в отличие от тебя, я имею понятие о легилименции. — Твой отец, значит... — Маргарет задумалась. Некоторое время ехали молча. — Коул, я думаю, что профессор вовсе не изверг, и ему незачем было смотреть мои воспоминания. Он хотел показать мне. Коул ответил не сразу, а когда ответил, заговорил о другом. — Не знаю, как тебе сказать. Ты, конечно, вправе не любить тех людей. У тебя превосходные родители, и тебе не нужны никакие другие. Но радоваться чьей-то гибели — это... неправильно. Это немилосердно. Мои отец и мать совершали плохие и даже ужасные вещи. Наверное, мне стоило бы сказать, что их смерть стала облегчением для меня, но по правде говоря — мне жаль их. Может, потому, что у меня никогда не было выбора, не было другой семьи. Я бежал от этого как только мог, но в конце концов понял, что должен нести этот груз. К тебе это вряд ли относится в полной мере, у тебя другая судьба. Но постарайся простить их. — Простить?! — Маргарет не находила слов. Но что-то в его тоне и выражении лица тронуло её. Она решила не спешить с возражениями, ведь на самом деле у Коула гораздо больше поводов ненавидеть и больше прав рассуждать о прощении. - - - Выражение на лице Алекто было как у змеи, готовящейся атаковать. Равнодушие Снейпа и его речи о системе образования почти убедили её, но заявление Тёмного Лорда внушало оптимизм. Что-то же он там увидел, раз выдвинул такую идею! Она взяла очередной пергамент с подписью Снейпа и произнесла таким тоном, словно только вспомнила об этом деле: — Думаю, тебе будет интересно узнать о побеге мисс О'Шейн. — Не интересно, — ответил Снейп, не поднимая головы от лежащего перед ним документа. — Она не первая пропавшая ученица, и мне известно так же хорошо, как и тебе, что их приютила Выручай-комната. Он обмакнул перо, подмахнул лист и подал его Алекто. — Я объявила её в розыск, — сказала она. — Её включили в егерские списки. Хогсмидский молочник признался, что видел некую девочку в слайзеринском шарфе по дороге на станцию. Даже если ему почудилось, пусть побегают. Активность её палочки отслеживают и если что-то появится — патрулям будут отправлены оповещения. — Ждёшь похвалы за служебное рвение? — Если она посмела сбежать, это серьёзное нарушение. Но я учту твой интерес в этом деле, ей не причинят непоправимого вреда. Снейп проигнорировал намёк. Следующий пергамент он отложил в сторону. — Это я подписывать пока не буду. Алекто, решай свои проблемы наедине с собой. Подростку никуда не деться из замка Хогвартс. — Разумеется, ей деваться некуда, — она облизнула губы. — Мы ведь убили её магловскую семейку. Брови Снейпа взметнулись вверх. — Знаешь, Алекто, — сказал он, — с этого момента больше не приходи ко мне по этому делу, я отказываюсь тебя консультировать. Ты совершенно не умеешь работать с людьми и никогда не научишься.