unzip my chest

ноги мерзнут. отдавать последнее нормальное одеяло еще одному Галлагеру было опрометчиво, хоть и благородно. вот и мучайся теперь, без передышки подтягивая и опуская ни черта не греющий кусок тонкой ткани, идиот. нечего спать не дома, правда? хотя с этим ненормальным всюду как дома, и ничего не поделаешь. мерзнет нос. начинаю дрожать и не могу сконцентрироваться на том, чтобы, блин, уснуть. наверху, в душных комнатах, нагретых дыханием семи человек, конечно, теплее, чем тут, в пустой и сквозной гостиной, где кручусь на протертых подушках я.  ноет спина. долбаный продавленный диван. сколько задниц на нем уже валялось? сколько бессонных ночей здесь проведено? ох эти Галлагеры, пускают кого не попадя, и я такой же.  в голове крутится Фиона со своим «нет, Милкович, ты уж точно не будешь спать с моим братом — не в моем доме! — не при спящих детях!» и твердый взгляд, от которого до сих пор чешется сердце.  да нет, я ничего не имею против: ее всецело уважаю, а такой настрой — понимаю: она не одну сотню раз засранцу жизнь сберегла, не думаю, что стала бы им рисковать — еще и со мной, еще и ради меня. это неудивительно, что я не являюсь предметом легкого доверия: я ведь грубый и тяжелый, конфликтный и не самый радушный, резкий, скептический, угловатый и острый — но Йену нравится, и все остальные могут поцеловать меня прямо в задницу (и он, кстати, тоже).  черт, а зверски холодно-то. не знаю, в какой узел мне надо свернуться, чтобы хоть на градус согреться, а еще — как перестать думать о теплом цвете чьих-то волос и чудной россыпи веснушек на плечах.  шумно. ну, достаточно шумно для часа ночи в доме уставших людей.  ступени противно скрипят, через одну, и я покрываюсь гусиной кожей — аж выворачивает. закрываю глаза, пихаю себя в сон, стараясь изо всех расслабиться и забыть о холоде, который в следующую секунду охватывает меня дикой волной от головы до ног, словно я выбежал нагишом на зимнюю дорогу, навстречу восточному ветру.  по реакции открываю глаза, в тусклой темноте, ясно, ничего не вижу, зато чувствую: голое тело, чуть теплее моего, крепко прижимается к груди, паху, животу и протягивает руки к шее. не приходится видеть, чтобы знать, что это Йен.  он мягко стонет и сухими губами касается моей груди.  — до утра никак не потерпишь? моя задница никуда не пропадет, обе— — не все в этом мире крутится вокруг твоей задницы, Мик, — кожа ловит его рассредоточенные зевки, — я замерз и не могу уснуть.  — а Фиона?  — вот заплатит за отопление и будет приказывать, — его пальцы остаются на задней части моей шеи, — и она в любом случае не может запретить мне спать с моим парнем. — за такие слова на пол пойдешь, — шепчу я, подтягивая его сонное тело выше, так, чтобы голова лежала на груди и мои губы доставали до его макушки.  так странно: раз — и больше не холодно.