Se vere: Ищите и обрящете.

Мы уже жили под одной крышей. Мне нравилось представлять, что в нашем большом, общем доме, Хогвартсе, нас разделяет несколько стен и два этажа. Теперь между мной и Северусом было всего две двери. Обе не запирались. Через пару дней нас опять навестила Ариадна – нарисовавшись под вечер на нашем этаже, она упросила взять ее с собой. На работе я последнее время задерживалась намеренно – просиживала над картами, пытаясь уловить логику в перемещении зеленых точек. Возле малфоевского поместья их и правда было многовато, однако разведки ничего не обнаруживали. Работа для Люциуса все-таки нашлась. Не так давно, в рамках дела Дьюика, был уволен какой-то консультант по магическому законодательству, специалист в области юриспруденции, так вот Малфоя взяли на его место. Все оказалось не так страшно, как я думала. Домовики действительно не показывались на глаза, посуда мылась, белье стиралось, прически Нарцисса делала себе сама, питались все, как в ресторане. Точнее, как в Хогвартсе. Кстати, насчет Хогвартса. Появление Драко на занятиях для курсантов произвело эффект разорвавшейся бомбы. Однако почти сразу Гарри взял его под свое крыло – работать в паре с Роном он Малфоя не пустил. Гермиона долго мялась, прежде чем согласиться на мое приглашение на чай в эти выходные. Гарри тоже был приглашен. Для того чтобы избежать присутствия Рона, пришлось пойти на целый заговор – его оставили отрабатывать из-за неловко разбитого котла. Гермиона, по-моему, лично позаботилась о том, чтобы котел был «неловко разбит» и именно на мантию профессора Слизнорта. Остальное сделала его хрупкая психика. Учитывая, что мне еще и предстояло быть подружкой невесты, нужно было заняться образом. Министерские пирушки, конечно, заканчивались быстро, но это не значит, что на них необязательно было блистать. - А у тебя тут последнее время становится многолюдно, - заметила Ариадна, наблюдая за спустившимися сверху Малфоем и Снейпом. – Я бы даже сказала, МНОГОМУЖНО. Ты, конечно, фортелишь, Фробишер. То ни одного мужика в доме, то сразу три. - Причем двое из них – родственники, - хмыкнула я, - но ты права, тут многомужно. Я бы даже добавила… МНОГОПОЖИРАТЕЛЬНО. Спина Снейпа окаменела, однако он все-таки проследовал в кухню. Мы синхронно закинули ногу на ногу. - Вот за что я тебя люблю, Фробишер. Вот почему ты оказалась на нашем факультете, - загробным голосом произнесла Ариадна, хотя глаза ее смеялись. - Вы достали меня спрашивать, почему эта панамка отправила меня на Слизерин, - взвилась я. - Я же в ваши дружные чистокровные ряды никогда не вписывалась. - Да, кстати, - осведомилась Нарцисса, выходя с кухни и держа в одной руке чай, а в другой печенье, - давно хотела спросить, как вы вообще умудрились спеться? Мы переглянулись и честно наморщили лбы, пытаясь вспомнить. - Ну… это произошло на второй-третьей неделе учебы, или около того… - Да, с урока Заклинаний… - Нет, с Зельеварения, - поправила я, вспоминая, - это было Зельеварение сначала. Рема взорвала котел. - Ты за ней следила. Ты успела крикнуть: «Не тот корень!», кажется, и утянула меня под стол. - Да, зато больше никто спрятаться не успел, и весь класс покрылся волдырями в пол-лица. Их всех отправили в больничное крыло… - И на Заклинания мы пошли вдвоем. Кстати, почему ты именно меня тогда сцапала? - Первое, что я о тебе усвоила за три недели – так это то, что ты ужасно над собой трясешься. К тому же, ты стояла ближе всех. А Рема вместо корня крапивы взяла миралодий – как их ВООБЩЕ можно спутать, один прямой, другой винтообразный и с лиловым отливом? - А у Флитвика мы отрабатывали в паре заклинание Щекотки… - Оно, кстати, мне однажды жизнь спасло. Все думали, что я оборотня оглушу, а я заставила его прыгать и чесаться. Его свои же и загрызли, по-моему, за то что он их сшиб с ног, точнее, с лап, пока катался и скулил… А тогда, помнится, мне ужасно хотелось тебя защекотать. Ты вечно спотыкалась о мой чемодан и громко намекала, что, похоже, в этой спальне есть кто-то лишний. Зато я впервые увидела, как ты смеешься. - И под конец урока мы уже просто ржали, без всяких заклинаний, скрючившись под партами, - радостно закончила Ариадна, - в комнату вернулись вместе… - Вот, как-то так, - подытожила я. – Спасибо взорвавшемуся котлу Ремы. Зато следующие три года прятаться под парты наловчились уже все. - Ой, Снейп на нее так кричал, - приглушив голос, поделилась Ари. - Не кричал. Он не кричит. Он шипел так, что она пыталась просочиться сквозь пол, или хотя бы слиться с партой. - По цвету она и так была на нее похожа, особенно после своего зелья… - Зато мы с ней потом неплохо оторвались на вступительных испытаниях. Насколько я знаю, у нее и сейчас получается все, кроме зелий и хороших атакующих чар. А кто-то в это время замуж выходил, - не удержалась я от шпильки. Ариадна поморщилась, как от зубной боли. - Иногда, знаешь, тоже хотелось шандарахнуть по чему-нибудь Бомбардой от души. Вам хоть есть куда вываливать стресс. Уважаю людей, которые могут преобразовывать внутреннюю энергию во внешнюю. Нарцисса смерила нас долгим, тяжелым взглядом. - Так-так. Вижу перед собой двух эмансипаток. А моего мнения никто не хочет спросить? Чего мне хотелось? - Вам хотелось девочку, - фыркнула я, памятуя начало нашего сотрудничества, и мы, не удержавшись, расхохотались. *** Оповещающее заклинание сработало тихо, я почти даже не дернулась. Снейп покинул пределы дома, причем еще и пределы улицы. Забавно. Ну и куда это нас понесло с утра пораньше тридцатого января? Глупых вопросов самой себе я могла бы не задавать. Отпросившись у Френсиса на пару часиков, я трансгрессировала прямо на тропинку у кладбища. Найти темное пятно на белом снегу было делом двух минут, и одного поискового заклинания. Я спокойно ждала в стороне, пока он соизволит повернуться. Здешняя атмосфера меня всегда душила. И хотя до бабушки Азалинды было идти всего три ряда, до Арианы – семь, а до Певереллов – наискосок, я все равно чувствовала себя тут как в лабиринте. - Неужели помимо оповещающих чар вы удосужились поставить еще и следящие? – ничего не выражающим тоном спросил он, отворачиваясь от надгробия, однако я успела заметить выражение, погасающее в его глазах. - Никаких чар. Я просто помню, что сегодня за день. Вас никогда не смущало, почему на ее имени не бывает упавших веток? А между прочим, тут живет белка. Серая. Смотрит на меня так, будто впервые увидел. И тут я позволяю себе невозможное. Беру его за руку. Тонкие, холодные пальцы, сперва совсем неподатливые, смыкаются вокруг моих. - Бабушка Азалинда, - объясняю я, подводя его к другому такому же надгробию, - таскала меня сюда при каждой удобной возможности. Дед Гарри был ее кузеном, и они обожали друг над другом смеяться. Мама говорила, что их любимой шуткой было – «Еще никто не смеялся над семьей так, как Азалинда. Пообещала руку и сердце Абраксасу Малфою, а вышла замуж за магла». При этом сумев сохранить все связи среди рядовой аристократии. В результате, Абраксас все равно стал моим дедушкой, правда, по другой причине… когда мне было три года, и он впервые меня увидел, я помню, как они орали друг на друга над моей головой. Идемте отсюда. Мы вышли с кладбища, и я попробовала освободить руку. Но холодные пальцы почему-то сжались сильнее. Я удивленно подняла глаза. - Вы… - он слегка прикусил губу, подбирая слова, - были знакомы… Вместо ответа я снова потянула его вперед. Когда он понял, куда мы идем, то замедлил шаг. - Вы часто здесь бываете? В октябре обычно выпадает туман. Он скрадывает звуки на расстоянии пяти шагов. А в апреле ужасные дожди, и эта дурацкая белка начинает просить печенья или еще чего… А летом… Мы остановились напротив дома с почти напрочь снесенным вторым этажом. Я почувствовала, как он напрягся. - Летом здесь цвели пионы. Астры. У леди Розамунды был отличный цветник. Вон там, - я показала рукой, - были качели. Лодочка, противовесные, знаете… а вот тут – стояла витая скамейка, как на Грин-плато. Еще яблоня, она была под самой стеной.. у нее были удобные ветки и пушистая крона, было удобно залезать и прятаться. Правда, она всегда меня находила. Спорили мы обычно на мороженое или на кто кому читает книжку на ночь. Мама бегала по всей округе с фотоаппаратом. Магловским. Потом приходила Батильда. В левом крыле были двойные стены с потайным ходом в башенку над детской. Там была библиотека. Она сгорела… - мой голос дрогнул. Я глубоко вдохнула через нос, пытаясь осушить слезы изнутри, пока они не вылезли наружу. Благодаря тому, что, кроме как фотографировать, мама больше ничего не умела, за эти две недели, проведенные в подвале за проявкой, у меня было достаточно времени, чтобы освежить память. Дом в Годриковой впадине когда-то жил и дышал, наполненный звоном бокалов, хлопаньем дверей, детским смехом. Вот из-за чего я не стала работать на Малфоев. - За вами наблюдали, - сказал он так, что я еле расслышала. – За всеми членами Ордена велось тщательное наблюдение. - А Пожиратели знали, что я – бастард Малфоя? – спросила я. Он мотнул головой. - Может быть, мне это неизвестно. Лестрейнджи могли знать, из-за близких отношений с семьей. Впрочем, сомневаюсь, что Беллатрису это бы остановило. - А как вы узнали? - Нарцисса написала мне, когда вы поступили на Слизерин. Мы помолчали. Я наморщила лоб. - То есть все, что вы обо мне знали с самого начала… это ужасно. - А вы? Что вы знали обо мне? Я честно задумалась. И захлебнулась от эмоций – вспомнив первый вывод, к которому пришла, понаблюдав какое-то время за нашим деканом. - Я не знаю, как объяснить. Мама как-то читала мне сказку про одного волшебника, у которого не было сердца. И вместо сердца он носил в груди камень. Но камень носить было очень тяжело, и ему было постоянно больно. Думая, что камень может только причинять боль, а не любить, он начал обижать всех вокруг. Он надеялся, что если он будет делать больно всем, кого встретит, никто не заметит, как больно ему. Он так и умер, не узнав, что каменное сердце способно было любить. Достаточно было только попробовать… Так вот, когда я на вас смотрела, я вспоминала эту сказку и этого волшебника. Правда, не помню, как его звали… - «Каменное сердце Руфа Бирмингема». Я тоже читал эту сказку. Наши глаза встретились. - Вы же видели дом, Анжелика. Это все произошло по моей вине. И не смейте мне говорить о том, что я делал после. Дамблдор… это был его любимый аргумент. На мой взгляд, сотни жизней, спасенных по принуждению, не стоят одной упущенной, которую ты желал спасти по желанию. Я ощутила почти физическую боль. Иногда так жаль, что у меня не каменное сердце… - Я знаю это чувство. Если бы… я отступила тогда, в Визжащей хижине, то тоже бы себе не простила. Идемте отсюда. - Анжелика, посмотрите на меня. Я смотрю. Его взгляд – уставший и настороженный, как у зверя, загнанного в угол и готового вот-вот сдаться. - Я – убийца. Дважды предатель. Я делал такие вещи, за которые вы с вашими коллегами могли бы устроить мне самосуд. Укус Нагайны и медленная, мучительная смерть были за это весьма достойной платой. Я повернулась к нему. Розовый рассвет разлился по верхушкам деревьев. Дорога поблескивала алмазной гладью. Блики от серебряной застежки его мантии заставляли меня щуриться. Подняв руку, я стряхнула тонкий слой снега с его плеч и поправила застежку. - Убийца, предатель, Пожиратель смерти, волк-одиночка, гроза подземелий, главная хогвартская страшилка. Человек, который никогда не ошибается. Если вы думаете, что я люблю вас только за хорошее, то поздравляю, вы ошиблись. Надо было видеть его лицо. Никогда не видела такой гротескной смеси ужаса и счастья. - Анжелика, - прошептал он, привлекая меня к себе, - бедная девочка. «Бедная девочка», тем временем уткнулась в грудь своему ненаглядному и чувствовала себя полностью счастливой. И правда, что я в нем нашла? Наверно, ту самую часть своего сознания, которая говорила, что самым надежным может быть только… самое опасное. - Что нам теперь делать? – тихо спросила я, когда его объятия ослабли. Вместо ответа он приподнял рукав на правой руке. Пять долгих секунд я соображала, не оказалась ли в каком-то страшном сне, а потом повалилась на колени с рвущимся из груди криком. Зарубка в виде косой свастики – такую обычно делает человек, когда желает отдать кому-то свою кровь. У меня была такая же – маленький белый шрам, который вполне прикрывался браслетом или рукавом. - Кинжал, которым Дьюик поранил вас, был отравлен, - спокойно сказал Северус, одергивая рукав и поднимая меня с колен. – Вы сами как-то сказали мне, что, оказавшись в ситуации, похожей на вашу, я бы тоже сделал, что угодно. - Зачем? – я не узнала собственный голос. - Вы пожертвовали слишком многим ради меня. Я вернул вам половину. Теперь мы вполне можем умереть в один день. - В сказках, перед тем как умереть в один день, люди сначала живут долго и счастливо, - бормочу я. - У нас с вами это вряд ли получится. Люциус, кажется, загорелся идеей признать вас законным ребенком. А я никогда не посмею прикоснуться к вам. - Но… вы… - Вы уже не ребенок, Анжелика. И для меня вы давно не ребенок. Скорее, наоборот. Вы… - Люциусу всегда можно устроить небольшой сердечный приступ. - Надеюсь, дело не в том, что вы опять сунулись куда-то, куда вас не просили? Я улыбаюсь. Мы близко подобрались к еще одной опасной теме. - Дело не во мне. Драко всегда может подойти к нему и сказать: «Здравствуй, папа, я решил стать мракоборцем и жениться на маглорожденной волшебнице». - Это правда? Речь, надеюсь, не о… - Ну… не совсем. Вы же сами сказали, дело в том, что я опять сунулась куда-то, куда меня не просили. Сказать ему сейчас? Ну нет. Сейчас у меня зуб на зуб не попадает. - Кто еще знает? – спросила я, сжимая его запястье в том месте, где была свастика. - Кингсли. Я вздохнула. Если бы в Министерстве знали о том, что наш министр, по сути, ведет двойную политику, покрывая некромантов… - Зачем вы выучили ритуал? - Затем же, зачем и вы. Я боялся. - Давно? – я подумала, что задаю глупый вопрос. - Когда я учился в Хогвартсе, у меня не было такого сговорчивого учителя, который подписал бы мне подряд пятнадцать разрешений доступа к книгам из запретной секции. Эта привилегия появилась у меня уже только когда я начал преподавать. - То есть запугивать, - под нос себе поправила я. - У профессора Снейпа зельеварение изучали только те, кому это было действительно нужно. Люди с отсутствием чутья, таланта и неустойчивой психикой отсеивались еще на подступах к СОВ. Если человек хочет чему-то научиться… он этому научится, каким бы… хм… ни было сопротивление преподавателя. На секунду мне показалось, что он злится. На самом деле он пытался сдержать смех. - Не думал, что вы придерживаетесь столь радикального мнения о моих методах, - резко ответил он, хотя черные глаза смеялись. - Я только хотела привести пример, что ради того чтобы заполучить то, что им действительно нужно, некоторые люди готовы вытерпеть все, что угодно. Даже ваш несносный характер. - Несносный?! Я? Настала моя очередь хохотать. Кажется, я вообще первая, кто ему это сказал. - Без меня в отделе уже кавардак, наверное, творится. Идемте. Потом решим, что нам делать с моими… наклонностями и вашим характером.