Счастливая султанша

- Что всё это значит?! – Насупился султан, - немедленно объяснитесь! Оба! - Повелитель, вы… всё не так поняли, - немного неуверенно ответила девушка, - мне просто очень хотелось… ну… - Эта хатун совсем сумасшедшая, повелитель, -- закончил Ибрагим, - ей настолько сильно хотелось меня убить, что она возомнила себя воином, способным меня победить. Сказав это, он как-то уж очень весело улыбнулся, словно хотел рассмеяться. - Что-о? – Брови султана грозились уползти на затылок, - как это понимать, хатун?! Ты – рабыня! Ты не имеешь права мужчинам даже в глаза смотреть! - Это всё равно, что быть слепой, - уже раздражённо, забываясь, ответила девушка, - Вы же не божества какие-то! Говоря это, она смотрела прямо в глаза Сулейману своими глубокими и мудрыми очами. В них была ласка, нежность, жизнерадостность, и лишь это отличало их от грозного взгляда султана Селима. Но как же она похожа на валиде, а глаза - его отца… и это раздражало гораздо больше, чем сама ситуация. - Кто дал тебе право дерзить?! – Разозлился султан, - Я – падишах всего мира. Глаза долу! И не смей больше перечить, иначе… - Иначе что? Казните? – Девушка уж очень горько усмехнулась, - я думала, вы другой… лучше. - Лукреция!! – Ещё больше бледнея, прикрикнула валиде. - Но ведь я ничего плохого не сделала, валиде! - Повелитель, давайте лучше обговорим всё это между собой, - посерьёзнел Ибрагим, - я вам всё объясню. - Да, но до того эта хатун поживёт в темнице, - грозно ответил султан, - и в дальнейшем я не спущу ей её дерзости. Стража! - Нет, сынок, не надо! – Валиде с ужасом глядела на приближающуюся стражу, - прошу тебя… - Не надо, не унижайтесь, валиде, - девушка лёгким жестом остановила её, - а вы, - она обернулась к султану, окатывая его ледяным призрением, - совершите большой грех, если причините мне вред. Даже больший, чем можете себе представить! Сказав это, девушка позволила страже себя увести. - Такую дерзость нельзя прощать, - со злостью, но словно оправдываясь, сказал султан. Будто пытался самого себя уверить в этом. «Что же мне делать?! – Валиде едва ли не плакала, - как остановить его?» Оставался лишь один выход… Конечно, она доверяла сыну и верила, что он поймёт. Но боялась… - Хорошо… - набрав полную грудь воздуха, сдалась султанша, - Ибрагим, возвращайся к себе. А мы, Сулейман, в мои покои. Нам предстоит очень долгий разговор. … Съёжившись, Лукреция сидела посреди очень грязной и сырой комнаты. Отовсюду пахло затхлостью и пылью, по углам беззастенчиво прыгали огромные крысы, которых девушка терпеть не могла. Поморщившись, она до боли закусила губу, силясь не расплакаться. «Что такого я сделала? Конечно, он не знал, кто я… но как же больно!» - подумала султанша, вонзив ногти в ладони. Её голова бессильно опустилась, а руки повисли, словно плети. Внезапно дверь со скрипом отворилась, и в темницу вошёл тот, кого она меньше всего ожидала здесь увидеть. - Вы?! - Извини, - султан Сулейман виновато и умоляюще смотрел на неё, - прошу, прости, сестра… С секунду девушка непонимающе глядела на него. - Ах, вот оно что, - с болью хохотнула она, - ну конечно, иначе бы ты не пришёл, не просил бы прошения у жалкой рабыни. Не так ли, братец? Сулейман задумчиво опустил голову. - Давай забудем всё, что произошло, - предложил он, - в конце концов, я ведь обрёл ещё одну сестру. - Смогу ли я стать твоей сестрой, после стольких лет? - Лукреция неверяще покачала головой, - Я всегда знала тебя, по рассказам валиде, видела изредка. Я всегда считала тебя братом, и мне всегда было больно от того, что ты меня даже не знаешь, и, конечно же, прощу сейчас такую мелочь. А вот ты… ты меня до сих пор не знаешь, видишь второй раз. Примешь ли ты меня, смогу ли я стать твоей сестрой, султаншей, лишиться свободы, ради которой валиде шла на такой риск когда-то? Я бы сделала это, ради того, чтобы вы стали моей семьёй. Но вот примите ли вы меня, как часть вашей семьи, после всего этого? Подумав, султан поднял голову, серьёзно глядя ей в глаза. - Если даже и случилось всё вот так, я не намерен отказываться от своей родной сестры, - уверенно ответил он, - да, мне бы хотелось узнать тебя и любить так же, как Бейхан, Хатидже, Фатьму, Шах - и - Хубан. - Если так, то это всё, о чём я мечтала с самого детства, - Лукреция лучезарно улыбнулась, - но… я не смогу лишиться своей свободы… - Об этом мы с валиде поговорили, - прервал её брат, - раз уж всё так сложилось, ты станешь султаншей, но немного более свободной. Никто ни к чему не будет тебя принуждать, и у тебя не будет таких же обязанностей. И даже имя, несмотря на то, что оно европейское, мы решили сохранить то же. Чтобы тебе было удобней. - Хорошо… брат, - султанша вновь улыбнулась. Её переполняло невыразимое счастье – хотелось взлететь и закричать. - И, Лу, - Уже у выхода добавил султан, ласково усмехнувшись, - не пытайся больше убить Ибрагима. Он мне пока что живой нужен, в хозяйстве сгодится. Да и не подобает султанше бросаться на беззащитного хранителя покоев! Жестоко это как-то... … Внимая огромному счастью, султанша, на рассвете следующего дня, с улыбкой шла к озеру, прихватив с собой рисунки, чистые листы и краски. Она направлялась к нему, дабы зарисовать особо понравившуюся ей местность. Ведь завтра они уезжают… а потом всё будет совсем по-другому. У неё будет семья, любимые и любящие люди. Это ли не счастье? Сейчас девушка явственно ощущала его, словно оно было материально и покоилось в её ладонях. Трава приятно щекотала босые ступни, распущенные волосы каштановым вихрем обвили хрупкую фигурку, а необычайные глаза сияли ярче, чем когда-либо. Однако внезапно девушка остановилась, словно запнувшись обо что-то. У этого самого озера, хозяйски расположившись посреди поляны, полулежал Ибрагим. «Опять он!» - сердце забилось быстрее. Девушка бы ушла, но почему-то не могла, удивлённо всматриваясь в него. Что-то было не так… не похоже на него. Паргалы аккуратно писал что-то, изредка улыбаясь и бросая мимолётные задумчивые взгляды на сверкающую водную гладь. На его лице не было той высокомерной гримасы, которую она видела каждый раз, когда его встречала, не было презрительной ухмылки, напротив. Его глаза лучились теплотой, их пламя не обжигало, как обычно, а ласково согревало. В них хотелось смотреть без конца, и тонуть, тонуть, теряя всякий разум и осмысленность. «А ты, кажется, совсем другой, - вдруг подумалось ей, - не такой, каким хочешь казаться». Придя в ужас от своих же мыслей, девушка неловко уронила книгу, краски и рисунки. Ибрагим резко обернулся на шелест. - Ты, хатун? – Удивился он, - Что ты здесь делаешь? Лукреция с интересом наблюдала за метаморфозой: он снова стал таким же пренебрежительно-насмешливым, словно не было в его глазах того тепла и вдохновения. - Я пришла порисовать, - честно ответила девушка, собирая рисунки, - здесь очень красиво, а мы завтра уезжаем. - И для этого ты встала в такую рань? – Спросил тот. - А вы для чего? – девушка не сочла нужным отвечать, - видимо, в вас тоже вдохновение проснулось. - Почти, - согласился он, - вот только тебя же в темницу посадили? - Султан не сказал вам? – Удивилась девушка. - А должен был? О чём? - Ни о чём, - отмахнулась она, - просто выпустили, и всё. И вообще, так не честно – почему меня посадили, а тебя нет? - Я хранитель султанских покоев. - Ах, да, - хохотнув, вспомнила девушка – ты же ещё в хозяйстве сгодишься! - Что? – Ибрагиму показалось, что он ослышался. - А что я? Все претензии к султану, - улыбнулась Лукреция. - Он так сказал?! - Да-да. А ещё попросил не убивать тебя. Жестоко, говорит. Как думаешь, послушаться? Я думаю, нет. - А моё мнение вас обоих не интересует? – Неожиданно дружелюбно улыбнулся паргалы. - Хм… мысль интересная. Скорее нет, чем да, - в тон ему, весело усмехнулась девушка. И вот так, начав дискуссию по этому философскому вопросу, молодые люди не замечали быстротечности времени. Вскоре они уже оба полулежали на траве, разговаривая обо всём на свете, рассказывая о себе, своём прошлом, демонстрируя творчество, весело хохоча и не задумываясь, почему вдруг так резко сменили отношение друг к другу, почему их так к друг другу тянет, почему им обоим так весело и интересно друг с другом… Обо всём забыли, словно попав в другое измерение и просто улыбаясь… «Теперь я знаю, какой ты на самом деле», - подумала девушка, не подозревая, что в этот момент ему в голову пришла точно такая же мысль относительно неё самой.