Тайна Грегори Коллахана

Боже мой, Брендон! Проклинаю тебя и всех твоих родовитых предков, этих узколицых лордов с пронзительными очами, портреты которых ты так любовно вешаешь в коридорах своей юридической конторы! Будьте прокляты все эти короли, что породили тебя, мифическое существо с дворянской гордыней и иноземной красотой! Гори, гори в аду, демон! Примерно это пронеслось в голове Грегори Коллахана, когда он рассеянно поднял глаза от цифр в многочасовом исследовании и замер с раскрытым ртом, вопреки всей своей сдержанности и поистине мужской скупости на эмоции. Представшая перед ним картина так его поразила, что Грегори, измотанный кропотливой, затянувшейся до ночи работой, просто уставился на лорда Маккинли, не в силах оторвать глаз. И бордовый домашний халат с отложным воротником, — как и полагается знатной персоне в это время суток, — был вовсе не тем, что помутило его рассудок. На узком алебастровом носу лорда блестели аккуратные очки без оправы. И эта новая, непривычная черта в его облике обожгла Коллахана новым приступом желания. Грегори, наконец, собрался с духом, его вытянутое лицо вернулось к своей обычной форме, а глаза опустились к тетради, как будто ничего особенного не случилось. Он был потрясающим актером, когда того требовали обстоятельства. — Милорд, не ожидал вас увидеть так поздно, — тихо и безразлично проговорил он. — Ты все еще здесь? — почти бесстрастный тон Брендона был слегка окрашен покровительством. — Мне как раз нужна твоя подпись. Лорд приблизился и положил документ на стол поверх бумаг. Грегори на миг задержал взгляд на его тонкой кисти, производившей движения так уверенно и точно, словно Брендона этому тренировали с детства, и подумал: как это, должно быть, удобно, иметь просторный двухэтажный особняк на углу улицы, первый этаж которого занимает офис, а второй — личные гостиные и спальни. Параллельно с этой мыслью Коллахан дочитал строку заявления и во второй раз удивленно уставился на Маккинли. — Когда я предложил свою помощь в рационализации, я не имел намерения занимать должность экономиста. Эта работа займет у меня всего лишь несколько дней, — спокойно разъяснил Грегори. — Не валяй дурака. Если ты смог за полдня сократить расходы на закупку на целую четверть, мне не резон держать тебя в водителях. — Это было лишь однократное наблюдение. — И теперь ты сидишь и смотришь все наши накладные за последний год, а я вижу, что твоя цифра на восемь сотен меньше той, что в графе. У тебя ведь экономическое? Какого черта ты делал в шоферах, Грегори? Доброй ночи, — он выговорил свою тираду на одной ноте. Коллахан смотрел, как полы халата распахнулись от резкого движения, и красная материя, словно плащ, потекла по воздуху за величественно удаляющимся Брендоном. Он снова опустил взгляд на листок и неторопливо расписался. Как давно это началось? Наверное, в тот вечер, когда они возвращались с Говардстрит, где состоялось неудачное собрание совладельцев и где Маккинли понял, что его фирма балансирует на грани. В зеркале заднего вида его лицо впервые выражало просочившуюся за мраморную маску глубинную эмоцию, и Грегори подумалось, что он оказался случайно впущен в закрытый мир молодого Брендона. За год их частых совместных поездок Коллахан научился читать хозяина по неуловимому изменению мимики, и все больше и больше погружался в упоительное чувство преданности, сострадания и уважения. Так он это называл. Мужчине ведь не подобает восторгаться кем-то, и уж тем более признаваться в желании позаботиться, прийти на помощь, сделать любую мелочь, если это облегчит лорду его груз ответственности или просто поднимет ему настроение. Коллахан был из тех, кто знал свое место. Имея диплом экономического колледжа, он, тем не менее, не лелеял напрасных надежд и помнил о своем невысоком происхождении. День за днем он надевал шоферскую униформу, пригонял черный BMW к главному входу и открывал перед лордом заднюю дверцу. К Маккинли он обращался исключительно с приставкой «милорд», соблюдая старинные традиции, пусть уже и отжившие свое в наши дни. Грегори предпочитал не лезть в чужие дела, и даже когда ему приходилось слышать деловые и личные разговоры, он тут же старательно забывал их суть. Незаметная глухая стена, которая является лишь частью фона, но на которую всегда можно опереться при надобности — так можно было описать тридцатипятилетнего Грегори Коллахана. Через два месяца после собрания Маккинли удалось более-менее привести в порядок дела, но лорд все еще сильно переживал по поводу их положения на рынке. Приверженец гуманизма, он хорошо и вовремя платил всем своим подчиненным и не скупился на расходный материал, отдых и поддержку морального духа. Грегори задумался, не мог бы он как-нибудь помочь лорду сэкономить на этом. Вдруг никто не изучал рынок, не искал подходящего соотношения цены и качества, чтобы позаботиться о бюджете? Тогда он посмотрел те бумаги, доступ к которым был не запрещен, посидел пару вечеров у компьютера, сделал дюжину звонков и предоставил Брендону новый список закупок, с весьма ощутимой разницей и без потери в качестве. После этого ему разрешили взглянуть и на остальные декларации. Он отдавался делу со всей страстью. Это было не сложно — помимо лорда Маккинли у Коллахана не было иных интересов, вся его вечерняя и выходная жизнь превратилась в скучную рутину в ожидании их следующих встреч. Грегори помнил, как впервые мысленно назвал лорда по имени, и с тех пор в моменты самых эмоциональных своих всплесков или приливов мучительного влечения он испытывал некоторое облегчение, проговаривая про себя эти звуки: Брендон. В книге значений напротив него значилось — принц. Таким он и был. Немногословным, благородным, честолюбивым, суровым. В свои двадцать шесть лорд Маккинли имел характер и выдержку взрослого мужчины, этот парадокс тоже притягивал к себе внимание Грегори. Коллахан дописал итоговое значение, закрыл тетрадь и потер красные глаза. Сейчас — короткий перерыв на кофе, а дальше — нужно все как следует проверить от начала до конца. Где-то в глубине души он напрасно надеялся на то, что лорд спустится к нему еще раз. Какое любопытно серьезное выражение придают его лицу эти очки! Грегори поймал себя на странном сочетании: радости, оттого, что он заметил эту перемену и пополнил свою коллекцию образов Брендона новым, и ревности, потому что этот новый Брендон ему не принадлежал. Он накрыл лицо ладонями, уличив себя в преступной мысли. Что происходит с ним вот уже несколько месяцев кряду? Неужели это не закончится и не пройдет?