Тайна Грегори Коллахана

Теперь нельзя сбавлять обороты. Бармен в чем-то был прав. Черт возьми, да он почти во всем оказался прав! Иногда Грегори в это верил всерьез. Но он не мог забраться в голову Брендона и разузнать, как там идут дела. Читать мыслей он тоже не умел. Ответный шаг был за лордом, а пока... Все, что он мог делать — выжидать и напоминать о своем намерении. Так или иначе, они сдвинутся в какую-либо сторону. Пусть мальчик подумает, успокоится и примет свое решение. Коллахан проводил исследование конкурентов, внося данные в большую многопрофильную таблицу. Он видел Маккинли сегодня с утра. Лорд явился, чтобы бросить ему на стол очередную подшивку за текущий год, дать пару распоряжений Аните и деловито открыть окно на проветривание. Ничего по его виду и манере держаться не отличало его от себя вчерашнего или полугодичной давности. Грегори находил это азартным — пока лорд делает вид, будто ничего не случилось, Коллахану нужно всеми способами давать понять, что его-то не проведешь, уж он-то в курсе всех тайных мыслей Брендона. Конечно, оставался последний тщедушный шанс на то, что лорд терпит его откровенности только потому, что не хочет терять работника или его это развлекает, но — будем честными, — насколько велик этот шанс? Таблица тем временем росла и ширилась. Анита собралась домой, предупредив, чтобы Грегори запер дверь. Часы в большом холле пробили шесть, и в эту минуту на пороге показался лорд, с целой кипой бумаг, и какой-то особенно замотанный и растерянный. Маккинли бросил на экономиста дежурный взгляд, подошел к копиру и завозился с документами. Коллахан отметил про себя, что сейчас аккурат конец месяца — пора отчетов. Немудрено, отчего Брендон больше похож на ломовую лошадь, чем на гордого и независимого орла. — Грегор, можно тебя? — позвал он спустя несколько минут, нетерпеливо заглядывая в щель, откуда торчал скомканный листок А4. Коллахан не спеша поднялся, наслаждаясь уязвимым положением, в котором оказался милорд, скрестил руки на груди и медленно приблизился. Брендон закончил безуспешные попытки выдернуть застрявшую страницу, выпрямился и обнаружил Коллахана неожиданно близко. — Снимаю копии с годового, а копир мой листок с балансом засосал... — начал он, но, встретившись с прищуренным самодовольным и многозначительным взглядом Грегори, сбился и потерял мысль. — Вот, хотел спросить у тебя... — набор слов, кажется, строился в его голове без какого-либо участия мозга, пока Брендон зачарованно и с опаской наблюдал за возвышающимся рядом мужчиной. — Хотел спросить, нельзя ли как-то отсосать... Смысл сказанного сразу же настиг его, и юный лорд вдруг впервые на памяти Коллахана густо залился румянцем. Грегори деловито нахмурил брови, будто мысленно решал сложную проблему, затем с серьезным видом пояснил: — Отсосать-то оно, конечно, всегда можно! — он нажал пару кнопок и копир выплюнул зажеванный лист. — Это только первый раз непривычно, потом приноровитесь. Каждый день сюда еще приходить будете! Щеки Брендона пошли белыми пятнами, а губы непроизвольно распахнулись в негодовании. Грегори посмотрел на бумаги, зажатые в руке милорда, прогулялся взглядом по его костюму и бесстрастно заметил: — У вас, кстати, стоит... — он прикоснулся к верхнему в стопке листу, — дата не в том углу. Маккинли нашел наконец силы отступить, сгреб бумаги и быстро выпроводился. "Не слишком ли я его, беднягу?.." — запереживал Грегори, но решил, что в самый раз. Куда-то нужно все это шевелить. И с каждым разом — еще решительнее. До сих пор Брендон очень изощренно избегал реакции и ничем не выражал своего отношения. Ну, разве только тем, что не прекращал этой нетривиальной игры. Ему придется. Ему придется реагировать так или иначе, в конце концов. Грегори подождал еще день. Лорд Маккинли вызвал его, чтобы съездить в налоговую. Почти весь путь туда он разговаривал по телефону, а обратный они провели в молчании. "Заедем в Старбакс, возьмем чего-нибудь пожрать," — было единственной фразой, обращенной к Грегори. В двадцать два часа с четвертью, закончив с гантелями и вынув из холодильника бутылку пива, Коллахан написал Брендону свое первое СМС: "Хочу взять тебя на главной лестнице, под портретами родственников". Через минуту добавил: "И чтобы на тебе были те очки". На следующий день лорд Маккинли принес Аните новые печати, а на стол Коллахана поставил посылку с визитками из типографии. Грегори был сильно сосредоточен на подсчетах и оторвал глаза от калькулятора только когда заметил, что рука милорда задержалась на коробке слегка дольше, чем того требовали обстоятельства. Он вопросительно поднял лицо и увидел направленный на него острый, надменный взгляд, сверкающий из-за тонких стекол. Губы Коллахана разомкнулись, и глаза зажглись. В этом коротком, незаметном взаимодействии они впервые обоюдно дали понять, что получили посылаемые друг другом знаки. Для Грегори это была большая победа. А для Маккинли, должно быть, не менее большой шаг. Коллахан хотел было уже сделать паузу в своем решительном наступлении, но тем же вечером в одиннадцать на его мобильный пришло сообщение от милорда: "Деньги на счету кончились или руку перетрудил?" Грегори не пришлось намекать дважды. "С учетом моих ежедневных упражнений, с как минимум пятью подходами, это не сложно. А у тебя сегодня сколько?" И через десять минут вдогонку: "Ты в курсе, что я едва удержался, чтобы не трахнуть тебя в бильярдной?" Два риторических вопроса, которые, при желании, можно было положить в начало диалога. Но это не сработало. В ответ Грегори пока по-прежнему получал тишину. На четверг у них была запланирована долгая и утомительная встреча со старым клиентом. Переговорная, пустые бутылки из-под минералки, снятые пиджаки, расслабленные галстуки, и Брендон, Брендон, который постоянно рядом. Коллахан не знал, был ли рад тому, что занимает роль поддержки и ему приходится отвечать на вопросы лишь изредка. В незанятую голову по-прежнему лезли только сменяющиеся порнографические картинки, а если прибавить к тому жаркое помещение и наметившуюся влагу в подмышках рубашки милорда... Чтобы остудиться, Грегори поднимал взгляд выше. Лицо Маккинли было почти весь вечер суровым и сосредоточенным, Брендон походил на волка, хватка которого может потягаться с медвежьей. Но и в этом тоже заключалась особенная красота, так что, в конечном итоге, Коллахан не знал, что заводит его больше. Ясно одно: весь этот день был для него невыносимой мукой. У Маккинли ожидались еще какие-то дела, поэтому они попрощались довольно быстро, на ходу, едва кивнув друг другу. Дома Грегори принял долгий расслабляющий душ, попинал паркет, пощелкал ста восьмьюдесятью каналами, кончил в третий раз за день, радуясь, что он, по крайней мере, не в кабинке общественного туалета, и выматерился, потому что эти манипуляции не приносили ему уже никакого облегчения. Он сумел через силу прочесть несколько глав Клейста, сделал кофе с коньяком, пошатался по комнате, потом взял мобильный и написал: "Мальчик мой, я больше не могу, я задыхаюсь. Мне все равно, хочешь ли ты меня трахнуть, или отдаться, или уволить, сделай что-нибудь. Я задрочился до смерти". Через минуту на его дисплее высветилось: "Приезжай". В жизни никогда Грегори Коллахан не предполагал, что ему однажды придется бегать по ночному городу в поисках открытого цветочного магазина. Он мог сейчас, кажется, зарезать за плотный, хрусткий и скрипучий букет белых роз, таких же ослепительно снежных, как кожа милорда. Ему было плевать на все обычаи и ритуалы, ему просто до истерики хотелось принести сегодня Брендону эти цветы. И он нашел их. Подъезжая к особняку, он не был уверен, стоит ли позвонить, или войти со своим ключом. Грегори догадался проверить телефон и обнаружил там еще одно слово: "Поднимайся". Он аккуратно отвернул замок, закрыл за собой дверь и двинулся по темному коридору, последний раз поправляя накрахмаленную рубашку, галстук и забранные назад, уже порядочно отросшие волосы. Постепенно Коллахан приближался к лежавшему в холле желтому квадрату света, и когда ступил в него, едва не пошатнулся. Брендон стоял посреди массивной мраморной лестницы, на самом широком ее пролете, под тяжелыми средневековыми портретами. Он упирался лопатками в стену, в ожидании сложив руки на груди, и мерно постукивал босой пяткой по красному ворсу ковра, отчего острое колено то выглядывало в разрезе длинного шелкового халата, то снова в нем исчезало. Ослепительно высокомерный, вызывающе, непростительно самодовольный, он так и просил быть жестоко наказанным за свою гордыню! Грегори попытался несколько раз сглотнуть, чтобы в пересохшем горле не першило, подошел к первой ступеньке и начал медленно подниматься, не отводя взор от прикованных к нему пристальных глаз. Время тянулось медленно, как мед, танцуя вокруг них и превращая реальность в новую форму ренессансного искусства. Наконец он приблизился к лорду настолько, что между ними оставалось место лишь для одного шага, разомкнул руки, и тяжелые цветы на длинных стеблях с шорохом посыпались на пол, ложась к ногам Брендона бархатными влажными бутонами, наваливаясь в груду и соскальзывая, откатываясь в стороны. Маккинли наблюдал за этим потоком некоторое время, затем снова поднял глаза на Грегори. — Вроде не похоже, чтобы ты собрался меня увольнять... — только и смог выговорить Коллахан, осторожно переступил зеленую гору, наклонился и поцеловал лорда, уверенно, с нажимом, так, что Брендон, все еще упирающийся плечами в стену, начал прогибаться в пояснице и понемногу сползать вниз, пока Грегори не подхватил его крепкими ладонями. Не один раз он представлял себе, как изливает на милорда свою злость, отчаяние и нетерпение в процессе удовлетворения накопившегося, душащего желания. В его фантазиях это получалось как-то само собой. Жажда была настолько велика, что на танцы и увертюры не находилось ни времени, ни настроения, а боль воображаемого Маккинли сублимировалась в сладостную расплату. Все это происходило на подсознании, но стало для Грегори привычным отражением возможной действительности. Поэтому он удивился, испытав жадность своевластия и торжество победителя только в самую первую минуту их поцелуя. Измученный полководец, давно преследующий врага и наконец захвативший его, подзуживаемый ослепляющей страстью, стремится возобладать трофеем, воплотить гордость победителя, мучить и доминировать. Но Коллахан позволил себе лишь сжать лорда в чугунных мускулах своих предплечий, пока из его легких не вышел последний воздух, и опустить на пол, так легко и беспрепятственно, будто тот был белым бумажным журавликом. Когда Брендон сипло вдохнул, впервые отрываясь от рта Коллахана и, по своей удивительно неисправимой привычке, недовольно бормоча: "Не помни мои цветы", Грегори не хотелось ни разрывать одежду, ни оставлять на фарфоровом теле лиловые отпечатки своих грубых пальцев, ни вдавливать юного лорда животом в ковер, пока на нем не выступят ссадины от жесткого ворса. Ему хотелось только одного — отыскать в этом человеке тот самый источник прекрасного, что покорял его все это время, и насладиться им. Поэтому Грегори ловил лицо милорда за острый подбородок, проскальзывая ладонью вдоль скулы и уводя ее дальше, в струи длинных волос, неторопливо и старательно изучал каждый участок его тела, пробуя его на плотность, на вкус, на сопротивление, вдыхая запахи и проводя твердой рукой по расслабленным мышцам. Весь Брендон превратился для него в открытый океан, которым можно было неторопливо наслаждаться и который дозволено было изучать. Никакой спешки, никакой суеты. Только мерные, накатывающие и отступающие волны прибоя, чередующиеся пики приливов и отливов, влажные запахи и шумные, прерывистые порывы вдохов. Потом он будет вспоминать и удивляться, потому что никогда не представлял, что может быть таким нежным. Грегори улыбался, как идиот, наблюдая за тем, как привычно самодовольное лицо и повелительный взгляд Брендона вдруг сменяются по-детски искренним изумлением новому внезапному чувству, когда рука Коллахана пробирается под его поясницу и приподнимает ее. Упрямо изогнутый рот его распахивается, — свет хрустальной люстры отражается на влажных губах,— голова запрокидывается, а широко раскрытые глаза впиваются в орнамент гипсового барельефа, но ничего не видят. Временами в Брендоне просыпалась жадность, и он пытался своевольно утолить ее, нетерпеливо упираясь ладонями и соскальзывая с влажной кожи, отчего становился похож не на волевого жестокого главнокомандующего, а на неумелого упрямого кота с плохим характером и координацией, но очень большими амбициями. Коллахан вспоминал, как на его осторожный вопрос Брендон надменно приподнял бровь и ответил: "Пока ты дрочил и рефлексировал, я уже давным-давно подготовился, и намного лучше, чем ты себе представляешь". В чем-то он, и правда, преуспел, но в остальном же являл собой очень забавное зрелище, когда под его маской смертельно скучающего патриарха все больше проступал полностью ведомый, неловкий, чувственный и доверчивый юноша, временами довольно благодарный и даже спешно порывающийся проявлять нежности. Его грубость была игрой и способом защиты, и когда на дерзкую фразу Брендона: "Давай уже, трахни меня, ты ведь за этим пришел!", Грегори тихо ответил: "Нет", и, заметив его замешкавшиеся движения и недоуменный взгляд, пояснил: "Я пришел любить тебя", в глазах милорда впервые проявился удивленный блестящий огонек отзывчивости и откровения. В своих фантазиях Грегори был так же груб, не было ни одного похабного синонима и грязного призыва, которые он бы ни шептал и ни кричал в ухо оскалившемуся Маккинли, но теперь в них отпала всякая надобность. Мог ли он подумать еще вчера, что будет с подлинным беспокойством оценивать, не слишком ли напрягается выгнутая шея Брендона, пока он, отъехавший в угол, наслаждается нагнетанием мощи, с задержанным дыханием и запрокинутой головой, и что нужно сделать — вытащить его из-под ступеньки, или позволить кончить. Утопая носом в ключице Маккинли, пока он возвращал дыханию спокойный ритм, Грегори подумал: "Когда мне в следующий раз захочется о ком-то позаботиться, надо будет завести рыбок". Он улыбнулся, понимая, что ответственность, которая теперь на него легла, требует гораздо больше сил и внимания, чем казалось до сих пор его оглушенному желанием мозгу. Но он был уверен, что справится с ней, несмотря на упирающиеся в ребро жесткие пальцы Брендона и его флегматичный голос: "Ты, конечно, хорошо притворялся мертвым весь вечер, но, боюсь, как бы сейчас самого себя не перещеголял. Может, перестанешь валяться и уже пойдешь наберешь воды? Посмотри, что ты сделал с моими розами!" *** Огромное спасибо за комменты и за то, что прожили со мной мир героев! Похожий, уже современный вайб у "Истинного Севера", где студак достает препода, а препод — студака, пока тот в итоге не посылает декана в жопу. Но нет, это еще далеко не итог) https://ficbook.net/readfic/01936f9f-e993-78ca-8d93-e796a5c8eed2