Уна

Часть первая

Друг за друга

Eivor Palsdottir — Livandi Trø

      Уна находилась в подвешенном состоянии. А точнее, она почти полностью вывалилась в окно своего дирижабля. Тугая коса развязалась, пушистые волосы мешали обзору, то и дело приходилось отпускать руки и, опасно балансируя, убирать локоны с лица.       Риск этот был совершенно оправдан: внизу пенилась замечательно-синяя вода, впереди плыли другие дирижабли, правда, несколько больше того, на котором находилась девушка.       Зато только два, ее и главный, были хоть и обычной эллиптической формы, но украшенные рисунком в виде кошачьих голов. Пума – знак конунгура, короля. На большой голове, во главе этой процессии, находился брат Уны, будущий правитель коегарцев Хильд. В нескольких были королевские гвардейцы, а в остальных – изобретатели со своими творениями, которые собирались представить на выставке достижений.       Нынешний правитель коегарцев, а по совместительству отец Уны и Хильда, король Дагмар здраво рассудил, что худой мир с сеагульцами лучше доброй ссоры, и несколько лет назад вступил в затяжные переговоры. Дело немного осложнялось из-за череды роковых случайностей. Конунгуру почти удалось добиться мира, как король Свен, прозванный в народе Великим Королем, скоропостижно скончался от болезни. С тех пор так и повелось: сыновья прежнего главы Сеагула сменяли на престоле друг друга, Дагмар терпеливо шел каждому навстречу, а они, так и не подписав столь желанного договора о мире, умирали один за другим, видимо, унаследовав везение своего родителя.       Когда же на престол взошел последний, двенадцатый сын, Гардар, правитель Коегара уже отчаялся закончить начатое. Но никто не ожидал, что этот хмурый подросток превратится в высокого статного короля, укрепится на троне, женится, а также с оптимизмом посмотрит на возможность заключения долгожданного союза.       Это путешествие было точкой в не слишком продолжительном раунде переговоров. Хильд вез в столицу Сеагула бумаги, уже подписанные отцом, а вернуться должен был с подписями короля Гардара.       Принц был несколько обеспокоен поспешностью отца, считал некоторые условия неудобными, но спорить не брался. Лишь перед самым отъездом поделился опасениями с сестрой, но Уна его не поддержала, и они поругались.       В Коегаре различий между мужским и женским образованием не делали, Уна училась наравне с братом и даже могла бы стать королевой, родись она на пару минут раньше Хильда. Но была у нее одна черта, ставшая одновременно даром и проклятием: она никогда ничего не боялась. Отец поначалу гордился таким бесстрашием дочери, хотя в глубине души уже тогда начал понимать, что в сытом Коегаре ей просто нечего было опасаться. Другой вопрос, если дочь попадет в жестокие реалии стран-соседей, это может сослужить ей плохую службу. Но пока все обходилось, ведь это было первым путешествием принцессы в другое государство.       Уна же продолжала болтаться в окне дирижабля, надеясь рассмотреть в утренней дымке столицу Сеагула – Хафнарборг. Торговцы поговаривали, что этот город очень сильно отличается от коегарской твердыни – Солрики, но, чем именно, не говорили, лишь загадочно улыбались.       Ожидание затянулось, и в какой-то момент Уне наскучило безрезультатное наблюдение, она вернулась к себе в комнату. Но волнение перед встречей с неизведанным не давало ей успокоиться. Побродив из угла в угол, очертив пальцем пару резных панелей на стене, принцесса остановилась у зеркала немного поправить волосы – они спутались от ветра и лежали пушистой копной. Уна улыбнулась отражению, пригладила и взъерошенные выгоревшие брови. На смуглом из-за загара лице синие глаза казались льдинками, невесть как попавшими в пустыню.       Считала ли Уна себя красивой? Она никогда об этом не задумывалась, потому что вместе со страхом была лишена всякого кокетства; подчиненные девушки уже были одеты в лучшие свои платья, а она – все еще в костюм, похожий на те, что носили бортмеханики на дирижаблях.       Высокие грубые сапоги, в них заправлены штанины комбинезона из легкой плотной ткани, а поверх плеч накинута кожаная куртка с множеством карманов. Венчал композицию кожаный шлем с большими очками, как у летчиков. Когда Уне было пять лет, его ей подарил главный инженер королевства. «На удачу», – как он выразился.       В тот день тот инженер впервые представил конунгуру главное изобретение своей жизни – самолет. И вот спустя столько лет начался набор в летчики – лучшие из лучших, оттого они и пользовались бешеной популярностью.       Встреча с изобретателем стала для Уны судьбоносной: принцесса стала интересоваться самолетами. Отец много лет противился, но постепенно стал уступать под натиском дочери. А когда они вернутся из Сеагула, тогда уж Уна точно добьется исполнения заветной мечты…        – Ваше Высочество, мы прибываем в Хафнарборг, – за спиной неожиданно возникла служанка. В руках она держала прелестное платье такого белого цвета, что от его яркости слепило глаза. Пышные юбки едва доходили до колена, а руки прикрывали рукава, вышитые жемчугом и кружевами.       На мгновение у Уны захватило дух, но она тряхнула волосами и легкомысленно бросилась к окну, желая уже увидеть столицу будущих союзников.       Сначала ей показалось, что она ослепла, но потом, когда один из дирижаблей закрыл солнце, немного смогла рассмотреть город.       Он был похож на огромную рыбу, так сверкал он своими... окнами? стенами?       Уна совершенно растерялась, ведь никогда ничего подобного не видела. И только многозначительное покашливание служанки заставило ее оторваться от непонятного зрелища. Но даже тогда она мысленно продолжала прокручивать открывшуюся панораму перед глазами.       Увиденное не походило ни на что в ее родной стране, и, сколько принцесса ни гадала, сидя на стуле, пока ей делали прическу, не могла найти никакого внятного объяснения.        – Перестроение! – крикнул кто-то совсем рядом. К тому моменту волосы уже были уложены, и Уна неуверенно приблизилась к окну.       Блестящая чешуей рыба превратилась в город, словно сложенный из стеклянных кубиков. Но когда девушка присмотрелась, то поняла, что стеклянным оказался только королевский дворец. За ним виднелись обычные дома из камня, но с такими же строгими и острыми углами.       Море было совсем рядом с замком, облизывало песок, по которому не проходила каменная дорога для прогулок по побережью в послеполуденный час, как это сделано в Солрике.       Пол чуть завибрировал, дирижабли стали выстраиваться полукругом, и девушка с чувством гордости наблюдала за ними.       Огромные, с отражающимся в боках солнцем, они висели над водой, опоясывающие оболочку трубы выдыхали пар, гондолы мерцали медью, а впереди раскинулась огромная площадь с кучей народа. Рядом с дирижаблем Уны расположился еще один, и принцесса была уверена, что на его борту также удивленно всматривается в открывающийся пейзаж ее брат. Жаль, что на таком расстоянии Хильда не разглядеть.       Дирижабли начали надвигаться на город, постепенно снижаясь.       Вот девушка увидела, как из первых двух высадились гвардейцы в сверкающих латах и стали похожи на горсти рассыпанного золота. Дирижабли с изобретателями не приземлялись, а проплывали дальше, и Уна с улыбкой смотрела на них до тех пор, пока два оставшихся не начали синхронно снижаться, и ей не пришлось поспешить к выходу.       Когда двери открылись, она в первую очередь увидела Хильда, стоящего на ступенях своего дирижабля, и невольно им залюбовалась.       Огромного роста, мускулистый, в легкой белой рубашке и бежевых брюках. Светлые пушистые волосы, коричневый загар, выгоревшие брови и синие глаза-льдинки, в точности как у Уны. Только нос у него с горбинкой.       Брат легко сбежал по ступенькам и подал ей руку, тепло улыбнувшись. Эта улыбка означала, что их последняя ссора забыта. Хильд вообще не умел долго обижаться, чему Уна была очень рада.        – Прости меня, Хиль, – постаралась она шепнуть как можно незаметнее.        – Не в первый раз, – он подмигнул. – Без тебя полет показался вечностью.       Уна вложила в его руку свою и неспешно, как того требовал этикет, спустилась на землю. Как только она оторвала ногу от последней ступени, дирижабли также синхронно начали подниматься, открывая наследников Коегара всем присутствующим.       Вздох, раздавшийся над площадью, был такой сильный, что, казалось, волосы на голове у Уны шевельнулись от него, как от легкого ветерка. Она задавалась вопросом, что же могло так удивить жителей в их облике? Вместе с тем, хотелось рассмотреть всех внимательнее, но правила поведения, с большим трудом вбитые ей в голову, давали о себе знать. Сейчас принцесса могла только гордо вышагивать рука об руку с братом в направлении правящей четы и смотреть вперед на королевское окружение.       Когда они подошли ближе, раскланялись направо и налево со знатью, Уне представилась возможность рассмотреть сеагульцев получше. Но все они были в длинных мантиях, похожих на домашние одеяния и закрывающих все тело, потому невозможно было разглядеть их наверняка и наконец узнать, какие же они на самом деле.       Их одежды превосходили по красочности и изысканности большинство виденных Уной раньше тканей. Казалось, что в Солрике даже картины, украшающие королевские залы, не так живописны.       Гардар, королева и их свита стояли под большим роскошным шатром. Если бы Уну сейчас не сковывали узы этикета, она бы непременно язвительно поинтересовалась, зачем им такая двойная защита, неужели королевские особы так боятся солнца?       Король оказался высоким и очень худым – вычурная мантия висела на нем как на вешалке. Рукава были такими длинными, что, наверное, достали бы до колена, если бы он не держал конечности согнутыми. Но в тех нескольких шагах, что он сделал, было столько стати, словно он только и рожден для того, чтобы вот так вышагивать на важных приемах.       Рукава потянулись к голове и сразу поползли вниз, обнажая длинные худые руки. Такие бледные, словно король прожил свою жизнь в темнице. Но не успела Уна подивиться такой белизне, как король скинул капюшон, и тут уж девушка едва удержалась от вздоха.       Когда-то в детстве одна из нянек всегда ругала Уну, что она совсем не бывает на солнце в Жаркий сезон. «В землю краше кладут», – сказала нянечка, а принцесса запомнила. И теперь это выражение как нельзя кстати подходило к облику короля.       Лицо оказалось еще бледнее, чем руки, вытянутое и очень худое. Длинные темные волосы приглажены и зачесаны назад. Ресницы бесцветные и едва заметные, глаза неожиданно оказались темные, как два омута в этом холодном зимнем океане, а брови и вовсе отсутствовали. Начиная с впалых щек и заканчивая шеей, все еще частично скрытой воротом мантии, все было покрыто узорами перьев. Невозможно было понять, что это, просто временный рисунок, татуировка или, может, кожа каждого из сеагульцев имеет такую причудливую окраску. Впрочем, Уна не была удивлена такому странному украшению – всей своей головой, а особенно длинным носом, схожим с клювом, король походил на птицу.       Гардар неожиданно тепло (насколько это вообще может сделать ледяная статуя) поприветствовал их. За его спиной встала королева и тоже скинула капюшон. Она показалась Уне очень красивой, но с похожим острым носом и украшенной перьями шеей. Она очаровательно улыбнулась, и этой улыбкой растопила образ ледяной королевы.       Остальные откидывать капюшоны одеяний не стали. Уна и Хильд встали рядом с королем и королевой, и церемониймейстер запоздало крикнул:        – Принц Коегара Хильдир. Принцесса Коегара Уннар!       Присутствующие на площади захлопали. Длинные рукава мантий в этом мешали, звук выходил глухой, словно они хлопают крыльями.       После приветствия Уну и Хильда пригласили во дворец, обосноваться в их покоях и подготовиться к вечернему празднеству.        – Оказывается, сеагульцы не так уж таятся. Я много раз видел их в Солрике, но не придавал значения, – заметил брат, когда они намеренно чуть отстали от провожатого.        – Хвосты, горящие глаза… – Уна зевнула, прикрывая рот ладонью, – все сказки.        – Не разочаровалась, что поехала?       Сеагулец заметил пропажу знатных гостей и вернулся за ними, поэтому Уна в ответ на вопрос Хильда только помотала головой.       Принцессе отвели комнаты на самом нижнем этаже. Как любезно объяснил их провожатый, традиции в Хафнарборге таковы, что лучшие здесь помещения у самой земли, а это значит, что у воды. В самом деле, в огромном окне во всю стену только и было видно, что океан, находившийся всего в нескольких метрах от ее комнаты.        – Все устроено так, что во время прилива покои будут находиться под водой. Это очень захватывающе, к тому же, защищает от солнечных лучей, но оставляет много света, – объяснял провожатый. – Не волнуйтесь, сия конструкция очень безопасна, без вашей воли ни одна капля океана не просочится в покои. А если просочится, то вот тут и тут по бокам устроены сливы, так, на крайний случай. Зато вы можете прогуляться по берегу, минуя многочисленных дворцовых слуг. Очень удобно, не находите? – он продемонстрировал, как открывается дверь, и свежий бриз ворвался в комнату, запутавшись в волнистых волосах Уны. – Но, к моему сожалению, сейчас я не рекомендую этого делать, скоро ожидается прилив.       Закончив знакомить принцессу с нынешними порядками, провожатый и Хильд покинули комнату, чтобы дать девушке осмотреться и немного передохнуть.       Переодевшись в свою привычную одежду – легкие брюки и свободную рубашку мужского покроя – Уна стала внимательно рассматривать помещение. Оно состояло из нескольких прямоугольных комнат, отделенных друг от друга дверями из светло-серой древесины, которую в Коегаре называли каменной. Каждая из этих комнат имела огромное окно с видом на океан, и каждое окно обрамляли полупрозрачные шторы, собранные декоративными канатиками. Светлые, почти белые, стены, рельефная мебель из того же приятного на ощупь дерева, что и двери. Все легкое и чистое, немного холодное, но, несмотря на непривычную гамму и обстановку, Уна чувствовала себя очень уютно.       Когда она дошла до крайней комнаты, то неожиданно увидела в воде неподалеку что-то похожее на статую.       Принцесса еще получасом ранее отослала немногочисленных служанок, и теперь никто не мог помочь найти ее бинокль. Она попыталась отвлечься, но таинственный силуэт не давал покоя.       «Ведь можно сбегать и посмотреть, что же это за странная скульптура?» – спросила она у самой себя и тут же решила, что это, конечно, неплохая идея, но вода уже начала прибывать и настойчиво билась в окно. Впрочем, до порога, предусмотрительно сделанного достаточно высоким, она достанет только минут через десять, значит, если Уна поспешит, то вернется еще до этого момента.       Принцесса решительно открыла дверь, шагнула за порог, но большая волна заставила отступить. Несколько секунд ей понадобилось, чтобы посмотреть, как закрывается ее дверь с внешней стороны (не хотелось, чтобы она захлопнулась и оставила девушку за бортом), а потом громко ей ударила, прищемив штору, чтобы в случае чего можно было легко найти нужное окно, и решительно побежала в сторону статуи, создавая сильные брызги.       «Надеюсь, королевская стража меня не остановит».       Объект оказался дальше, чем виделось из окна, но Уна ни за что бы уже не вернулась и не отступила.       Достигнув цели, она резко остановилась, не обращая внимания на то, что вода уже доходила ей до щиколотки.       Это была вовсе не статуя, а неведомое существо, привязанное к низкому столбу так, что волны закопали босые ступни в песок. Оно внешне очень походило на сеагульца (такие же перья на шее), но цвет его кожи был синий, такой синий, что даже вода в океане не могла с ним сравниться.        – Кто ты? – спросила Уна, держась немного в отдалении.       Существо подняло голову, открыло мутные зеленые глаза и медленно прошептало:        – Уходи, если не собираешься мне помочь.        – А чем я могу тебе помочь? – Уна осторожно приблизилась, заглядывая за спину существа: руки его были оплетены веревками        – Угадай, – в его тоне послышалась неожиданная для такой ситуации издевка. Вода поднялась уже до середины икры, еще чуть-чуть и затопит сапоги. Самое время вернуться, но Уна медлила.       Конечно, просто взять и освободить заключенного в чужой стране с неизвестными ей законами, было неблагоразумно со стороны принцессы, но коегарка сейчас особенно об этом не думала. Один вид того, что кого-то могут вот так жестоко казнить, приводил ее в негодование. Принцесса понимала, что, скорее всего, делает неправильно, но решение принято. В конце концов, может, король тут ни при чем, и это чья-то злая шутка.       «Твердить в голове себе оправдания – еще не значит, что стать действительно правым», – подумала про себя девушка и невольно поежилась. Так злостно правила она никогда не нарушала, но интуиция упорно навязывала ей обратное. Да и как можно оставить живое существо на смерть? К Тьме все, будь что будет!       Уна полезла в сапог, достала оттуда небольшое лезвие от ножа и постаралась освободить существо. Лезвие было старое и не очень-то острое (потому что использовалось не для резки, а что-то копнуть, поддеть, отогнуть), а руки Уны дрожали, что пару раз казалось – еще немного и она уронит его в воду. Но девушка радовалась и такому орудию, ведь без него и делать-то тут было бы нечего.       Зато существо, видя ее попытки, оживилось и даже, сглотнув, прохрипело:        – Быстрее! Вода прибывает!       Узел был замысловатый и путаный, едва принцесса справлялась с одной веревкой, то оказывалось, что нужно перерезать еще пару. Холодная вода доходила уже до пояса, руки с трудом слушались, и она была всерьез озабочена тем, что даже ей удастся освободить пленника раньше, чем его совсем затопит, то не сможет хотя бы сдвинуть ноги с места, так они заледенели.       Пленник вел себя на удивление тихо, не вырывался и не дергался, лишь скрипел зубами, то ли от нетерпения, то ли от холода. В попытке найти удобное положение, Уна даже случайно уткнулась головой в голову пленника. Его короткие темные волосы оказались на удивление густыми и мягкими, а узоры на шее пестрили где-то в уголке взгляда и мешали сосредоточиться.       Когда вода уже стала доходить до пояса и выше, и путы пленника скрылись в воде, дело стало еще сложнее. Уне приходилось постоянно вытаскивать свои руки из пенящихся волн, чтобы хоть немного отогреть. Она боялась, что может легко выронить лезвие из окоченевших пальцев, и тогда пленник обречен. Принцесса, конечно, могла бросить все, но теперь его спасение стало для Уны вопросом чести.       Пленник тяжело и хрипло дышал, но не поворачивался, оставляя Уне свою голову как опору. Наверное, больше всего он сейчас боялся не того, что неизвестная девушка сбежит, бросив его здесь, а того, что она просто упадет от холода, обрекая себя на гибель. Но пока чувствовал ее упрямые дрожащие руки, похожие на прикосновения ледяной рыбы. Он боялся что-то говорить, подбадривать ее, а просто восхищался ее самоотверженностью и смелостью и молча скрипел зубами, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не закричать. А уж причины кричать у него были.       Веревки, связывающие его руки, ослабли, он это почувствовал, но оставалась последняя. Он ощущал горячее неровное дыхание спасительницы у себя на спине, но руки-рыбы к нему не прикасались.       «Не может согреться!» – подумал он и не сдержался:        – Ну, давай, красавица, почти все!       Она вскрикнула, ее голова уже не касалась его, послышался всплеск. Пленник закрутил головой, но ничего не мог увидеть, лишь темное пятно за ним.       Вода, доходившая теперь до груди, не давала нормально думать, лишала всяких эмоций. Он уже был готов смириться со своей участью, но чувство, что из-за него погибнет эта смелая девушка, жгло его сердце.       Неожиданно веревка совсем ослабла, и пленник рванул руки вперед. Ему удалось освободиться, а позади снова послышался всплеск.       Уна жадно хватала ртом воздух, непрерывно кашляя. На несколько секунд ей показалось, что в ледяной воде ее сердце остановилось, но главное, что удалось завершить начатое. Она освободила пленника. Оставалось самое простое и одновременно самое сложное: добраться до безопасного места.       Сейчас Уна плохо осознавала происходящее, но ей хватило ума вцепиться в спасенного мертвой хваткой, чтобы тот не сбежал, оставив ее здесь. Но, к чести оного, бывший пленник этого делать не собирался, а лишь схватил девушку за предплечье длинными цепкими пальцами и потащил за собой.       Теперь они уже почти плыли, Уна идти не могла, лишь изредка по мере сил толкалась ногами о дно в нужном направлении. Вода уже не казалась холодной, а наоборот, больно колола, словно кипяток. Принцесса как рыба, выброшенная на сушу, жадно хватала ртом воздух.        – Откуда ты пришла? – крикнул пленник, рывками подтягивая Уну за собой.        – Там… я отметила шторой… дверь… – судорожно вздыхая, ответила девушка, пытаясь поднять голову и высмотреть свой импровизированный флаг.       Он обнаружился совсем рядом, метрах в тридцати от них. Сама Уна плыла бы до этой точки целый час, но пленник оказался неожиданно сильным.       Они добрались до места, где еще было немного мельче, ровно настолько, что принцесса и пленник смогли стоять примерно по шею, и девушка обрела почву под ногами и стала двигаться практически самостоятельно, не считая рывков своего тягача.       Белая штора распласталась по воде так широко, что стала похожа на скатерть, но обоим она показалась флагом спасения. Уна вцепилась в нее так сильно, насколько могла, хотя, в сущности, от жалкого куска ткани ничего уже не зависело, а пленник резко толкнул принцессу вперед себя, что она почти врезалась в окно. Нашаривая под водой ручку, девушка судорожно вздохнула и толкнула ее внутрь.       Потоки воды хлынули в комнату, а вместе с водой попали в нее Уна и пленник. Они оба упали, но спасенный тут же вскочил и толкнул дверь, закрывая. Принцесса не пыталась ему помочь, у нее сейчас не было сил даже встать.       Он справился не сразу, но все-таки ему это удалось. После пленник практически сразу опустился на колени рядом с Уной и не то захохотал, не то закашлялся.       Едва отдышавшись, бывший пленник резко поднял голову и, перемещаясь на коленях, осторожно потянул девушку за шиворот в сторону кровати. Дыхание ее уже не было таким неровным, и, к счастью, она находилась в сознании, только смотрела бездумно вверх.        – Просыпайся, дорогуша, мы дома, – хрипло произнес он, делая последнее усилие и заталкивая Уну на кровать. Вода стремительно укатывалась куда-то по сливам, налитое озеро мелело.       Удивительно, но девушка к тому моменту уже пришла в себя и ощупывала мокрую одежду. Бывший пленник поплелся в другую сторону и сел на стул, попутно снимая с себя рубашку. Он все еще не верил в свое невероятное везение, и от этого хотелось истерично хохотать во весь голос, да так, чтобы заглушать убегающую воду.       Через некоторое время кто-то подошел и заботливо накинул на плечи одеяло. Он обернулся: это была его спасительница. Сама она уже переоделась в сухое и завернулась в другое пестрое покрывало.       Ее мокрые волосы липли к лицу, девушка немного вздрагивала, но взгляд глаз такого же цвета, как его собственная кожа, его совершенно поразил. В них не было страха, не было того первобытного ужаса, который обычно бывает, когда маленькое живое существо сталкивается с огромной неуправляемой стихией. Скорее они светились… любопытством?       Да, именно любопытством, им же был заполнен ее взгляд, когда она только осторожно подошла к нему, почти распрощавшемуся с жизнью.       Бывший пленник думал о многом, хотел сказать что-нибудь уважительное или колкое, может, пошутить на тему их злоключений или выдавить из себя емкие слова благодарности, но это все казалось ему неподходящим. Поэтому он просто повернулся больше, подал ей свою руку и, коротко откашлявшись, произнес:        – Лиам.       Девушка сначала непонимающе смотрела на него, а потом, когда бывший пленник скорчил рожу в духе «Туго соображаем?», не сводя с него глаз, протянула свою холодную небольшую ладонь и неожиданно крепко взяла и тряхнула руку Лиама:        – Уна.