1.
28 февраля 2015 г., 23:12
Я бы не назвал себя счастливым человеком, только не счастливым, это даже смешно. Нет, ну правда, я бы посмеялся. Только смех вряд ли был бы правдивым и искренним, даже под Веритасерумом в нем бы горчили нотки обреченности и какой-то истеричности. Когда дела плохи так, что хуже некуда, остаётся только смеяться. Это спасает от сумасшествия. Правда, не всегда.
"Гарри, ты должно быть самый счастливый человек в стране! Ты известен всем вокруг, ты привлекателен и богат! Все девчонки хотят быть у твоих ног. Да тебя даже в ресторанах бесплатно обслуживают! Ух, я тебе завидую. Мы с Гермионой..." И так далее. И каждый божий день после победы. О да, Рон. Я счастлив! Ты себе даже не представляешь, как! И смущенно улыбаюсь ему уголками губ, давя в себе рвотные позывы. В пизду такое счастье. В пизду такую жизнь.
Так я и жил через год после Победы. Дом - бар - дом. И так по кругу. И работу выбрал себе спокойную и непыльную, хотя многие надеялись увидеть меня Министерским служащим или Аврором. Подавились. Мне стали удаваться артефакты, причем по настроению. Да, скажете вы, это не серьезно, но это стало моим хлебом, и, что самое классное - я ни от кого не зависел. Создавал артефакт и отсылал с совой в Гринготтс, где успешно скупали мои "безделушки", а в хранилище отправляли горку галлеонов. Все по-честному.
Кстати, жил я не на Площади Гриммо, 12. Эти стены сводили меня с ума, а вечные бредни Кричера наводили тоску. Выбрав двухэтажный светлый дом в пригороде Лондона, я обустроил его по своему вкусу. Не скажу, что он стал изысканным и утонченным, я и не ставил перед собой такую идиотскую цель. Он просто стал именно таким, каким я мечтал его видеть: уютным, скромным, хорошо защищенным, а главное - моим.
Череда любовников-магглов приходили в мою "насыщенную" жизнь, и почти сразу же исчезали из нее, за ненадобностью. Наверное, физиологическая потребность двух людей почувствовать друг друга была только началом. Но иногда она была уже и окончанием. Короткое удовольствие и необходимость друг в друге закончилась и остается только одно — собственный эгоизм. Хотя бывает, это чувство служит и своего рода катализатором для чего-то более глубокого, уз настоящей близости, но это, увы, приходит ко всем только со временем. И вряд ли когда-нибудь придет ко мне. Не хочу больше терять дорогих мне людей. С меня хватит.
***
Сегодня на улице с самого утра было пасмурно и неприятно, но я и не собирался никуда выходить, хватило вчерашней встречи с Роном и Гермионой. Завтрак, ленивое чтение Ежедневного пророка у камина, планы и заказы на артефакты на длинном свитке пергамента, и тишина. Серая министерская сова неожиданно поскреблась в окно моей кухни, я даже вздрогнул от неожиданности. Мне было отдано письмо, кажется, наспех написанное, и мешочек."Уважаемый мистер Поттер. Прошу Вас прибыть в магическую тюрьму Азкабан, как только у Вас будет свободное время. Дело в том, что один из заключенных попросил, в качестве своего последнего желания, увидеть Вас. Речь идет о Северусе Тобиасе Снейпе. Прошу не затягивать. Если Вы соблаговолите прийти, просто дотроньтесь до порт-ключа, который прилагается к письму, если нет, прошу простить меня за отнятое у Вас время." Начальник Азкабана.
***
Кап-кап-кап… Из небольшой трещины на потолке раздражающе громко капала мутная желтая вода, падая на бетонный пол, рассыпаясь на маленькие брызги. Убогие серые обшарпанные стены давили со всех четырех сторон, заглушая в своих объятьях звук падающих на пол капель, делая этот звук пронзительным в немой тишине этой комнаты. Источником света служила электрическая лампа, что тускло светила грязным стеклом откуда-то сбоку, от нее тянулся грязный же провод, уходящий в небольшую дыру в стене. Посреди комнаты висел чуть живой мужчина. Его руки, покрытые ссадинами и синяками, были подняты вверх, перевязаны грубой грязной веревкой, что была перекинута через металлическое кольцо из ржавого металла, торчавшего из потолка. Все тело его находилось на весу, босые ноги не доставали до пола. Он висел, словно тряпичная кукла, безвольный, истекающий потом и кровью, обессилевший, но еще борющийся за свою жизнь. Страдающий пленник уже привык к каждодневной изнуряющей боли, что брала свое начало от связанных рук, которые стерлись в кровь от жесткой веревки, и заканчивалась оглушающим все чувства тянущим ощущением собственной плоти, что умирала, болтаясь в воздухе, словно окорок свиньи. Унизительно, беспощадно и противоестественно. Тело, иногда еще реагирующее на внешние раздражители, прошивало электрическими разрядами каждый раз, когда пленник шевелил пальцами ног или стопой, чтобы хоть на мгновение почувствовать, что жив. Глаза, мутные и почти слепые от попавших в них пота и грязи, едва двигались, ресницы, слипшиеся от редких слез, подрагивали всякий раз, как охранники заходили в камеру, чтобы проверить, не сдох ли он еще от боли. Всякий раз удивляясь, как этот мрачный тип еще не отбросил коньки, охранник по имени Дин, пожалуй, самый человечный из всей смены, втихаря делал тело пленника легче, накладывая беспалочковое, чтобы руки, держащие все тело пленника, не так сильно болели. Он же и кормил его время от времени, принося из дома нехитрую стряпню своей жены. Конечно, пленник фыркал и отказывался, но Томас закрывал глаза на его поведение и кормил того насильно, хотя бы чуть-чуть уменьшая его муки и продлевая жизнь. Вот и сегодня, Дин Томас, едва заступив на службу, отправился в камеру, взяв с собой небольшой пакет с едой: бульон в пластиковой тарелке с крышкой и несколько кусочков курицы без соли. Открыв маггловским ключом дверь камеры, взмахом сделав свет в камере чуть более ярким и живым, Дин поставил пакет с едой на деревянный обшарпанный стул. - Здравствуйте, мистер… Ох, простите, ну, не кривитесь так, я забыл, что у Вас больше нет имени, - чуть опустил голову охранник и стушевался. - В общем, я принес покушать, и, сразу предупреждаю, что отнекиваться бесполезно, я и так в прошлую смену не смог выйти, ребенок заболел и пришлось срочно отправляться в Мунго, - грустно промолвил Дин. – Все хорошо, ничего серьезного не произошло, так, небольшое отравление, - улыбка вновь появилась на лице Томаса. – А вот Вы не ели четыре дня! - Если бы не Вы… Я бы вообще не ел, - хриплым шепотом промолвил пленник и чуть простонал, когда, дернув лодыжкой, почувствовал, как все тело заныло. - Забыл! – воскликнул Дин и направил палочку на пленника, мгновенно делая его тело легче, чтобы было не так больно чувствовать давление веса на одних руках. – Черт, если бы я мог, я бы снял Вас с этого крюка. Простите, я… - грустно опустив глаза, пробормотал Томас. - Вы единственный из моей охраны, который делает хоть что-то для меня. Я благодарен Вам, искренне, - промолвил пленник и едва кивнул головой в знак почтения. - Если бы они знали, кто Вы… - с сожалением промолвил Дин и открыл тарелку с бульоном, помешивая и разогревая его. - Это бы ничего не изменило, мистер Томас, - попытался оскалиться мужчина. - Я должен Вам сказать, професс… Простите, так вот… Я услышал, что по поводу Вас решил Везингамот. И я… Не знаю, как сказать… - Так и скажите, сколько? Точнее, через сколько дней меня казнят? – голос чуть дрожит. - Ровно через неделю. В следующий понедельник. Я так хотел помочь, но у меня ничего не получилось, простите… - едва слышно проговорил Томас. - Неделя… Как долго… - пленник тяжело вздохнул и принял из рук охранника еще кусочек курицы, медленно его пережевывая. - Такого давно не было, но у Вас будет Право Последнего желания, - ободряюще улыбнулся Дин. - Невиданная щедрость! - Зато можно попросить, что угодно! Вы можете неделю провести на курорте или пригласить к себе кого-то, или попросить снять Вас с крюка, только подумайте! Через час придет начальник Азкабана и попросит Вас озвучить свое желание, так что мне нужно идти, к сожалению. Надеюсь, Вы попросите что-то действительно важное, про…. Кхм… - Спасибо, Дин… Томас тяжело вздохнул, чуть поморщился и с сожалением на лице вернул пленнику его вес, снова делая его муки почти невыносимыми. Собрал посуду в пакет и, ободряюще кивнув напоследок, скрылся за тяжелой дверью. Через час, минута в минуту, раздался скрип двери. В камеру вошел начальник Азкабана, брезгливо окинул тело, висящее в воздухе, и, кашлянув, спросил: - Вам предоставлено Право Последнего Желания. Можете попросить все, кроме свободы и смерти. Я слушаю. Пленник, снова почувствовавший на себе вес всего тела, мучительную боль и безнадежность, хрипло прошептал что-то. Начальник, не расслышав, поморщился, но подошел ближе, чтобы услышать: - Поттер… Мне нужен Гарри Поттер… И в эту же секунду, потратив остаток сил на эти слова, бывший профессор Зельеварения Хогвартса, Северус Тобиас Снейп, потерял сознание и перестал дергаться. Он привык. Привык к каждодневной мучительной боли, что вспышками рождалась в его слабом теперь, вымотанном теле, ставшем еще более худым и неприглядным. Но, увы, ничего с этим не мог поделать. Вновь очнувшись, еле-еле придя в себя, Снейп с трудом смог вспомнить о сегодняшнем визите начальника Азкабана, и о том, что попросил у него, из последних сил стараясь не выглядеть в его глазах еще более жалким и ничтожным. Еще не до конца мертвый, но уже очень близкий к этому, Северус не мог до конца осознать, почему перед своей смертью захотел увидеть именно мальчишку Поттера. Хотя… Кого он обманывает, он прекрасно знал. И держал это глубоко в своем сознании. Надеялся, что он единственный поймет. Даже самому себе Снейп бы не смог до конца признаться, по какой причине, точнее, из-за кого, он поднял палочку на бывшего министра Фаджа. О, этот старый политик даже не пытался защитить себя от Авады Кедавры, после того, как Северус в глаза сказал тому, в чем его главная ошибка. Эгоизм. Эгоизм и страх потерять такую высокую должность. Да, Фадж всеми силами пытался остаться у власти, прикрывал Пожирателей, устроил настоящую травлю. Кому, как не Снейпу было знать об этом, ведь он был там, видел, как Фадж почти безбоязненно разговаривал с Темным Лордом, помогая ему, покрывая преступников, буквально бросая своих подчиненных под пыточные заклятья, лишь бы его шкура не пострадала. Если бы не Министр, о возрождении Лорда было бы известно еще раньше, и жертв могло бы быть не так много. Тихо зарычав, Снейп в который раз с удовольствием вспомнил, как бывший Министр смотрел на него, ужас волнами исходил от его магии, глаза судорожно бегали, толстые пальцы и руки становились влажными, а голос хрипел и становился выше. Страх. И ни капли презрения. И ни капли раскаяния. Временами, Северус думал, что Фадж сам мечтал о смерти, искал ее, и вот, нашел. Видимо, убивать важных шишек стало для Снейпа привычкой. Помянув недобрым словом интригана-Дамблдора, профессор глубоко вздохнул, но тут же застонал от боли. Лечить его сломанные ребра никто не стал. Как собственно, и все остальное. Закрыв глаза, бывший профессор на минутку попытался покопаться в себе, чтобы понять, правильным ли было решением позвать Поттера, или стоило все-таки попросить снять себя с крюка и перевести в более-менее нормальную камеру. Скрип железной двери оторвал его от размышлений, и, попытавшись открыть глаза шире, Снейп уставился на гостя. На Гарри Поттера.
