И немного после
22 марта 2015 г., 00:34
Тим приехал рано утром. Сам. Его не принёс Супербой, не привезли на мотоцикле, не телепортировали. Он приехал на ночном автобусе, наверное, выехав ещё засветло, и позвонил прямо в дверь, когда миновал ворота особняка Уэйнов.
Брюс ждал его и почти не удивился, когда Тим вошёл в столовую в очередной фланелевой рубашке, в потёртых джинсах, в толстовке с капюшоном и бейсболке. Сейчас он был похож на пытавшуюся избежать папарацци супер-звезду больше, чем на Тима Дрейка, которого знал Брюс. Он не был таким скрытным даже когда его косточки перемывали все таблоиды Готэма.
— Привет, — Брюс видел, каким Тим выглядел усталым, хотя усталым быть никак не мог. Что-то другое его мучило.
— Привет, — Тим сел напротив него, снял огромные солнечные очки, капюшон, бейсболку, шарф. И посмотрел на Брюса разноцветными глазами. — Ты хотел поговорить.
Брюс не успел ему ответить. Альфред вошёл без стука. Он принёс им по чашке кофе — огромных, хотя так он делал очень редко. Старик был приверженцем старой школы и маленьких изящных чашечек с эспрессо вместо огромных «вёдер» американо.
Тим тут же ткнулся в свою чашку носом. Непонятно, как он вообще чувствовал запах, но, похоже, кофе был одной из вещей, доставлявших ему удовольствие.
Брюс свой пил неторопливо. Медленно. Смакуя жидкое пробуждение.
— Я так понимаю, вы с Ра'сом всё-таки нашли общий язык? — Тим моргнул. — И даже не подрались? Чудеса, — он ехидно ухмыльнулся. — Ещё немного и станете совсем цивилизованными, я вами горжусь.
Брюс позволил себе тихо фыркнуть.
— Ну. Когда он заявился к нам на порог, я был готов ему пересчитать рёбра и зубы, — он снова пригубил кофе. — Но потом он рассказал мне, почему пришёл, и я понял, что всё это время ответ был у меня под носом, мне захотелось его в эти самые зубы расцеловать.
— Ох, — Тим глянул на него и снова склонился над чашкой.
— Я его и расцеловал. В щёки, правда.
— Слишком много потрясений для шестисотлетнего пенсионера, тебе не кажется? Ты же не собираешься кинуть меня в Ямы?
— Я ещё не настолько рехнулся, — Брюс покачал головой в ответ. — Но нам придётся воспользоваться водой из Ям Лазаря, этого я скрывать не буду.
Тим нервно моргнул, будто оценивая риск, хотя не мог ещё толком знать, что ему собирался предложить Брюс. Под его взглядом Брюсу стало неуютно, словно на плечи навалилась тяжесть, а когда Тим облизнул губы — которые и пересохнуть-то не могли! — и кивнул, Брюсу стало ещё тяжелее.
— Рассказывай.
Брюс сделал ещё глоток кофе, сделал вдох поглубже и заставил себя заговорить:
— Мы хотим смешать кровь и воду из Ям Лазаря. Вернуть все органы и начать переливание. Это должно помочь восстановить потерянные связи, запустить сердце, — он постучал ногтями по чашке, снова вздохнул и продолжил: — Конечно, пока это теория. Я начну с мышей, пока не станет ясно, работает ли она. Риск, безусловно, есть. И я не могу заставлять тебя на него идти.
Тим ответил не сразу. Он задумчиво посмотрел в чашку, снова наклонился к ней, повёл носом. Отрешённо. Будто слова Брюса его не касались.
А потом он вскинул голову, выпрямился и начал выговаривать слова, осторожно, как лет десять назад, когда они только познакомились:
— Есть определённые плюсы в том, что мне больше не нужно спать и есть. Что у меня руки отстёгиваются, и я могу возиться с компьютером, сидя в соседней комнате. Чёрт знает, сколько я проживу, но я подозреваю, что переживу вас всех. Но я устал сидеть взаперти. И устал от неспособности чувствовать вкусы. И ещё я чертовски соскучился по сексу. А Кон меня сейчас даже не обнимает, потому что ему холодно. Так что я, пожалуй, рискну.
Брюс осознал последнюю реплику своего приёмного сына и тут же закашлялся, с трудом вспомнив, что Тиму уже давно не тринадцать. Он начал стучать по груди кулаком, пытаясь отдышаться, и краем глаза заметил, как Тим поднялся.
— Вам хватит двух недель на все испытания? — спросил он. Брюс прикинул время и кивнул, всё ещё покашливая. — Отлично. Я пока здесь поживу, вдруг понадоблюсь, — он рассеянно улыбнулся, собрал свои вещи и неторопливо направился в коридор, напоследок тихо скрипнув дверью.
Брюс пригубил кофе ещё раз, тщательно обдумывая услышанное, снова и снова, и не зная, может ли он с этим смириться. А Кларк? Кларк знает, что его клон… Сколько Супербою вообще лет? Это точно законно?
Он почти успел себя накрутить, когда беззвучно открылась дверь в углу, ведущая на кухню, и оттуда показался Джейсон, сонно жующий булочку.
— Привет, Брюс, — зевнул он и зашагал в сторону коридора, к той же двери, за которой скрылся Тим. Потом остановился, смерил Брюса взглядом и услужливо (можно было расслышать в его голосе ехидство) спросил: — Что это ты сидишь в просрации?
— Я придумал, как вернуть Тима к нормальной жизни, но это опасно и наверняка болезненно.
— И? Он не согласился, что ли? — Джейсон вскинул правую бровь. — Не верю.
— Он сказал, что ему не хватает секса, и что Кон не обнимает его из-за того, что он холодный. И поэтому он согласен, — Брюс моргнул, машинально прихлебнул холодного кофе и замер, обдумывая теперь уже собственные слова.
— А, — Джейсон рассмеялся и покачал головой: — Так они же как кролики последние года четыре. Вот как Тим тебя вернул, они где-то через месяц-два сошлись, — он пожал плечами. — Тиму всё интересно было, какое у тебя будет лицо, если тебе сказать. Видимо, узнал, — Джейсон подбросил в руке булочку, поймал её, надкусил ещё раз и продолжил свой путь.
Брюс с места не сдвинулся.
Работы было много. Даже слишком. Но Брюс не боялся её, он боялся неудачи..
Они начали с поиска будущего донора крови, хотя поиском это было сложно назвать. Лучше всех подходили Брюс и Дэмиан, но когда Робин предложил Тиму свою помощь, тот лишь отказался. Так что донором должен был стать Брюс, и на протяжении двух недель у него собирали кровь.
Они экспериментировали на мышах. Учились оживлять их. Учились приращивать лапки, заживлять нанесённые уже после смерти травмы. Всё их время занимали попытки изучить действие смеси из крови и воды из Ям Лазаря. И главный вывод, к которому тогда пришёл Брюс был очень простым: оживление было болезненным, но возможным. Долгим. Мучительным.
Но после этого Тим снова стал бы прежним.
День воскрешения должен был начаться рано. Нужно было собрать Тима заново — вскрыть его, сложить внутренние органы, каждый на своё место, наметить их связи, и снова сшить его грудную клетку. Пока это было просто, потому что Тим ничего не чувствовал. Он помогал, как мог, напоминал, где ещё нужно поработать ниткой, сам прошил себе снова руки, теперь уже накрепко, чтобы после снятия швов они точно не отвалились.
Только когда они разобрались с этим, можно было переходить к следующему этапу.
Брюс привязал его к кушетке крепко, широкими ремнями, чтобы как больно бы ни было, Тим не мог вырваться. В рот ему сунули кусок жгута, чтобы он не откусил себе случайно язык, а после наконец ввели в вены катетеры и начали переливание крови.
Брюс сидел рядом. Держал Тима за руку ещё до того, как тело его приёмного сына начало сводить в болезненных судорогах.
День им предстоял очень, очень долгий.
***
Кон проснулся ещё до рассвета. Не потому что так было нужно, и не потому что он собирался куда-то. Он проснулся, потому что услышал, как Тим бьётся в припадке, как хрустят его кости, когда он пытается вырваться, и как он рычит, невнятно и сдавленно, но ощутимо. С тех пор, как Кон не услышал, что Тима убили, он слушал его постоянно, всё время искал его среди фонового шума чужих голосов. Это было сложно, вообще-то, потому что у Тима больше не билось сердце. Так что Кон постоянно пытался выцепить его голос, особенно сейчас, когда Тим вернулся в Готэм, чтобы разобраться с какой-то теорией оживления, придуманной Бэтменом. И теперь Кон не мог постоянно за ним присматривать. Он мог только прислушиваться. А сейчас Тим почти кричал. Кон оделся так быстро, как только мог, и вылетел через окно, направляясь в Готэм. Он спешил на звук мучительных стонов, доносившийся из такого далёкого, казалось бы, города, и надеялся, что успеет. Невнятные крики привели его в огромный особняк. Кон уже знал, что Тим живёт в поместье Уэйнов, но никогда не стремился наведаться туда в гости, так что сейчас он стоял на этом крыльце впервые. Он ворвался в дом, даже не пытаясь постучаться. Остановился у лестницы, прислушиваясь. Сейчас крик был почти невыносимым. Душераздирающим. — Ого, — с лестницы спускался один из братьев Тима, Джейсон, кажется. Он едва заметно морщился, будто тоже слышал и точно так же мучился. — Ты зачем здесь? — Тим, — коротко отозвался Кон. Он наконец определил, откуда слышны крики, и снова пошёл на звук. — Ему плохо. — Стой-стой, — Джейсон бросился ему наперерез. Кон зарычал, собираясь его оттолкнуть, но старший брат Тима только нахмурился, совсем как Тим иногда, и сунул руку в карман. — Стой, или я криптонит расчехлю. Не думаю, что ты будешь в восторге от него, — он упёрся рукой Кону в грудь. — Так что успокойся сейчас же. И я тебе всё объясню. Клон дёрнулся было ещё раз, но Джейсон тут же покачал головой. Крики Тима, хруст суставов сводили его с ума. Но Джейсон, похоже, мог объяснить ему, что происходит. Джейсон рассказал ему всё. — Не знаю, сколько это ещё продлится, — он поёжился, поставив перед Коном чашку с кофе. Они сидели на кухне, потому что здесь крики якобы слышались хуже всего. — Он кричит всё утро. В пещере звукоизоляция. Но мы всё равно всё слышим. Дик увёл Дэмиана, Стеф хотела остаться, но Тим сказал Касс, чтобы забрала её. Альфред там, внизу. С ними, — Джейсон покачал головой. — Сейчас, похоже, можно только ждать. Кон ненавидел ждать. Ожидание всегда казалось ему чем-то ужасным, и даже, казалось бы, обретя внешнее равновесие, он по-прежнему с трудом заставлял себя вынужденно бездействовать. Тим вскрикнул чуть громче. Кон дёрнулся, но тут же обмяк, устало и обречённо. Джейсон это будто бы заметил. Он протянул к нему руку и похлопал по плечу, и сказал, чуть понизив голос: — Он пошёл на это, потому что эта боль несравнима с тем, что он испытывал с тех пор, как Брюс его оживил, — он отстранился. — Ты же не думаешь, что он бы пошёл на это, если бы не был в отчаянии? — Джейсон покачал головой. — Хочешь расскажу, как я впервые увидел его мёртвым? Таким? Кон повёл плечами, как иногда делал Тим, и согласно промычал. — Я приехал в Бэтпещеру и увидел, как он лежит на койке в медотсеке, одна рука на месте, другая валяется в ванночке, и сам бледный как труп. И не дышит. Я кирпичей отложил, пока до Бэтса дошёл, чтобы спросить, что случилось. Высказал ему все свои соболезнования и претензии, что он подменыша моего не уберёг, да ещё и тело его бросил так в медотсеке. И где-то на середине моей гневной тирады в комнату вошёл Тим, уткнувшись в чашку. Брюс с ним заговорил очень буднично, будто только что от меня не соболезнования выслушивал. Типа, ты поспал, швы не гниют, всё в порядке, — Джейсон тихо хмыкнул. — Тим заметил, что я подавлен, извинился перед Брюсом и увёл меня на эту же кухню. И всё мне рассказал. Как его убили, и как Брюс его нашёл, как собрал заново и оживил, — он вздохнул, потом снова слабо улыбнулся и покачал головой, будто самому себе поражаясь. — Тим спросил, всё ли в порядке. А я ему ответил, что не важно, как я, хорошо, что он хотя бы жив. Он замолк, глядя на Кона, наверное, дожидаясь его реакции. Кон сощурился и отвёл взгляд, не понимая, что особенного в этих словах. — А потом я извинился, — Джейсон сцепил руки в замок. — Извинился, потому что не знал, можно ли говорить о нём «жив», и стоит ли мне быть деликатным, или ему нормально, когда за словами не следят, или… — он покачал головой. — И Тим меня обнял. И поблагодарил, — Джейсон посмотрел Кону в глаза и, вдруг, перевёл тему: — Ещё кофе будешь? Кон кивнул. Он смотрел на Джейсона, и только когда тот отвернулся, занявшись кофеваркой, Кон понял, что на самом деле ему пытались донести. Никто не интересовался тем, каково самому Тиму. Что он чувствует, когда любимый человек ходит к нему на встречи как на казнь? Когда друзья — лучшие друзья — отворачиваются от него? Никто ни разу не спросил его о том, хотел ли он вообще возвращаться к жизни. Нравится ли ему самому такое существование. Все относились к нему как к проблеме, или как к условию. Как к детали. И никто не видел в нём Тима. Кону не было так стыдно, даже когда Роуз и Миа взывали к разуму Титанов. И это было совершенно закономерно. Они просидели на кухне весь день и всю ночь. Иногда молча, вслушиваясь в крики из пещеры, иногда пытаясь говорить на какие-то отвлечённые темы. Разговоры, впрочем, не клеились. Под утро Кон задремал, но с первыми лучами солнца он вдруг понял, что больше не слышит стонов. Не слышит хруста. Шорохов. Возни. Он подскочил, а следом за ним подскочил и Джейсон. Они переглянулись, и тут же сорвались с места, оба. Джейсон показывал дорогу, а Кон спешил за ним. Тишина пугала не меньше, чем крики. Может, даже больше. Бэт-пещера оказалась огромной. Кон успел заметить гигантский пенни и чучело динозавра, но Джейсон уже подталкивал его в нужном направлении. Кон ворвался в медотсек. Бэтмен — Брюс Уэйн — сидел на табурете рядом с койкой, на которой лежал Тим. Он выглядел измотанным, невероятно уставшим, но стоило клону показаться на пороге, как он уставился на него и не сводил тяжёлого взгляда ни на секунду. Кажется, он даже не моргал. Кон не стал дожидаться вопросов, не стал ничего объяснять. Его мир сузился до бледного лица Тима, до приоткрытых разноцветных глаз. — Эй, — едва-едва слышно, одними губами выдохнул Тим. — Эй, — отозвался Кон. Он видел, краем глаза, как старик-дворецкий расстёгивает ремни, освобождая Тима от пут, как перепроверяет что-то, берёт какие-то анализы и снимает показания с приборов, и заставил себя обратиться уже к нему. — С ним всё в порядке? — спросил он. Перевёл взгляд на старика. Тот выпрямился, вытер пот со лба и выдохнул: — Вероятно. Но нужно время, чтобы понять. Нужно будет перенести его в его комнату, думаю, там он лучше выспится, чем в кровати, на которой провёл в мучениях почти сутки, — старик выдавил улыбку. — Вы сможете его отнести, мистер Кент? Это второй этаж, правый коридор. Вторая дверь. Там ещё над дверью висит старая шапка охотника на оленей, — он отошёл в сторону. — Его нужно будет уложить спать и посидеть с ним, чтобы он не дёргался лишний раз. На случай, если… какие-то швы не выдержат. Вы понимаете. Кон благодарно кивнул. Бэтмен всё ещё смотрел на него таким тяжёлым взглядом, будто его зрение было настоящим криптонитом. Джейсон шептал что-то Тиму на ухо. А потом они расступились, или отвернулись, и Кон взял Тима на руки, в этой его мятой больничной пижаме, вместе с сухим шуршащим одеялом, прижал к себе и понёс наверх. Тим дышал тихо, почти неслышно, но теперь точно — дышал. Кон даже слышал, как бьётся его сердце. — Прости, — он прижал Тима к себе чуть крепче, когда выходил из потайного коридора. — Прости, я жопа. Совсем не думал о том, каково тебе, — он остановился, переводя дыхание, и снова заставил себя сдвинуться с места, только когда Тим вдруг улыбнулся, едва различимо, и обвил своим мизинцем его, словно примирялся со всем, что было. Кон всё равно чувствовал себя виноватым, но ему стало немного легче. Тим заснул ещё до того, как Кон донёс его до его комнаты. Дыхание его становилось всё глубже и слышнее, и клон почти ликовал. Он уложил его в кровать, тщательно укутав в найденное там покрывало, сложил его руки на животе и накрыл своими. Он ненавидел ждать. Ожидание было невыносимым. Он прождал целые сутки, выслушивая крики и скрипы. Но теперь он готов был ждать столько, сколько понадобится. Ждать, пока Тим проснётся. Сейчас он ждал, наслаждаясь. Потому что чувствовал его тепло. Слышал, как бьётся его сердце. И видел, как его грудь поднимается и опускается в такт дыханию. Тим был жив. Теперь на самом деле.
