Рисуя чувствами

Томас с такой силой надавил на грифель карандаша, что тот сломался. Он с досадой посмотрел на почти чистый лист бумаги, над которым пыхтел почем зря уже битый час, и с усталостью потер виски. Кажется, на сегодня вдохновение его покинуло. Отложив сломанный карандаш в сторону, Томас накинул куртку и пошел прямиком к выходу из квартиры. На небе сгущались налитые дождем тучи, и Томас пожалел, что не прихватил с собой зонтик. Проведя рукой по растрепанным волосам, которые просили расчески, он втянул голову в плечи и быстрым шагом пошел вперед. Он сам не знал, куда шел, но каждый раз, когда у него ломался карандаш, Томас был готов выйти из себя. И дабы удержать себя от этого, он срывался с места и бежал на улицу в надежде на то, что свежий воздух поможет привести голову в порядок. Последний год почти каждый вечер он доставал из стола альбом и коробку карандашей, с головой уходя в другие миры, которые видел во сне. Сны всегда были яркими и реальными, и на утро Томас просыпался с улыбкой, весь день нося в сердце краски других реальностей, в которых, возможно, жил в одной из своих прошлых жизней. Вечером, стоило ему вернуться домой, он сразу подлетал к столу и выливал на белый лист бумаги каждый из тех образов, что переполняли голову. Порой Томасу казалось, что он уже давно перестал жить в реальном мире — лишь в тех, что ему снились, таких ярких и живых, словно это и была настоящая жизнь. Но иногда происходило то, что случилось сегодня вечером — рисовать не получалось. Нет, не потому, что воображение дало сбой, а потому что ярких образов было настолько много, что нарисовать что-то одно казалось просто невозможным. Это было как со словами: когда их невообразимо много, сформировать их в стройную осмысленную речь никогда не получится, как бы ты ни старался. И ты просто многозначительно молчишь, нося в себе бездну невысказанности. Сначала Томас хотел заглянуть в свой любимый магазинчик и проверить, не привезли ли чего-нибудь интересного за те несколько дней, что он там не был, но передумал и свернул в незнакомый переулок, ускоряя шаг. Через несколько минут быстрой ходьбы он почувствовал, как крупная холодная капля упала ему прямо на макушку. Чертыхнувшись и накинув на голову капюшон куртки, Томас собрался было припустить бегом к ближайшей кофейне, но остановился. Сбоку от него, покачиваясь от сильного ветра, висела старая и почти насквозь проржавевшая вывеска какой-то третьесортной художественной лавки. Вскинув брови, Томас повернулся и пригляделся к витрине, которую не мешало бы почистить между делом. Ветер начал завывать еще сильнее, как бы подгоняя его, и он заскочил внутрь, настежь распахивая входную дверь. В магазине, несмотря на начинающуюся грозу снаружи, стояла почти пронзительная тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. Томас повертелся на месте, размышляя, что он вообще тут делает и, раз он все-таки оказался в этом магазине, что он хочет здесь найти. Предаться мыслям ему не дали — из-за прилавка выглянул пожилой мужчина, поправляя на носу очки и приглядываясь к Томасу. Его лицо озарила приветливая улыбка. — Чем могу вам помочь? — Честно говоря, я даже не знаю, — Томас переступил с ноги на ногу, чувствуя себя до одури неловко. — Ищете что-то конкретное? — мужчина выпрямился и поправил рубашку. Томас вспомнил о сломанном карандаше, прикусывая нижнюю губу. Собственно, почему бы и нет. — Скажите, а у вас есть какие-нибудь карандаши? Цветные, — он подошел к прилавку, стараясь улыбаться как можно более добродушно. Мужчина усмехнулся и снова поправил очки. Добрые глаза сверкнули из-за стекол, и он вдруг исчез за стойкой. — Простите? — Томас перегнулся через прилавок, пытаясь понять, куда исчез странный продавец, но тот уже снова выпрямился, заставляя Томаса отпрянуть от неожиданности. — Знаете, — старичок тепло улыбнулся, заглядывая Томасу в глаза, — мне кажется, у меня есть то, что вам нужно. Пойдемте, — он глянул на листок, который до этого вытащил из-за какого-то ящика снизу, и поманил парня рукой. Томас как зачарованный последовал за ним, даже забыв от неожиданности спросить, куда ему, собственно, предлагают пойти. Мужчина завел его куда-то вглубь магазина, и брюнет аж завертелся от восхищения на месте: высокие стеллажи, почти до самого потолка, и на каждой полке лежало все, о чем когда-либо мечтала душа художника. Если бы на полках стояли книги, это место стало бы настолько впечатляющей библиотекой, что Томас точно остался бы здесь жить. Мужчина еще раз глянул в листок, проверяя верность стеллажа, потом пододвинул лестницу и принялся лезть наверх. Дерево угрожающе заскрипело, и Томас с перепугу раскинул руки в стороны, приготовившись хвататься на лестницу, если та вдруг покачнется. Продавец долго копался на одной из самых верхних полок, после чего спустился вниз, зажав в руках покрытую пылью черную коробочку. Любовно проведя по ней морщинистыми пальцами, он протянул ее Томасу. — Что это? — То, что вы искали, — загадочно ответил мужчина, изучающим взглядом наблюдая за ним поверх очков. Немного помедлив, Томас открыл коробку и увидел внутри набор потрясающе красивых карандашей. Он перевел вопросительный взгляд на продавца. — Их мне отдал один мой старый знакомый много лет назад, — пояснил мужчина, — и рассказал одну историю, связанную с этими карандашами, — он помедлил пару секунд. — Тот, кто их сделал, убедил моего друга в том, что все, нарисованное этими карандашами, — продавец магазина ткнул пальцем куда-то в потолок, — станет реальностью. — То есть если я нарисую русалку, то встречу одну? — Томас тихо засмеялся. — Проверьте. Потом расскажете, — мужчина в который раз поправил очки и снисходительно улыбнулся. — Хорошо. Спасибо, — он сжал коробочку в руках и собрался было пойти к выходу, но остановился, — сколько я вам должен? — Нисколько, — мужчина лишь махнул рукой и, предугадывая возможные вопросы, сразу ответил: — Я уверен, что эти карандаши пригодятся вам куда больше, чем мне. — Спасибо, — повторил Томас и почти бегом припустил к выходу. Продавец этой странной лавки явно чего-то не договаривал, но он решил не выяснять, что именно. Томас спрятал коробку карандашей за пазуху и пошел в сторону дома. Дождь лил как из ведра, затекая за шиворот и заставляя ругаться последними словами. Когда он переступил через порог квартиры, залив капающей с него водой всю прихожую, часы в гостиной показали ровно десять вечера. Переодевшись в сухую одежду, Томас сел за стол, положив сбоку коробку карандашей. Выдрав из альбома испорченный ранее лист, он скомкал его и швырнул в мусорку. После минуты непрерывного созерцания девственно чистого альбомного листа, Томас глубоко вздохнул и размял пальцы, открывая коробочку. Поначалу он не представлял, что будет рисовать. Но сейчас казалось, что рисунок рисует себя сам — раз за разом, после каждого аккуратного штриха на бумаге все яснее проявлялось красивое лицо, обрамленное светлыми волосами. Томас улыбался куда-то в пустоту, вспоминая слова продавца о том, что любой рисунок, нарисованный этими якобы волшебными карандашами, станет реальностью. Конечно же, он понимал, что это абсолютно невозможно, но рисовать ими оказалось настолько легко и приятно, что Томас просто не мог остановиться. Большие карие глаза и глубокий взгляд из-за под длинных ресниц, аккуратный нос, тонкие яркие губы, соломенного цвета волосы. На него смотрел портрет абсолютно незнакомого ему мальчишки, но в то же время при взгляде на это лицо внутри разливалось тягучее тепло, и Томас даже не пытался сдержать улыбку. Кажется, теперь он сможет без труда нарисовать каждый из тех образов, что переполняли его голову. Рисунок действительно получился идеальным — ничего лишнего, и от каждой черты нарисованного лица сердце пропускало удар. Томас на секунду прикрыл глаза, закрепляя где-то в сознании этот образ, после чего наклонился и подписал в углу: «Ньют», аккуратно выводя каждую букву. Он сам не знал, откуда в его голове взялось это имя, но что-то внутри подсказало ему, что нужно назвать этот портрет именно так. Томас сложил карандаши обратно в коробку. Устало потянувшись, он встал из-за стола и задвинул стул. Глянув в последний раз на проделанную им работу, он провел кончиками пальцев по контуру нарисованного лица и, не раздеваясь, плюхнулся на кровать. Засыпая, он никак не мог убрать с лица счастливую улыбку. * * * Первое, что увидел Томас по утру — девственно чистый лист альбома, который он оставил накануне раскрытым на нарисованном портрете выдуманного им парня. Он почти с ужасом провел рукой по белой бумаге, подавляя в себе накатывающую истерику. Нет, что угодно, только не этот рисунок. Томас схватил альбом в руки и принялся лихорадочно его листать. Каждый из набросков был на месте, не пропало ничего, кроме нарисованного накануне вечером светловолосого мальчишки. Томас с непонимающим видом медленно опустился на кровать, все также сжимая в руках альбом. Неужели ему это приснилось? Он знал, что воспроизвести это лицо еще раз уже не сможет. Из раздумий его вывел громкий стук в дверь. Томас поднял голову и отложил альбом. Закатив глаза, он встал и направился в прихожую, чуть ли не со злостью думая о том, что если это снова управляющая дома, он в лицо выскажет ей, что заявляться с визитами к нему рано утром в воскресенье — дурной тон. Наспех пригладив растрепанные после сна волосы, он открыл дверь и застыл, проглотив все слова, которые только что подготовил. Первое, что он увидел — полный замешательства взгляд темных глаз, что принадлежали высокому парню с совершенно потрясающим цветом волос. Томас моргнул, боясь, что все еще спит. Нет, ему не показалось — он смотрел в лицо, которое своими собственными руками нарисовал вчера вечером. Неужели он где-то видел этого парня и, выцепив его образ откуда-то из недр памяти, воплотил на бумаге? — Простите? Вы кого-то ищете? — поинтересовался Томас, сообразив, что целесообразней все-таки начать разговор. — Не знаю, — парень посмотрел на свои руки и снова перевел взгляд на Томаса, всматриваясь в его глаза так отчаянно, словно в них крылись ответы на все тайны мироздания. — Мы знакомы? — он вцепился в дверь, сам не понимая, чего так испугался. — Не знаю, — во второй раз повторил незнакомец, смотря на него испуганно и непонимающе. — Вы кто? Томас опешил. На его пороге появляется плод его воспаленной фантазии и спрашивает, кто он. Что-то тут не так. — Как вы тут оказались? — он проигнорировал вопрос. — Я не помню. Я вдруг очутился перед вашей дверью, и голос в голове сказал мне постучать. Ничего не понимаю, — парень казался милым в своем замешательстве, и Томас, может, даже попускал бы пузыри, если бы его глаза не полезли на лоб. — То есть как не помните? Вообще ничего? — Совсем, — светловолосый незнакомец окинул взглядом свою одежду и нахмурился. — Когда я открыл глаза и увидел перед собой дверь, все, что было в моей голове — лишь имя. — И как же тебя зовут? — Томас сам не заметил, как перешел на «ты». — Ньют, — пролепетал паренек, зачем-то покрутившись на месте. И в этот самый момент Томаса как громом поразило. — Нет, этого просто не может быть, — он сорвался с места и убежал вглубь квартиры, птицей подлетая к валяющемуся на кровати альбому и открывая его на опустевшей сегодня утром странице. На него все так же смотрел чистый белый лист. Ньют, который зашел в квартиру следом, заглянул ему через плечо. Томас, почувствовав чужое дыхание рядом, резко развернулся, отходя на пару шагов. Ньют смотрел на него непонимающе и вопросительно, в ожидании его дальнейших действий. — Кажется, ты знаешь, кто я, — догадался он. — Вроде того, — голос сел совсем не вовремя. Рассказать кому — не поверят. Перед Томасом стоял живой объект его фантазий.