Рисуя чувствами

За следующие сорок три минуты до приезда родителей Ньют не произнес ни слова. Он просто сидел в кресле, подтянув одно колено к подбородку, и разглядывал свою фотографию на объявлении, что все это время сжимал в руках. Поначалу Томас ждал, что его начнут расспрашивать или, что еще хуже, обвинять в абсурдной лжи, но Ньют молчал, и Томас даже и не знал, плохо это или хорошо. Через некоторое время он пришел к выводу, что все-таки плохо, потому что Томас был уверен, что Ньюту есть, что сказать. Молчание давило на нервы, било кувалдой по мозгу, и общая напряженная атмосфера совершенно не помогала собраться. Когда в дверь позвонили, Томас мгновенно взвился на месте, роняя из рук мобильный телефон. — Ньют? — неуверенно позвал он, но тот не двигался. За те десять секунд, что Томас шел от дивана к двери в квартиру, он успел сто раз пожалеть о том, что позвонил по указанному номеру, тысячу раз, что сорвал это злополучное объявление, а не прошел мимо, и миллион — что повернул голову в сторону столба именно в ту самую секунду. Что же мешало ему продолжать смотреть на небо? Зачем надо было начать мотать головой по сторонам? Томас глубоко вздохнул и нацепил на лицо дежурную улыбку. Открыв дверь, он застыл, отстраненно думая о том, что только что наклеенной на лицо улыбке можно помахать рукой — она мгновенно сползла вниз, едва Томас увидел женщину, что стояла перед ним. Она была копией Ньюта: те же глаза, волосы, и даже в ее взгляде он заметил нечто, что уже видел раньше. Женщина, не сказав ни слова, пулей пронеслась мимо Томаса вглубь квартиры, и тот только и успел, что проводить ее взглядом. Следом показался высокий мужчина, который приветливо улыбнулся, но Томас видел усталость, скопившуюся в уголках его глаз. — Добрый вечер. Вы — Томас? Извините за столь поздний визит, — он зашел в квартиру, прикрывая входную дверь. — Ничего страшного. Я все понимаю, — Томас повернулся к нему спиной, направившись в гостиную. Светловолосая женщина стояла перед креслом, в котором сидел Ньют, и не решалась позвать его. Забрав из его рук объявление, она наклонилась и заключила его в крепкие объятия. — Я так волновалась, — прошептала она, и Ньют вздрогнул. — Вы кто? — он попытался отстраниться, но женщина прижалась к нему еще сильнее. — Я — твоя мама, — Томас слышал, что в ее голосе звенят слезы. Отец Ньюта встал рядом с ним, и Томас наградил его вопросительным взглядом, ожидая объяснений. Тот потер ладонью затылок и поджал губы — он явно не хотел вдаваться в подробности. — У нашего сына редкое психическое заболевание, — сказал он наконец, — такое уже не в первый раз случается. Периодически он забывает абсолютно все и пропадает из дома. Врачи сказали, что со временем это должно пройти, но я не уверен, что мы сможем еще раз пережить исчезновение сына. Если бы вы знали, насколько это тяжело — каждый раз восстанавливать его жизнь по фрагментам. Но еще тяжелее, когда родной сын тебя не узнает. Томас кивнул, переводя взгляд на мать Ньюта, которая все еще отчаянно цеплялась за сына. Полученная информация переваривалась с трудом, но недостающие фрагменты начали понемногу находить свое место во всей этой мозаике. Теперь было понятно, почему Ньют ничего не помнил. — Пойдем домой, — женщина отстранилась и за руку подняла Ньюта с кресла. — Я вас не знаю, — произнес он с паническими нотками в голосе, пытаясь вырвать руку. — Томми, — он оглянулся на Томаса, — не отдавай меня им. — Вы позволите мне поговорить с ним наедине? — Томас взглянул на мужчину, и тот кивнул. Он подошел к Ньюту и взял его за руку, уводя на кухню и плотно прикрывая за собой дверь. Едва они остались наедине, как блондин обвил его руками, утыкаясь носом в сгиб шеи. Томас вздохнул и провел пару раз ладонью по его волосам. — Я не хочу с ними уходить. Я их не знаю, Томми. Не отдавай меня им, — шептал Ньют. — Послушай, — Томас положил ему руки на плечи и осторожно отстранил от себя, заглядывая в глаза, — это твои родители. Это действительно твои родители. Ньют, неужели ты не понимаешь? Никто тебя не придумывал. Ты живой, настоящий человек, и всегда им был. У тебя есть родители, друзья, быть может, даже любимый человек, у тебя есть… — он запнулся на секунду, — жизнь. — Что же это за жизнь такая, если в ней не будет тебя, — он поджал губы и опустил голову. — Кто сказал, что меня в ней не будет? — Томас не удержался и улыбнулся. — Обещаешь? — Ньют неуверенно посмотрел на него. — Конечно, — Томас снова провел рукой по его волосам. Он потянулся вперед, но остановился, заглядывая Ньюту в глаза. Наверное, это странно — спрашивать разрешения сейчас, хотя в первый раз этого не сделал. Но Ньют сам подался вперед, накрывая его губы своими. — Я тебе верю, — сказал он, отстраняясь, и Томас видел, что его глаза улыбаются. — Пойдем, — он взял его за руку и повел к выходу с кухни. Оказавшись в гостиной, Ньют подошел к своим родителям и встал между ними. И теперь Томас больше не видел в нем напряжения и беспокойства, не видел замешательства и испуга. Ньют был до удивления спокоен. Вот только смотрел он не на своих родителей, а на Томаса. — Приходите к нам в любое время, — женщина протянула ему листок с наспех написанным адресом, — вы всегда желанный гость в нашем доме. — Да, ему первое время понадобится ваша помощь. Кажется, он к вам очень привязался за это время, — мужчина кивнул на Ньюта. — Конечно. Я обязательно приду. Прямо завтра, можно? — Томас спрятал бумагу с адресом в карман. — Будем вас ждать, — женщина приобняла Ньюта за плечи и повела к выходу из квартиры. * * * Уснуть Томас так и не смог. Он сидел на кровати и держал в руках альбом, в котором впервые нарисовал Ньюта теми самыми карандашами, что должны были быть волшебными. На него смотрел все тот же белый лист без единого намека на рисунок, и Томас всем своим нутром чувствовал, что что-то не сходится. Тогда он своими собственными руками написал в углу страницы «Ньют». Неужели это обычное совпадение? Или в его роду есть ясновидящие, о которых он не знает? Когда солнце было в зените, Томас отложил альбом и с решительным видом подошел к столу, выдвигая нижний ящик. Взяв черный футляр с карандашами, он крепко сжал его в руке и направился к выходу. Он даже не надеялся снова попасть в тот художественный магазинчик, не надеялся найти там ответы, но внутри было неспокойно, и что-то подбивало Томаса отправиться туда, на ту узенькую улицу, выложенную серой брусчаткой, где его так не вовремя застал дождь. Или вовремя? Он шел быстро, словно по наитию. Кажется, его ноги запомнили путь до магазина вечность назад, еще до того, как он действительно наткнулся на него. Прямо, два раза налево, пройти мимо кофейни, повернуть направо, дойти до цветочного магазина. Томас все также крепко сжимал в руке коробку карандашей и не верил своим глазам, что смотрели на старую ржавую вывеску художественного магазина, которая едва заметно покачивалась от легкого ветра. Помедлив всего секунду, он направился к двери, распахивая ее и уверенным шагом направляясь к прилавку. Пожилой мужчина, что стоял к нему спиной, мгновенно повернулся. Он поднес руки к лицу, намереваясь поправить очки, но передумал и улыбнулся, упираясь ладонями о прилавок. — Снова вы? — услышал Томас. Он с громким стуком водрузил на прилавок футляр с карандашами и прямо посмотрел в глаза продавцу. — Вы соврали мне, — выпалил Томас. — С чего вы так решили? — мужчина мельком глянул на коробку карандашей перед ним. — Судя по всему, вы испробовали эти карандаши, верно? — Да, верно, — Томас начал нервно расхаживать туда-сюда перед прилавком, — а еще я пытался найти этот магазин пару недель назад, но у меня ничего не вышло. Почему? Продавец неопределенно пожал плечами, не сводя своих серых глаз с Томаса. — Разумеется, так вы мне и сказали, — он начал раздражаться. Мужчина тем временем открыл футляр и внимательно посмотрел на карандаши. На его губах мелькнула усмешка. — Вы нарисовали человека, я правильно понимаю? Томас застыл на месте. — Откуда вы узнали? Продавец не ответил и закрыл коробочку. — Кажется, я понял, в чем дело. — И в чем же? Мужчина поправил очки и тяжело вздохнул, переводя взгляд на Томаса. Тот поежился — он никак не мог отделаться от ощущения, что ему только что заглянули прямо в душу. — Сначала хочу извиниться. Это моя вина, что я забыл вас предупредить, — сказал продавец и покачал головой. — О чем вы? — Я сказал, что все, что бы вы ни нарисовали этими карандашами, станет реальностью. Верно? Томас быстро закивал, напоминая себе китайского болванчика. — Это не совсем верно. Эти карандаши не делают реальностью то, что ими нарисовано. Они меняют уже существующую реальность, если так можно выразиться. — Что вы хотите этим сказать? — Томас не понимал. — К примеру, вы нарисовали знакомую вам улицу. Но вместо одного из домов вы изобразили другой. И новый дом в действительности появится. Но люди, что будут ходить по этой улице, не заметят ничего необычного. Для них этот дом всегда существовал. Теперь понимаете? Глаза Томаса лихорадочно забегали по помещению. Все это было настолько абсурдно, что голова шла кругом. Хотя, если он смог поверить в волшебство карандашей, то почему бы не поверить и в это? — Да. Кажется, понял. — Вы получили нужные вам ответы? — мужчина снисходительно улыбнулся, поглядывая на Томаса поверх очков. — Вроде того. Спасибо, — он развернулся и пошел к выходу, но продавец окликнул его. — Вы забыли, — он помахал рукой с зажатыми в ней карандашами. — Они мне больше не нужны, — Томас улыбнулся, и в этот раз улыбка действительно была искренней. — Как знаете. Удачи, — мужчина махнул рукой на прощание. * * * Томас стоял перед незнакомым домом, комкая в руке бумагу с адресом, что получил накануне. Теперь, когда все встало на свои места, даже дышать стало легче — грудь больше не сковывала недосказанность. И сейчас все, что ему оставалось — это сделать шаг вперед. Он поднял голову к окну на втором этаже в тот самый момент, когда белая занавеска всколыхнулась, и за ней показалось лицо Ньюта. Он моргнул пару раз и положил обе ладони на стекло, тепло улыбаясь. Губы Томаса растянулись в ответной улыбке, и он помахал Ньюту рукой. И уже не важно, что будет дальше. Не важно и то, что Томас, возможно, навсегда изменил реальность и влез туда, куда лезть не следовало. Ведь пока Ньют — этот Ньют, что смотрел сейчас прямо на него, тот Ньют, что обрел жизнь благодаря ему — улыбался, ничто не имело значения. Как бы там ни было, пусть все это останется его маленькой тайной.