Усы, лапы и хвост

Кошка сидела на огромном бревне, с интересом изучая пентаграмму, начерченную на земле. Почему-то казалось, что её линии светятся серебристым цветом, а сама она была словно невероятным узором, похожим на цветок. Слегка кривоватые полоски, круги, волнистые чёрточки - всё это по отдельности смотрелось бы глупо и нелепо (или совершенно по-простому), но вместе создавало что-то необыкновенное. Вроде и цветок, а вроде и нет. Вроде и звезда, а вроде и нет. Этому просто не удавалось найти подходящего слова... Но можно было с уверенностью сказать, что пентаграмма выглядела красиво, и что её было ужасно сложно начертить. — Нравится? — с усмешкой спросила подошедшая колдунья. От неожиданности Люси вздрогнула, но затем кивнула, вновь продолжая смотреть на эту необыкновенную вещь. Чем-то она невольно притягивала взгляд и вызывала дикий интерес - хотелось узнать, для чего она, как её использовать и прочее. — Тут же раньше был лес, почему осталась лишь земля? — вдруг задала Люси один из интересующих её вопросов. Этот вопросик заинтересовал её ещё тогда, когда колдунья только чертила пентаграмму, то есть тогда, когда Лексус и заклинательница во второй раз подошли к избушке, возвращаясь с цветком. Впрочем, об ответе она догадывалась - магия. — Небольшой обряд, — пожала плечами старушка. — Чертишь нужные символы вокруг определённого участка, а затем этот участок чуть ли не уничтожается - деревья и трава буквально исчезают, остаётся лишь земля, на которой они росли. Обряды... Пентаграммы... Что это за волшебство такое? Или это абсолютно разные магии, соединённые в одну с помощью этих самых пентаграмм? В конце концов, после каждой магической атаки появляются именно этакие необычные рисунки, и у каждого волшебника они свои собственные... — Каждая линия имеет своё значение. Каждый символ даёт определённые возможности. Круг означает жизнь, волнистая черта - путь, дорогу и так со всем, что изображено на пентаграмме. Магия Древних, — спокойным голосом произнесла ведьма. Будто бы объясняла нечто незначительное, то, что знают абсолютно все, а не раскрывала тайны пропавшей магии, о существовании которой даже знают не все. — Откуда Вам столько всего известно? — с нескрываемым интересом откликнулась кошка. Магия Древних... О ней Люси давно хотела узнать, но так толком ничего не выяснила. Вроде бы она считается живой, а вроде и неясно, точно ли это. Ох, сколько же она библиотек посетила, пытаясь разнюхать, что это за зверь такой и с чем его едят! У скольких людей про неё спрашивала! Но никто ничего не знал. Кто-то, конечно, говорил общие понятия, кто-то сообщил, что сохранившихся после войны книг о ней ничтожно мало... Так и сложилось у Хартфелии мнение, что эта магия почти исчезла, что от неё осталась лишь пара простеньких обрядов да составление контрактов... И эта старушка мигом разрушила всё, что вообразила Люси, ведь колдунья не только знала о Магии Древних, она ею пользовалась! И это поражало. И это вызывало уважение. И кошке так хотелось узнать всё подробнее! — Ох, детонька, пожила бы с моё, сама бы столько знала, — просто ответила старушка. — Расскажите мне, — вдруг произнесла Хартфелия. — Пожалуйста. Колдунья в ответ только покачала головой, слегка улыбнувшись: — После обряда ты узнаешь очень и очень многое, а пока лучше просто посиди. Тебе предстоит трудная неделя, а, может, даже и месяц. Скоро должен подойти Лекс с последним ингредиентом... Все остальные вещи, нужные для обряда, лежали возле бревна, на котором они сидели уже вдвоём. Чего там только не было! И нож, и кувшин с непонятной жидкостью, и кубок, и горшок, и цветок, который они достали ночью, и ещё какие-то растения... И для чего всё это нужно, для Люси оставалось загадкой. Нет, ясно, конечно, что для обряда, но вот как это использовать? — Я тут, значит, грибы ищу, а они тут на брёвнышке сидят, — послышался до ужаса недовольный голос Лексуса. Люси невинно улыбнулась, взглянув на парня, мол, она тут вовсе ни при чём, а старушка хмыкнула: — Не таскаться же нам, прекрасным девушкам, с тобой по лесу? — И где ты тут девушек узрела? — вскинул бровь Лекс. — Каков нахал, а! — хохотнула в ответ старушка, вскакивая на ноги. Несмотря на свой возраст, она выглядела удивительно живой сейчас. И скакала вокруг парня, и гриб забрала, и что-то смешивала в горшочке, заливала... И не скажешь по поведению, что она дряхлая старуха, которой перевалило за двести пятьдесят, скорее маленький непоседливый ребёнок - и то сделала, и это, и Лексуса в центр пентаграммы запихнула, а зачем резко начала распевать какое-то заклинание на древнем, неизвестном Люси языке. И голос колдуньи вдруг будто резко помолодел, стал более сильным, звонким, с какими-то рычащими нотками. Почему-то казалось, что на её пение начала откликаться природа - и ветер завыл, словно вторя, заставляя качаться деревья, шелестеть листву, покачиваться траву... И солнце будто бы засветило чуточку ярче, отчего Люси пришлось сощуриться, дабы следить за происходящим. Где-то каркнул ворон, громче запели птицы. Невероятно. Волшебно. Неописуемо. И словно какая-то эйфория захватила сознание. Хотелось вскочить на ноги и танцевать, тихонько подпевая. Хотелось почувствовать ещё большую лёгкость, что несли эти необыкновенные певучие слова... Старушка резко замолчала и дала выпить Лексусу что-то из кубка, в который перелила жидкость из горшочка; слегка помедлив, он сделал глоток, и ведьма резко вырвала чашу из рук парня. И вновь запела. Но на этот раз тихо, мелодично, как-то ненавязчиво. А затем закружилась в танце, медленном, завораживающем, буквально на глазах молодея, становясь красивой юной девушкой с роскошными чёрными волосами. Взмах кубком - Люси только сейчас обратила на непонятные витиеватые руны, на нём изображённом, - и прямо на пентаграмму и Лекса летит какая-то непонятная жидкость. — Ещё, ещё! — каркнул ворон. И Люси сообразила, что понимает его. Или это всего лишь фантазия, всего лишь плод разыгравшегося воображения? — Быстрее, быстрее, — словно бы провыл ветер, и пение действительно стало ускоряться. И Люси всё-таки вскочила с бревна, поддаваясь какому-то безумию, начиная танцевать, даже не замечая, что становится человеком... Ветер, птицы, пение, и две девушки, танцующие вокруг пентаграммы - Люси, поддавшаяся непонятному порыву, и ведьма, резко помолодевшая и продолжающая петь, петь, петь... И глаза у той, что с золотистыми волосами, закрыты, и движения такие лёгкие-лёгкие... Она казалась сильфом, быстрым, неуловимым. Казалась вечно счастливым духом воздуха, слегка суетливым, но таким свободным, улыбчивым. Куда-то ускользающим... Парень видел всё урывками, стоя в этой пентаграмме. Периодически перед глазами вспыхивала тьма, не позволяя ничего узреть, и когда она исчезла в очередной раз, он заметил двух девушек. Больше всего ему почему-то запомнилась одна из них, будто несущая свет и покой. И вроде лицо невозможно рассмотреть, и вроде она то исчезает, то вновь появляется, словно дух, словно нечто неосязаемое, но всё равно она выглядит невероятно прекрасно. Не так, как всё вокруг. Будто бы она и вовсе не из этого мира, будто она лишь чья-то мечта, фантазия... Невозможная. Не от мира сего... И хочется прикоснуться к ней, хочется поймать в объятия, но он даже не может шевельнуться, слыша чьё-то пение и видя танец этой особы. Почему-то только её. Будто и не существует темноволосой колдуньи. Он слышит завывание ветра, шелест листвы, звуки природы... А затем голова, которая на время этого обряда будто перестала болеть, вспыхивает острой, просто невыносимой болью, отчего в глазах буквально тут же поплыло. В эту же секунду пение стало ещё громче, будто доходя до финальной точки, пентаграмма ярко вспыхнула, а затем резко всё закончилось: на поляне, организованной возле избушки специально для этого обряда, валялись два тела - золотистой кошки и парня, - а возле них стояла колдунья, вновь осунувшаяся, как и раньше. Только взгляд её будто бы пылал алым огоньком, делая её более устрашающей. — Я не ошиблась в тебе, юная заклинательница духов, — хмыкнула старушка, а затем хлопнула в ладоши, отчего слабеющий ветер исчез окончательно. Где-то вновь каркнула ворона, будто сообщая, что всё закончилось; птицы запели уже намного тише и спокойнее... И вновь наступила тишина. Тишина, которая бывает только в лесу...