Усы, лапы и хвост

Пол казался невероятно холодным, а всё тело сильно ныло. Тишина и спокойствие. Слышится лишь её тихое дыхание; если прислушаться, то можно услышать, как дышит её, Люси, напарник. Сердце в груди стучит как-то тихо, не торопясь, а дыхание, словно в противоположность, рваное, частое. И это неправильно. Так вроде как не бывает. Но было. Люси встаёт на свои лапы, смотрит на них внимательно. Они изменились: из крохотных превратились в большие, мощные. Она ведь теперь не кошка, а львица... Стоило лишь об этом подумать, как пол начал резко приближаться, а через мгновение Хартфелия вновь оказалась в кошачьей шкуре. Привычной шкуре. Но всё равно что-то не так. Чувство правильности, появившееся с львиной ипостасью, испаряется, оставляя за собой сомнения. Кошка выгибается, потягиваясь: лежать на холодном полу, даже будучи покрытой шерстью, оказалось неприятным занятием. Она потихоньку подходит к Лексусу, но ощущение неправильности происходящего никуда не исчезает, будто усиливается. На секунду ей даже показалось, что она ненавидит этого парня, того, кого она спасала. Всего лишь на мгновение захотелось вновь стать большой и грозной львицей и разорвать его на части. И это было... странно. Будто чей-то отголосок ощущений, мелькнувший и тут же исчезнувший. Не её ощущений. Чужих. Неприятных ей самой. Там, в подпространстве, всё пошло не так, как должно было быть. Не так, как она готовилась. Бой должен был быть всего лишь один: первый и последний. Тот дракон должен был швыряться в неё заклинаниями, кидаться на неё, а она — защищаться и вызывать духов в ответ, стараясь протянуть время и прочесть древнее заклинание. Там, в подпространстве, душа проигравшего должна была исчезнуть... Из этого мира или вообще – тут уж как получится. А вместо этого боёв было два, да и победила она не так, как должна была: не изгнала или убила древним заклятьем, а перегрызла ему глотку. Да и дракон сражался словно бы не в полную силу, словно бы играясь... Он мог её с лёгкостью убить. Пару массовых заклинаний – и её бы точно задело; пару точечных для того, чтобы добить. И вот она – победа! И вот он может вновь вернуться в тело Лекса, со временем вытравить его душу и жить там... Стать блондинистым парнем. И словно не было преграды в виде глупой заклинательницы, не иначе, как надеявшейся на чудо. Но почему-то всё вышло не так. Но почему-то победила Люси, а не этот дракон. И почему-то выиграла она не древним заклинанием, а клыками... Хартфелии показалось, что она вновь чувствует солоноватый вкус крови, и невольно поморщилась – стало как-то противно, гадко. Нет, она не жалела, что так поступила, просто... Просто ей это всё не нравилось. Драконы всегда были сильнее. Их души нельзя изгнать обычным заклинанием или просто смертельным ударом какого-либо оружия. Так, по крайней мере, сказала та ведьма из леса... И Люси ей верила. Но, несмотря на слова Урфирус, тот дракон исчез, едва заклинательница разорвала ему горло... Ар-р-р! Это неправильно, неправильно! Но вроде всё получилось. Правда же, да? Кошка аккуратно провела лапкой по щеке Лексуса и покачала головой: ей показалось, что она почувствовала злость и гнев... Но, может, просто показалось? И всё-таки... Всё так странно. Пентаграмма почему-то исчезла, будто не было никогда этого странного рисунка. Обычный паркетный пол. И Лексус валяется... — Вставай, — произносит Люси неуверенно, теребя его за плечо. И страшно из-за того, что он может не подняться, что продолжит всё так же лежать... А с другой стороны она вдруг испытывает надежду. Надежду на то, что он никогда не проснётся... И Люси невольно вздрагивает, отскакивая и смотря на парня огромными испуганными глазами. Что-то точно не так... И от этого становится боязно, словно кто-то грызёт её изнутри, заставляя сомневаться в себе. Люси закрывает глаза, пытаясь найти причину столь необычных для неё желаний, но ничего не чувствует – эта надежда словно бы сбежала, трусливо поджав хвост и жалобно скуля. Собака. Не надежда, а собака. Шёрстка у неё встала даже немного дыбом на этом слове-животном, захотелось зашипеть... Одним словом, кошка. — Что-то случилось? — слышится голос Лексуса, и Хартфелия тут же открывает глаза. Выглядит парень немного уставшим, но в целом... Но в целом захотелось радостно замурлыкать, потереться об его руку, лизнуть... Он показался ей в этот момент таким родным, близким. И душа словно пропела, что у неё всё получилось. — Нет, всё хорошо, — покачала головой кошка. В конце концов... Зачем давать повод для расстройств, особенно когда она ни в чём не уверена? Может, ей это всё кажется... И даже крошечный огонёк разочарования ей мерещится. Всё хорошо. Всё точно хорошо... По крайней мере, в это так хочется верить. — Дракон уничтожен, — произнесла Люси, стараясь, чтобы голос звучал увереннее. Судя по недоверчивому и напряжённому взгляду Дреяра, вышло плохо. — Он не должен больше беспокоить, — на этот раз фраза звучала так, как надо, ведь в ней заклинательница точно не сомневалась. Вот только... «Не должен». По идее. Люси так думает, а ведь может быть иначе... «Он убит, он убит, он убит», — несколько раз повторила про себя кошка, не испытывая уверенности в собственных словах. — Хм... ну голова больше не болит, — ухмыляется Лексус, вставая и потягиваясь. И от его слов становится сразу легче, отчего Люси чуть-чуть успокоилась. А если..? Нет, не может быть. Кошка интенсивно затрясла головой, словно пытаясь избавиться от своих предположений. Ненужных предположений. Ужасных. А затем всё равно сощурилась, с некоторой недоверчивостью смотря на Лексуса. — Что-то пошло не так, да? — спросил парень, нахмурившись. Люси не ответила, лишь уставилась на убийцу громового дракона, словно ожидая чего-то. А затем невольно мяукнула: тело Лекса начало темнеть, словно бы отдаляться, а где-то там, в районе сердца, резко вспыхнуло голубоватым светом пятно. Оно словно бы сияло, чуть-чуть искрясь, немного мерцая, обдавая её, кошку, небывалым теплом... Оно будто согревало, успокаивало, и, смотря на его свет, становилось так хорошо... И все сомнения будто ушли на задний план. Словно и не было их никогда. Словно и не казалось Люси, что происходит нечто странное. Словно даря счастье... Люси зажмурилась, даже тихонько мурлыкнув, и видение резко исчезло. Перед ней, взяв её за шкирку так, что её глаза были прямо на уровне его глаз, стоял Лексус. — Ну? — явно выжидающе протянул он, и кошка под его взглядом съёжилась... Так он на неё ещё не смотрел. Зло. Раздражённо. Словно пытаясь сжечь взглядом. Стало неуютно, и Люси отвела взгляд в сторону. — Отпусти, — прошипела Хартфелия. — Отпусти, пожалуйста... — Не то что? — хмыкнул Лексус, и кошка буквально почувствовала, что он сузил глаза. А ещё в ней резко вспыхнула ярость, будто сметая все остальные ощущениЯ, и лапа, словно не повинуясь хозяйке, резко вскинулась, ударяя парня по руке когтями. От неожиданности Лексус выпустил Хартфелию, а та, перекувыркнувшись в воздухе, приземлилась на свои лапки. — Болельщица, ты что творишь? — чуть ли не прорычал он. Люси же, даже не обратив внимания на то, как Дреяр её назвал, как-то съёжилась, сжалась. Она этого не хотела. Правда ведь? И лапой она не шевелила в тот момент... Вроде как. И когти не выпускала, но... Но всё равно поцарапала. Неужели дух дракона вселился в неё? Да нет же, глупость. Просто глупость. Это невозможно. Если бы был такой вариант развития событий, Урфирус непременно бы её предупредила. Да-да, безусловно! Конечно же... — Прости, — Люси постаралась произнести как можно спокойнее, но голос всё равно дрожал. Она подняла голову, посмотрев на парня глазами, полными слёз и непонимания, и вновь пробормотала: — Прости... Вместо ответа Лексус просто взял её на руки и прижал к себе, почёсывая за ушком. И все подозрения и страхи начали медленно улетучиваться... С ним было так спокойно. Казалось, что он защитит её от всех бед. Обязательно защитит... Так тепло... И глаза сами закрываются, и так хочется замурлыкать! Дреяр молча поднял ключи, теперь уже одной рукой придерживая кошку, и направился в сторону двери на выход из этого зала. И так они тут уже порядочно задержались. А с Люси... А с ней он разберётся чуточку позже... Пусть спит.

***

Самая обыкновенная комната со светлыми обоями и паркетным полом. Почти пустая: всё её убранство состоит из огромного зеркала, висящего на одной стене, стола неподалёку и креслом за ним. И больше нет абсолютно ничего, даже светильников, но в комнате этой почему-то всё равно светло. Будто здесь есть свое личное солнышко, всё освещающее и которое почему-то не видно... И находятся в ней двое - девчушка лет семи с длинными светлыми волосами, такими кучерявыми, что кажется, будто и расчесать их невозможно; стоит она перед зеркалом, кружится, платьишко свое поправляет; и парень в чёрном халате, расположившийся в кресле и что-то пишущий на листе бумаги. И лицо у него такое сосредоточенное, важное, никак дело государственной важности исполняет... И царит в этом месте почти полная тишина, лишь периодически слышится недовольное цоканье языком девчушки и поскрипывание пера, коим и писал, как казалось, молодой человек. — Икуса... Икуса... А, чёрт! Мир, будь добра, повтори его имя, — попросил темноволосый парень, нахмурившись. — Икусатсунаги, — тут же исполнила просьбу своего брата девочка, в очередной раз недовольно прицокнув и с помощью магии убирая с платья белые рюши. — Икусасу... Бедный, кто ж над ним так поиздевался? — не выдержал юноша, раздраженно махнув рукой. — И это сказал тот, кто собирался назвать своего сына Зефиркой, но, к счастью, написал письмо своей возлюбленной так неразборчиво, что мальчика назвали Зереф, — протянула Мираэль, строя в зеркале рожицы. А что? Братец всё равно собирается, нужно же чем-то заняться... А то, что она уже давно не ребёнок и ей скоро второе тысячелетие стукнет - не так уж и важно. — Но то хотя бы выговорить можно! — слегка обиженным тоном воскликнул бог мрака и тьмы. — И это сказал мне Ринкарицунерикаридз, — хмыкнула в ответ Мира, щёлкая пальцами, отчего волосы тут же заплелись в две толстые косы. Вроде ничего так. Миленько. — Но меня все зовут просто Рин, — заметил парень, откладывая перо. Никаких видимых движений после этого он не совершил, но его наряд, словно сам собой, изменился: чёрный халат тут же превратился в такую же чёрную одежду. Бог тьмы же. Имидж и всё такое. — И я не прошу всех называть меня полным именем. Икусатьнагу... — Икусатсунаги, — поправила его Мираэль, в зеркале отмечая, что её братец уже вполне собрался. Всё-таки зеркало было очень большим, и отражение Рина там было вполне видно. — Ивкусотнаги, — попытался повторить бог тьмы. Сестра на это лишь тяжело вздохнула: — Почти полторы тысячи лет прошло, а ты всё никак не запомнишь его имя... — А он никак его не забудет и не сократит, — недовольно буркнул в ответ парень, а затем, встав, взял под руку свою сестру, которая всё ещё стояла возле зеркала. Один лишь жест - и мир вокруг словно растёкся на множество разных оттенков, будто в акварельные краски добавили много воды; всё вокруг пестрило разнообразными цветами, кое-где яркими, насыщенными, в других местах более спокойными. Всего пару секунд, а затем всё вновь начало приходить в норму, вот только вместо светлой комнаты брат и сестра оказались в огромном зале. Пожалуй, он не был похож на обычные залы: он находился словно вне пространства и времени. Вокруг можно было увидеть разнообразные цветы, лианы, оплетающие древние местами обрушенные колонны, и будто в противоположность этому падал снег и горели яркие явно современные магические светильники. Маленькие снежинки, кружась в своём волшебном танце, падали на одежды гостей, тут же тая, но не принося с собой никакого холода... Волшебно и необычно. Но в то же время так привычно... Мира, к примеру, могла бы с уверенностью сказать, где в этой зале находятся разные ниши, какие цветы растут. Она тут, наверное, уже в тысячный раз, и здесь так почти ничего и не поменялось... Те же лица, тот же интерьер. Единственное — музыка другая, более активная, живая. — Все собрались? — послышался громкий и властный голос. Мелодия и разговоры мгновенно стихли, а все гости тут же развернулись в одну сторону, смотря на своего главного, бога жизни и смерти, который восседал на своём троне, как было заведено. Внешне это божество ничем не отличалось от обычных людей - вполне нормальный цвет кожи, зелёные глаза, зализанные светлые волосы. Вот только было в нём что-то такое, что заставляло трепетать... И этим чем-то был взгляд. Мудрый, пронзительный. — Нет богини равновесия, — тут же ответила, поклонившись, женщина в зелёном длинном платье с вырезом от бедра. Можно было с лёгкостью догадаться, что она - богиня плодородия: все эти цветочки на её наряде, венок на голове, волосы, собранные в сложную причёску и украшенные всякими травинками и растениями. — Её нет уже около пятидесяти лет, — довольно резко заметил один из богов. В общем и целом, одет он был довольно обычно, вот только многочисленное оружие, висящее там и здесь (как, впрочем, и шрамы, покрывающие лицо), словно сообщало, что вы имеете дело с покровителем войны. Волосы у этого объекта были довольно сильно растрёпанными и достигали плеч; также у него была слегка кучерявая борода. — Икусат... Ику, а не приложил ли ты к этому дело, а? — с какими-то весёлыми нотками спросил молодой человек с вихром медных волос, стоящий слегка неровно, покачиваясь. — Видишь, я не один не могу выговорить имя этого противного дятла, — шёпотом произнёс Рин, пихнув локтем в бок свою сестрёнку. — Ал просто как всегда пьян, — таким же шёпотом отозвалась девочка. Парень махнул рукой, мол, ну и что? И так знает. Между тем в зале чуть ли не началась драка: всегда вспыльчивый, бог войны резко накинулся на покровителя вина и алкоголя. Правда добраться так и не успел: вмешался глава пантеона, просто щёлкнув пальцами, отчего на драчунов прямо из воздуха вылилась холодная вода. — Когда она появится, просто передайте ей мои слова, — спокойно произнёс бог жизни и смерти, словно ничего не случилось. — Я надеюсь на ваше благоразумие, надеюсь, что из-за вас этот мир не полетит в Тартары... Я вынужден покинуть этот мир. Да, в очередной раз. Но теперь это займёт намного больше времени, чем обычно. Все боги напряжённо молчали. Когда Анкселам - их главный - уходил надолго в последний раз, у них начались крупные беспорядки. Вот только тогда оставалась богиня равновесия, которая не позволила богам устроить свою собственную - среди божеств - войну, а теперь... Теперь её не было, и никто не мог сказать, куда она пропала. Всего высших сущностей было ровно тридцать восемь: восемнадцать богов войны, восемнадцать - мира, а ещё два были нейтральны. Анкселам, создавший всё и богов в том числе, был одним из последних, самым главным и сильным. Его можно было даже назвать Создателем... Ему было подвластно несколько миров, и иногда он уходил, оставляя всё на богиню равновесия, вторую из нейтральных. И тогда боги мира и войны начинали цапаться. Мелкие стычки могли перейти в более крупные столкновения, постепенно превращаясь в самую настоящую войну. А если разборки начинались на небе, то это непременно отражалось на Земле - маги становились слабее, энергия, которую они, не замечая, передавали барьеру на границе двух миров, поступала всё в меньшем количестве; постепенно соседи-демоны начинали прорываться через такой щит, и чем дольше шла война богов, тем больше демонов оказывалось в мире людей. И тем сложнее последним было жить так же, как и прежде. Конечно, такое происходило очень редко: Анкселам редко уходил надолго, да и богиня равновесия постоянно этому мешала. Вот только теперь её не было, а глава пантеона уходил вроде как надолго. И это был такой шанс... Шанс захватить себе целый мир, пусть и чуть ли не уничтожив его. Зато потом можно вновь начать создавать, сначала, с нуля, перед этим став намного сильнее... Ведь когда умирает бог, его сила переходит к тому, кто его убил. А значит, начав эту войну, можно стать таким же сильным, как и Анкселам. И не нужно будет отвечать только за что-то одно: охота ли, плодородие, смерть... Можно будет отвечать за всё. Можно стать Создателем. И это понимали все в этом зале. И, наверное, только два бога не хотели этой войны - брат и сестра, боги мира и тьмы... Боги, которые когда-то были людьми. — Ты уже подсунул книгу? — заметно побледнев, одними губами спросила Мираэль. В ответ на это брат лишь мрачно кивнул. Иногда почти безобидные игры превращаются в ужасное событие. И это был именно такой случай... — А теперь развлекайтесь, — произносит Анкселам. И его слова для нашей парочки звучат небывало насмешливо. Войны не избежать. И теперь она будет идти по двум фронтам: Рин знал, что Икусатсунаги не упустит своего и вмешается в его, бога тьмы, маленькую партию, ставшую теперь не просто игрой. Отныне война богов будет проходить не только в небе, но и на земле, в мире людей...