Мастер кукол

Мастера кукол больше нет, Но продолжают жить его создания. В землю унёс он свой секрет: Как им энергию дать и сознание.*

Пиццерии пришлось закрыться. Исчезновение детей заметили быстро, исчезновение охранника еще быстрее. О его незавидной судьбе догадались сразу же, как только переступили порог заведения. В воздухе пахло кровью и металлом. Кровавые следы, ведущие из офиса охраны до подсобного помещения, привели беспокоящихся и напуганных людей к ужасной картине. В большой луже уже подсыхающей крови сидел аниматроник, через открытую пасть виднелось человеческое тело, а из пустых глазниц на мир безжизненно взирали глаза неудачливого охранника. Как это произошло? Почему произошло? Кто совершил убийство? Ответов никто не знал. Ясно было только одно – счастливые дни для детской пиццерии закончились навсегда. После обнаружения тела всполошились СМИ и родители пропавших детей. Убийство-убийство-убийство – шептались на каждом углу маленького провинциального городка. Охранник погиб. Кто-то его жестоко убил. А может и детей тоже вот так запихнули в бездушную махину? Сколько еще полиция и хозяин компании собирались это скрывать? Возмущение и гнев людей вновь нашли выход, нашли себе жертву. Тем людям пришлось тяжело. Они теряли работу, репутацию, деньги… Но кое-кто потерял гораздо больше. Просто поведать о том не мог. Фрица Смита похоронили на местном кладбище. День похорон был отмечен пронзительно холодным воздухом и совершенно чистым небом. Кто-то бодрился и говорил, что это хороший знак, что добродушный парень улыбается им всем даже в этот день. Они хотели верить в лучшее, хотели верить, что после смерти не будет ужаса, но будет улыбка. Последняя. Тело упокоилось в земле, но душа оказалась навеки прикованной к злосчастной машине, ставшей первой могилой. Ведьма не обманула. Она дала ему шикарный шанс «искупить» вину перед ней и пред детишками. Теперь он был пленником в ее стае. Он не мог говорить, не мог сказать детям ничего об их смерти и истинном виновнике. Да и не послушали они бы его. Сочли бы оправданием. Они уже вкусили крови, они уже плясали под музыку Марионетки, стремительно превращаясь из несчастных душ детей в обезумевших монстров. Какая-то частица этих несчастных созданий понимала, что они оказались в ловушке из которой не выбраться, какая-то часть их сознания даже примирилась с невысказанной невиновностью охранника. Какая-то часть рыдала, роняя невидимые слезы. Но поздно что-либо менять. Они стали чудовищами. Они оплакивают свои жизни и свои поступки, но все рвутся и рвутся к новой крови. У них нет сил сопротивляться. Смит страдает от вины, страдает от своего пленения, страдает вместе с пятью душами. И тоже не может вырваться из цепких лапок уродливой куклы. Марионетка, как ни странно, тоже плачет. Но нельзя сказать, что это за слезы. Раскаяние, столь внезапно прорезавшееся в ее искалеченной душе? Сожаление о себе умершей? Радость от того, что стала частью своей величайшей истории? Или нечто иное? Ведьма и сама не знает. Она не видит своих слез, не чувствует их. Она смеется и каждую ночь тянет руки к своей стае. К детишкам, что безропотно ей подчиняются, к Фрицу, что безвольно следует ее воле. Мерзкая компания кровожадных монстров с плачущими душами. Они так и остались в заброшенном помещении пиццерии, бродя ночами по опустевшим залам. Место и после закрытия пользовалось исключительно дурной славой. Днем там было просто жутко находиться. А ночью… Никто из любопытных и храбрых, рискнувших забраться в покинутую пиццерию, не возвращался. Их искали, но не находили. Монстрам тоже надо чем-то питаться. А внимательная «мамочка» позаботилась о том, чтобы тела глупых храбрецов никто не мог отыскать.