Мастер кукол

Ты так любишь эту жизнь, Розовые сны, Веришь отражению.*

В отличие от своей мистической подруги, Смит не испытывал никакого азарта от противостояния. После убийства женщины, Фриц вообще собирался проститься с работой и переехать в другой город. Его бы поняли, его бы простили. Джек с Элизабет даже помогли бы с переездом. В конце концов, очень многие решили не иметь ничего общего с проклятой пиццерией. Уехать и начать жизнь с чистого листа. Забыть про кошмар, позволить ему зарасти плющом, и покрыться пылью. Отговорила от этого шага мужчину совесть. Нутро подсказывало ему, что красавица-кукольник жива. Душа, дух или нечто иное, но оно живо и, вне всякого сомнения, несет в себе угрозу для людей. Кто-то мог бы сказать, мол, а какая мне-то сейчас разница? Собрал вещички и ушел подальше от опасной зоны. Инстинкт самосохранения диктовал свои правила. На которые Фриц наплевал. Ему хотелось жить, любому живому существу хочется продолжать свое существование, всех страшит эта черта, после которой нет ничего. Но Смит знал, что вляпался в эту историю по самое «не хочу» и бежать не имеет права. Если он уйдет и бросит «подругу», то все последующие смерти будут на его совести. А они будут, в этом сомневаться не приходилось. Ведьма уже доказала, что чужие жизни для нее игрушки, не более. Как бороться с врагом, которого не видишь? Как найти сумасшедшую ведьму, оставшуюся без тела? Мужчине нельзя было отказать в двух вещах: в оптимизме и в уме. Если бы треклятая дамочка вознамерилась его убить (что таки очень вероятно), то либо не смогла этого сделать до сей поры, либо готовится сделать из этого очередное шоу. А для этого что нужно? Сцена, реквизит, актеры. Если Кукловод не изменит своим привычкам, само собой. Что еще любила эта тварь при жизни? Куклы и страшные истории. Во всем городке всего два места, где она могла получить желаемое. Театр и пиццерия. А если зайти с другого края? Что если она просто поджидает его? Что если она, как многие призраки из историй оказалась, привязанной к определенному месту? К месту, где она с большей вероятностью встретит его. На ум приходили сразу три потенциально опасные локации: его дом, кафе, где они впервые заговорили, и пиццерия. Смит был готов поставить на последний вариант все свои сбережения. Если бы ему еще эта победа давала гарантии выжить, было бы вообще прекрасно. Пока пиццерия была закрыта, Смит пару раз проходил мимо нее. В этом не было никакой странности. Он работник и ждет, когда место единственной работы вновь откроют. И потом… страшные места влекут к себе любопытных в той же мере, в какой отгоняют. Кто-то гадал, снесут ли заведение или оно останется заброшенным аттракционом, о котором будут шептаться по ночам детишки. Кто-то уже стал сам выдумывать паранормальные объяснения несчастьям. Кто-то говорил, что преступник обязательно вернется на место преступления и тогда его можно будет поймать. Кто-то же считал… В общем, вариантов было множество, и несчастная пиццерия притягивала людей, как свет манит мотылька. И никто не удивлялся еще одному мужчине, прошедшему мимо здания. Фриц чувствовал, что в здании притаилось нечто. Уродливый зверь, запертый в своей пещере, слепой на дневном свету, но зрячий в своей тьме. И Смит знал имя этого зверя. Отталкивающую ауру этому месту подарила не столько сама история, сколько ведьма, ее придумавшая. В душе что-то трепетало, скулило и билось. Что-то умоляло его убегать, не заходить в пиццерию, и одновременно нечто его тянуло туда. Решение положить истории конец. И незримая нить, связавшая его с ведьмой. Выхода не было. Бежать бесполезно. Ага, с местом он не ошибся, но что дальше? Не будет же он бросаться на все подозрительное с кухонным ножом. Надо было решиться, что делать и, главное, как делать. Вряд ли Кукловод так легко расстанется со своей второй жизнью. Это второй вопрос, а первый – узнать, где она затаилась. Ясно, что в месте его работы, но где конкретно? Стала ли она призраком, чтобы уронить ему что-нибудь тяжелое на голову? Или стала игрушкой и готовит иную каверзу? Остались ли при ней ее неестественные силы, или она излучает исключительную злобу и ненависть из-за бессилия? Вопросов уйма. Что делает умный человек в таком случае? Начинает искать ответы. Выбора у Фрица не было, кроме как вернуться в пиццерию. Причем выбора во всех смыслах. Пока он метался между побегом и возвращением на работу, с последней ушло довольно много сотрудников. Не уехали в другой город, но работать в месте с дурной репутацией отказались. Те, кто остались, были прижаты к стенке начальством. Им сулили повышение зарплаты, премии и рост по служебной лестнице – все, лишь бы и они не ушли. Кто-то оставался, соблазненный посулами. Кто-то не уходил из-за того, что искать другую работу муторно. Кому-то было просто все равно, не его же детей убили, а что дела сейчас не в гору рванут - так и до этого копейки выплачивали. Официально Фриц остался по второй причине. Не рассказывать же всем, что его «подружка» отныне в пиццерии поселилась? - Фриц Смит, - мужчина вздрогнул и повернулся к низенькой стройной женщине. Менеджер как она есть. Внешне весьма симпатичная особа, но характер лютый. Смиту всегда было слегка не по себе в ее обществе. Даже жуткая история не внесла коррективы в их отношения. - Да, это я, – мужчина выдавил из себя свою обычную улыбку. Получилось вполне натурально, несмотря на то, что сам Фриц был свято уверен – улыбаться он сможет не скоро. - Я рада, что ты сохраняешь присутствие духа, - ему показалось, или ее голос и впрямь стал на полградуса теплее? – В связи с тем, что предыдущий глава охраны уволился, было принято решение назначить тебя на его должность. Будь добр, посети завтра офис, чтобы тебя ознакомили с новыми должностными обязанностями. - Нет проблем, - на автомате выпалил Смит, пребывая в шоке от повышения. Самое забавное, что он о нем не мечтал, - это раз. И два, - его мнения спросить не удосужились, просто поставили перед фактом. Фриц подозревал, что это своего рода подарок и заодно демонстрация, что компания слов на ветер не бросает. Другие будут видеть, что кто-то поднялся на ступеньку выше и будут работать усерднее. А пока можно было заняться разведкой. Все же он охранник и должен следить за порядком. Мужчина был уверен, что чем ближе он подойдет к новому месту ведьмы, тем отчетливее почувствует ее ненависть. Это как игра «горячо-холодно», только правила чуть-чуть дополнили. И он не ошибся в своих суждениях. Ощущение опасности незаметно усиливалось, когда он проходил мимо закрытой комнаты. Той самой. «Решила в сломанной игрушке поселиться? Уж не тот ли медведь стал твоим новым телом?» Перспектива встретиться с агрессивным аниматроником окрашивалась в неприятные цвета. Неуклюжесть неуклюжестью, но сила в них, надо полагать, не шуточная. Смит, смутно поняв откуда ждать нападения, постарался устранить опасность. Ночью активности никакой не было, днем в закрытую дверь никто не ломился, т.е. ведьма вела себя достаточно тихо. Фриц намеком подсказал Стюарт идею, что не плохо было бы старые костюмы переплавить или разобрать, если хочется прибыль иметь на руках. Или выбросить, чтобы не занимали места. Женщина все выслушала, кивнула и сказала, что идея не лишена смысла и она передаст ее начальству. Передала ли она ее – неизвестно. Пиццерия вновь закрылась на пару дней. И Фриц догадывался, что послужило причиной. Несмотря на догадки, граничащие с уверенностью, находка источника трупного запаха огласки не получила. Резонно. Кому хочется терять еще больше деньги? И в то же время Смит проникся чувством отвращения к компании и к полиции. Все ради денег, все ради спокойствия. А как же дети? Отмашетесь, что так для родителей спокойней будет? Пусть считают деток пропавшими и надеются на то, что они живы и не видят их расчлененные тела? Дерьмо все это. Красивый фантик и не более. Плевать они хотели и на тела детей, и на родителей. Фрицу чудился смех ведьмы. Он знал, что она бы очень повеселилась, узнай о чувствах его одолевших. А потом началась новая глава жизни. Для пиццерии и ее работников. Новые аниматроники, теперь подключенные к базе данных полиции. Новое здание, больше и красивое. Новые работники. Старое здание разобрали до основания, словно стремясь стереть даже воспоминание о нем. Фрица почти все устраивало, поскольку изначально все это сулило надежду на смерть ведьмы. Уродливого желтого медведя и правда в новое место не привезли, зато притащили всех четырех «героев» бывшего здания и странную коробку с марионеткой. Первым сулили счастливую работенку, как только отреставрируют. А вторая уже на следующий день открытия была приставлена к работе. Смит увидел ее мельком, стоял в стороне и тихонько переговаривался со стажером. Музыка. Чем ближе был конец музыкальной дорожке, тем неспокойнее становилось Смиту. Хотелось поднестись к треклятой коробке и швырнуть ее об стену, разломать на кусочки. Хотелось уберечь от нее детей. Легонькое «треньк» и крышка откидывается, поднимается фигурка и протягивает подарок завопившему от радости мальчику. А у мужчины внутри все обрывается. Он ее узнает. Чувствует, что марионетка, вопреки своей программе, поворачивается к нему. Смит отступает и шмыгает в соседнюю комнату. Кожа белее снега, от пота рубашка прилипает к спине, сердце бьется как после долгого бега. - Что случилось? – стажер волнуется. – Может доктора вызвать? - А… не обращай внимания. Давление видимо. Духота здесь страшная. Надо будет сказать нашей ворчливой леди, чтобы озаботилась этим вопросом, - Смит улыбается, хлопает новичка по плечу и ведет в следующую комнату, где непоседы-дети как раз возятся с белой лисой. «Я тебя нашел. Хех, а что дальше?» Ответ на этот вопрос дала ночная смена. Учитывая тот факт, что начальником охраны был Фриц – единственный и неповторимый, то в пиццерии он был исключительно днем. Ночную смену составляли либо охранники с предыдущей пиццерии, либо старые знакомые, т.е. люди проверенные и в наставлениях не нуждающиеся. Тем больше было удивление Фрица, когда один из его друзей утром, как раз, когда его смена кончалась, не таясь заявил Смиту: - Уволюсь я в ближайшие дни. - Что? – такого поворота мужчина не ожидал. И с почти прежней детской непосредственностью уставился другу в глаза, мол, дяденька, ну объясни. - Знаешь, Фриц, правы были те, кто в самом начале свалил, - мужчина вздохнул и потер рукой глаза. – Эта гребанная пиццерия проклята. Нет, ты представляешь, эти уродцы сегодня ко мне заходили! - Те, кто ушел в самом начале? – нервно посмеявшись спросил Фриц. Тщетная попытка свести все в шутку. Сердце, что говорится, было не на месте. Собеседник поднял взгляд на свое дружелюбное начальство и невесело усмехнулся. - Аниматроники. Не, не те, что в зале стоят. А вон те, из подсобки, которых притащили из старого здания. - Ну, у них программа. Ищут детей… - Я тоже так подумал сначала. Но знаешь, ты только меня сумасшедшим не считай, у них в глазах такая злоба была. Эти уродцы пялились на меня и убить хотели. Всю ночь кружили, как волки, прямо слово. - И когда они ушли? – нахмурившись, спросил Смит. - Как время к шести стало подбираться. А до того, верь – не верь, фонариком пугал. У них видимо от яркого света сбой происходит и к себе плетутся. Отсидятся и опять приходят. Господи, Фриц скажи, что это твоя дурная шутка. Я ж натурально едва за сердце не схватился, когда «красотку»-курочку увидел. - Нет, я в них не копался. Да и не стал бы я так прикалываться. Я ж сама безобидность, - развел руки Фриц. – Скорее всего, в программе у них очередные неполадки. Скажу народу, пусть вызывают кого надо и разбираются в мозгах наших «героев». - Может оно и так, – пожал плечами мужчина. – Но не обессудь, я все же уйду. - А не торопишься? Может просто стресс? Пару деньков дома и будешь как новенький. - Нет, друг, нет. Ухожу. Решено. Довольно с меня этих уродцев, гребанной шкатулки, бренчащей ночи напролет и нашего полуподвального офиса. Хватит. - Дело твое, конечно, - кивнул Смит, прощаясь с ночной сменой. Это было странно. С чего бы аниматроникам нападать на ночных охранников? К тому причастна ведьма, гадать не приходится. Видимо она манипулирует старыми «актерами» и пытается дотянуться до того, кто ей навредил. Охранник. Но она прекрасно знает, что он работает в дневную смену. Тогда как? Может, она не в силах совладать с программой днем? Или это такое приглашение? И парню стало еще страшнее. С того момента он развил бурную деятельность. Разговаривал с каждой ночной сменой, записывал в блокнот все, что удавалось узнать. Печально, что все старые приятели стали покидать пиццерию. Блуждающие аниматроники нервировали и пугали. Пугали их – здоровых взрослых мужчин. Они плевали на работу, на зарплату и просто уходили. Они тоже чувствовали опасность, но в отличие от Фрица Смита не знали истинный источник. Мужчина знал, что рано или поздно его попросят заняться ночной сменой. Временно, поскольку кадров не хватает. И это станет его концом. Потому ему было так важно знать, что происходит в пиццерии каждую ночь. А ведьма, судя по всему, звала все настойчивее. Злоба и желание убить чувствовалось в машинах все отчетливее. Они подбирались все ближе, отбиваться становилось все сложнее. Временно Смит нашел, как себя обезопасить, заодно умудрился подсобить коллегам. Каждую ночь он звонил новому охраннику и инструктировал его. Видя новое лицо, аниматроники вроде как робели и вели себя тихо, но наглели с каждой ночью. И так неделя за неделей. Пять дней – максимум, который могли продержаться ребята с его помощью. Фонарик, шкатулка и старая маска медведя. Три вещи, которые гарантировали жизнь. Единственное оружие, коим располагали охранники. Единственное, чем будет потом отбиваться он сам. Но ведь эта пляска не будет длиться вечно? Ему не надо просто отсидеть свои ночи. Ему надо поставить точку в этой истории. Марионетка из шкатулки. Может, если уничтожить ее, то все будет хорошо? Днем ее никуда не денешь, дети ее любят. Ночью не подберешься, если не хочешь закончить жизнь в объятиях механического уродца. Единственный момент – тот короткий промежуток времени, когда дневная смена, зевая и просыпаясь, еще только готовится к долгому трудовому дню. Тогда он может успеть взять шкатулку и… Вынести? Сжечь на месте? Он вылетит с работы, как пить дать. Но быть живым безработным куда приятнее, чем очередным трупом в пиццерии. Дурная запись в трудовой книжке не то же самое что сломанные кости. Так решено же? Решено. Главное успеть. Буквально через две недели, как Смит определился со своим планом действий, мисс Стюарт вновь ему позвонила и спросила, как он смотрит на то, чтобы поработать в ночную смену. Из дневной смены никто идти не хочет, последний ночной новичок уйдет завтра, даже заявление уже на стол положил. Разумеется, Смиту будет начислена прибавка… Фриц, чтобы его ответ не вызвал подозрений, около часа грыз с женщиной эту тему. Начиная от доводов «я не собираюсь тут жить» и заканчивая решением как много ему будут приплачивать, коли он согласиться. И когда очаровательная зануда дала согласие на некоторые условия Смита, для отступления закрылись все двери. «Так даже лучше. Не смалодушничаю. Надеюсь» *** - Ты вернулся ко мне? Эти слова, она не могла их произнести, физически не могла. Но она вопрошала, и тьма вторила ей. Слова и интонации были им услышаны в первую же ночь как он сел в кресло охранника. Он «говорила», он слышал, только он и мог ее слышать. Сколько они были знакомы? Около месяца? Но они успели друг друга изучить, не до мелочей, не до мелких деталей, но в целом они видели картину друг друга. Они знали, чего ждать, их связывала невидимая нить, что прочнее стали и алмазов. Они слышали друг друга. Она – ликовала, он – чувствовал приближение своего конца. - Я ждала. Что тебя задержало? Кажется, что она совсем не злится. Кажется, что она беспокоится. Но Фриц прекрасно знает, что прячется под покровом этой заботы. Помнится, она уже так пеклась о нем, к примеру, тогда – в ту роковую ночь и в парке. Она волновалась, как мастер волнуется о своей любимой куколке. Он чувствует, что ей хочется смеяться. Кукловод при жизни была сумасшедшей, но сейчас, после того как попрощалась с телом и ощутила холодные объятия смерти, в ней исчезло все человеческое. Остались только последние эмоции с капелькой безумия. Смиту противно приходить в это помещение без окон, противно чувствовать ее внимание, противно слышать ее голос, который никогда не разрезал тишину этого помещения. Ему противно, ему страшно. Шесть часов. Проклятые шесть часов, которые приходится проводить в постоянном напряжении, ждать удара, вслушиваться в тишину, в надежде услышать шаркающие шаги сломанных кукол. Шесть часов следить за тем, чтобы подруга, убаюканная мелодией, не покидала своего убежища. Шесть часов – это так мало. Шесть часов – это слишком много. Аниматроники приходили. И одного взгляда им в глаза было достаточно, чтобы понять: друг не врал – эти существа, кем бы они ни были, сейчас являются монстрами. Они жаждут крови. Его крови. В неживых глазах отражается свет фонарика, и Фрицу кажется, что там мелькает узнавание, страх (может его собственный?) и дикая ярость. Но программа есть программа. Ведьма может и заставляет двигаться эти механические тела, но техника явно переплюнула магию – после света, после маски задавалась новая цепочка действий и роботы уходили к себе. Ему казалось изначально, что это будет гораздо проще. Он ведь столько знает о их поведении и повадках, другие же выжили, чем он хуже? Но только когда он оказался в кресле охранника, только тогда он понял, что все выжившие могут смело считать себя везунчиками по жизни. О, у этих ребят были стальные нервы. Первая ночь и Смит был готов бежать. К черту все и всех, бежать. Кто сказал, что он выдержит? Кто сказал, что выкарабкается? Пусть пиццерия сама разбирается со своими мертвыми актерами. В случившемся ведь есть и их вина. Они тоже должны нести бремя ответственности… Ответственность. Только это и толкало Фрица возвращаться раз за разом. Это было похоже на трусость – он боялся убежать и чувствовать себя виноватым. И он боялся аниматроников, боялся ведьмы. Страх сковывал, страх не позволял дышать и мыслить трезво. Он это знает, и она это знает. Фриц ничего с собой поделать не может, а Кукловод, ставшая Марионеткой, ждет его ошибки. - Я устала ждать. Давай же поиграем! Ты уже знаешь свою роль? Нет? Но ты ее уже играешь. И играешь замечательно, мой милый Фриц Смит. Умом мужчина понимает, что свой момент он упустил. Надо было не тянуть, надо было действовать в первую же ночь. Пока ведьма не разыгралась, пока она стремилась растянуть удовольствие, пока ее аниматроники были скорее пугающими наблюдателями, нежели монстрами, натасканными убивать. Почему он в тот день, сразу, как только часы показали шесть утра, не побежал к заветной шкатулке? Почему медлил? Он ведь уже решил, что ему все равно – уволят его или нет. Может, невольно он желал играть и дальше в этом жутком спектакле? Или ноги сами несли его прочь от жуткого места? Он упустил свой шанс и с каждой прожитой ночью он все ближе приближался к пропасти. Наступила четвертая смена и вместе с закрытием заведения, Смит понял, что вот сегодня все и решится. Ему бы быстрей бежать к шкатулке, кинуть на нее какую-нибудь ветошь или стопку салфеток, поднести зажжённую спичку и все. Но страх его гнал в западню – в офис. Крысы бегут с тонущего корабля, не имея шансов выжить в воде. Фриц Смит бежит в офис, полагаясь на иллюзорное чувство безопасности. Тем самым позволяя страху и ведьме и дальше пожирать его душу. - Я хочу тебя увидеть. Все быстрее и быстрее играет музыкальная шкатулка. Все наглее и агрессивнее ведут себя аниматроники. Все ближе заветная черта. Даже собранному и хладнокровному человеку сложно уследить за разбушевавшейся нечестью. Что уж говорить о том, у кого желудок сводит от страха рвотными позывами, дрожат руки и голова отказывается ясно мыслить. Он был так уверен в своей победе, но сделал слишком большой глоток ночного ужаса. «Конец. Не успел». Иных мыслей в голове попросту не было. Их разметало по углам в тот момент, когда мощные лапы лиса сомкнулись вокруг Фрица. Механическая тварь сжала довольно сильно, так, что дышалось с трудом, но почему-то не спешила усилить хватку. Шаркающие шаги, скрежет, из тьмы коридора выходит медведь. Через минуту компания пополняется курицей. Спустя еще минут десять возвращается кролик. Стоят, ждут, не трогают его, только держат и следят. Чего они ждут? Или, вернее сказать, кого они ждут? Свою хозяйку, разумеется. Ту, что вынесет приговор и, возможно, приведет его в исполнение. Помещение с музыкальной шкатулкой далеко, мелодии не услышать. Но Фриц, с трудом дыша в железных объятиях, почти различает конец мелодии, в бреду видит, как откидывается крышка и не спеша, растягивая долгожданный момент, поднимается фигурка. И исчезает. Для того, чтобы в ту же секунду оказаться прямо перед его лицом. Белая маска с широкой улыбкой и синими полосами слез. В черных провалах глаз сияет мистический синий огонек. Слышится шепот, словно Кукловод вновь обнимает его и жарко нашептывает на ухо страшную правду. Холодные осторожные прикосновения. - Милый. Милый и глупый Фриц Смит, ты только посмотри к чему привело твое необдуманное решение. У преступников всегда есть выбор. И у тебя он был. Но ты сделал неверный ход. Но я добра, я дам тебе шанс искупить свою вину. В нашей компании. Верно, детки? Ее речь казалась странной. Словно она говорит одновременно и с ним, и с кем-то еще. Играет роль. Роль жертвы, выставляет его убийцей и виновником. На кой ляд ей это? Она знает историю так же хорошо, как и он. К чему весь этот фарс с лживыми масками и обвинениями? И только последнее предложение заставляет раскрыть глаза и с содроганием взглянуть на аниматроников. Неужели и они тоже здесь? Остались прикованными к этим искореженным телам? Смит силится открыть рот и что-то сказать. В оправдание? Обвиняя? Или он хочет просто закричать от нестерпимой боли, что окончательно пожирает его разум и душу. Он никого не спас, не отомстил… Он теперь просто убийца в их глазах, не переубедить в обратном… а потом он и правда кричит. Громко, на все здание, когда все четыре куклы сжимают его в объятиях. - Радуйся, ты умер не в одиночестве.

Почему мне не смешно? Чувство радости ушло, Вечная готовность к краху.*