Колдун вернётся

      - Привет!       - Привет. Как твой нос?       - Не сломан, - блондин улыбнулся, – зато Герман получил по заслугам!       - Зачем ты на него полез? Он считает меня выродком, пусть считает, ни я, ни ты с этим ничего сделать не сможем. Перестань за меня заступаться.       - Я заступаюсь не только за тебя, но и за справедливость. Не стой, присаживайся. За чем пришёл?       - Я к отцу Павлу. И почему ты такой идеалист? Мир намного сложнее для того, чтобы делиться просто на хорошо и плохо, на справедливо и не справедливо.       - У отца Павла служба. Снова не хочешь попадаться никому на глаза, поэтому заходишь через чёрный ход в мою комнату летописца, ждёшь окончания службы и только после идёшь к отцу?       - Да. Зачем каждый раз повторять это? Не хочу, знаешь, чтобы ты снова с кем-нибудь подрался из-за меня. Когда-нибудь, ты всё же сломаешь свой нос.       - Не такая уж и большая цена.       Повисло молчание. Вошедший просто сидел на скамье и рассматривал стенку напротив, летописец сидел за столом и рассматривал вошедшего. Высокий, немного худой, в плаще со скинутым капюшоном, с иссиня-чёрными волосами и тёмно-зелёными глазами – беглец, который за семь лет так и остался для деревни беженцем, чужим. А семь лет назад, четырнадцатилетним парнем он сбежал из соседнего поселения. Сам он мало что рассказывал, но слухи до деревни дошли быстро. Мать его умерла, когда ему было пять, отец с тех пор беспросветно пил, дрался и избивал сына. Любимая бабушка, у которой мальчик мог укрыться иногда от яростного папаши, была обвинена в колдовстве и вскоре сожжена, как ведьма, насылающая на поселения все, что были, несчастья. Мальчика не любили, шпыняли, он был сам по себе, рос замкнутым и недоверчивым. Последней каплей было, когда отец, в очередной раз явившись домой после изрядного количества выпивки, попытался изнасиловать сына.       В новой деревне сначала, конечно, его все приняли, отогрели. Но парень не хотел ни с кем разговаривать, окончательно замкнулся в себе, избегал любого лишнего контакта с окружающими. Жил у священника, помогал ему, но постепенно отдалялся от деревни, начал пропадать – сначала на день, потом на несколько, после отсутствие доходило до недели. Единственный, с кем он общался и мог нормально разговаривать – это летописец Ларион, также живший у священника. Впрочем, Ларион – это слишком солидно – парню было не больше девятнадцати, – для всех он был Лари.       - Где пропадал на этот раз? Лес, река?       - Ходил за холмы.       - За холмы?! Да ты спятил! - Парень даже встал, - если тебя заметят, знаешь, что начнётся? Знаешь! Это же нарушение договора о границах!       - Перестань, Лар, я был осторожен.       - Нет, не перестану! Лес, походы за реку – это одно, там можно отвертеться промыслом, но за холмы?       - Эй, Лар, я же не собираюсь ни на кого нападать! Неужели тебе не интересно, что за деревней? На ней ведь свет клином не сошёлся, можно и попутешествовать, хотя бы вокруг.       - Я и не против вокруг. Но не за холмы.       - Вот и сходил бы со мной хоть раз, не против он.       - Я уже говорил, пропадаешь ты – все знают, что ты где-то в окрестностях, пропаду я – и все на уши встанут, такое начнётся, ты же знаешь. А если предупредить, нас же даже за грибами не пустят.       - Если я пропаду – всем просто плевать, называй вещи своими именами. А ты можешь и записку оставить, учёный грамотей.       - Кажется, служба закончилась, иди, пока не пришёл кто-то другой. – Лари кивнул парню на дверь, а тот ухмыльнулся и скрылся за аркой коридора.       - Записку оставить, ага… - задумчиво произнёс летописец. ***       - Арефий, подожди, куда ты так мчишь?       - Показать тебе прекрасный мир, куда же ещё? О, боги, поверить не могу, что ты всё-таки решился!       - Я написал записку.       Двое парней быстро передвигались по лесу. Крупные тропы уже давно были позади, они шли по еле заметным звериным тропинкам.       - Стой, стой, что это там? – Лари остановился.       - Где? А, хижина. Моя. Потом расскажу, пошли. Осталось немного.       Листва становилась гуще, тропа пропала совсем, но света, как будто, прибавилось. И вот, парни уже на ровной зелёной площадке. Арефий с довольным видом «а-ты-не-хотел-идти» смотрел на восхищённого друга. Они стояли на обросшем выступе скалы, почти полностью закрытом от поселений лесом, снизу её и не видно. А картина действительно восхищала – можно было увидеть всё долину, первые холмы, даже тот посёлок Арефия. Деревня лежала, как на ладони – можно было даже различить несколько улиц, а западнее, ближе к лесу, текла широкая, неспокойная река.       - Мы что… поднялись на Лесистый Холм?       - Да. Сделали с запада немалый крюк, но да. Мы на Лесистом Холме. Занесёшь это в летопись?       - Ещё бы! Да отсюда можно и карту составить неплохую.       - Я знал, что тебе понравится. Останемся здесь, или в хижину?       - Давай пока здесь. Ну и вид… ***       - Ларион, это отвратительно! Как мог ты так просто исчезнуть из деревни!       - Но я же…       - Нет! Молчи, пока я говорю! Оставить записку! Это же глупость. Ну и где вы были, а? Я думал, ты хотя бы иногда в силах образумить Арефия, а оказалось, ты сам под властью его влияния!       - Нет, какое влияние…       - Молчать! Считаешь, всё было совершенно добровольно с твоей стороны? Ну же, отвечай. Ты ведь всегда был таким порядочным человеком, и вдруг вот так просто пропадаешь!       - Я начал составлять карту. Мы просто ходили вокруг деревни, ничего страшного…       - Ничего страшного?! Да ты понимаешь, что только могло с вами там случиться?!       - Когда он уходит один, ты так за него не беспокоишься.       - Нет, не беспокоюсь. Ларион, ты так ничего и не понимаешь? – Пожилой человек тяжело вздохнул, его запал начал пропадать, возвращалась на место та серьёзная доброжелательность, которую может иметь только священник.       – Пойдём в дом, я объясню тебе.       - Ты же знаешь, его историю, знаешь, что было с его бабушкой. Посмотри на его внешность. Тёмные волосы, тёмные глаза, тёмная кожа. Ларион, я думал, ты догадываешься, как и все мы. Арефий способен прожить несколько дней, а то и неделю в лесу, ты сможешь прожить неделю в лесу? Тебя не наводило это на определённые мысли, Ларион?       - Я понял, что вы имеете в виду, отец, но не согласен с вами. Нам не дано выбирать, где родиться. Нам не дано выбирать свою внешность, цвет своих глаз. Следуя вашим предположениям, можно каждого темноволосого человека, каждого лесника обвинить в колдовстве. И я не считаю, что был под влиянием его чар. Он хороший человек, отец. Он просто боится это показать. Он не знает, как это показать.       - О, ты наивен. Но я не буду уверять тебя. Каждый должен познать истину своим путём. ***       - Эмм… можно? – Дверь открылась, в единственную комнату маленькой избушки входит Ларион.       - Да… Конечно. – Удивлённо отвечает парень, сидящий за столом – Как ты здесь оказался? – Пытается быстро уложить разложенные листы пергамента в одну стопку.       - Просто ушёл… Хотел тебя найти. Немного заблудился, но, как видишь, нашёл, - парень улыбнулся.       - Да ты проходи, не стой. Хочешь, чай поставлю? Я самоваром обзавёлся. – Арефий встал, пошёл к печке, забирая с собой бумаги.       - Что это? Чья-то рукопись?       - Почти моя. Давай, я потом расскажу? – Парень ответил неохотно, спрятал листы под меха на печке, обернулся и обнаружил Лари, стоящего напротив совсем рядом, - Ты чего?       - Последнее время ты странный. Решил совсем отшельником заделаться?       - А кто мне помешает? Тем более, думаю, вы там не особо и огорчены.       - Остальные может и так, но я… скучал. ***       Жёсткие губы накрыли неожиданно, но так желанно оправдывая тайные надежды. Неожиданно было оказаться прижатым к стене, неожиданно почувствовать сильные руки на плечах, неожиданно обнаружить, что не сопротивляешься, но поддаёшься и отвечаешь, а собственные руки уже зарылись в жёсткие чёрные волосы, притягивая и призывая. А когда он резко отстранился, так виновато и испуганно смотря тебе в глаза, просто невозможно было сделать что-то иное, кроме как прижать его снова, накрывая уже своими нежными поцелуями. Ладони Лари снова зарылись в волосы – такие отросшие за последнее время. А Арефий забыл всё, что хотел сделать после отчаянного шага. Забыл, как хотел извиняться, забыл, как хотел признаться, забыл, как хотел уйти. ***       Солнечно и ясно. Слишком прекрасный день для сегодняшних событий.       - Реф, открой, это я, Ларион! Реф? – Молодой летописец стоял перед закрытой дверью в хижину. Перед запертой дверью. – Ну давай, ты чего? Открывай! С чего вдруг ты ушёл? *       Пасмурно. Небо сделалось серым.       - Реф, ты здесь? Я чувствую, что здесь. Стоишь за дверью или сидишь за столом? А может, лежишь на тёплой печке? Почему ты ушёл вчера? Что вдруг случилось в мгновение, что ты вскочил и как ошпаренный понёсся прочь? Возможно, я могу помочь… Не молчи, пожалуйста… *       Сегодня туман. Лес как будто пронизан тонкой объёмной паутиной. Прохладно.       - Реф, я снова пришёл. Откроешь? … Тогда я просто останусь здесь, у порога, хорошо? Знаешь, наверно скоро отец заметит, что я ухожу каждый день, пусть и не на сутки. Как думаешь, как отреагирует? Я думаю, снова начнёт читать морали. Помнишь, когда ты ушёл первый раз? Хотя, неважно. Знаешь, я не буду читать тебе морали, - парень слегка ухмыляется, - только постараюсь помочь. Ведь не просто же так ты не хочешь меня видеть, не ради забавы? *       Иногда проглядывает солнце, но лесных сумерек ему не разогнать. По-прежнему прохладно.       - Реф, привет. Ты ведь там, да? Давай поговорим. Только вдвоём, давай говорить оба. А то вдруг какой-нибудь прохожий увидит разговаривающего с дверью меня, вот была бы нелепость, да? Конечно, я с тобой согласен, если ты думаешь, что прохожих здесь ждать придётся очень долго. Но я подожду, только заговори. О чём угодно, о любой ерунде. Или не ерунде, как хочешь… Скажи что-нибудь… пожалуйста… *       - Арефий, привет. Это Ларион… Лари. Как ты уже понял, наверное. Сегодня откроешь? Нет? Тогда… послушаешь? Да, ты же всё равно не отвечаешь… но я всё же поговорю с тобой, ладно? Знаешь, я долго думал, почему… почему у нас так всё вышло. Я буду говорить прямо, как думаю, хорошо? Не знаю, может и правда мы не смогли бы так долго скрываться, зажимая друг друга в углах, пугаясь при каждом шорохе, думая, что нас заметили. Да и следы поцелуев скрывать было уже всё сложнее. Ты ушёл из-за этого, да? Боялся, что узнают? Я… тоже боюсь, но, знаешь… того, что ты так никогда мне не откроешь, боюсь больше. Когда я тебя увидел первый раз, тоже боялся, забавно, да? Я, маленький мальчишка, тогда сильно испугался, что ты упадёшь без сил и больше не встанешь. Знал бы ты, каким ты тогда выглядел измученным… Извини, зря я наверно… Помнишь, одним летом я чем-то ужасно взбесил быка тётки Варвары. Он погнался на меня, а я снова испугался и не мог сдвинуться с места. Когда выбежали мужики, я уже был спасён тобой. Мне было пятнадцать. Через год я отравился – никогда не мог нормально различать ягоды. Ты сидел у моей кровати, когда пришла Маланья. Ничего не помогало, у меня временами темнело в глазах, но, перед тем как заснуть здоровым сном, я видел, как ты что-то подкладывал к травам здравницы. А прошлым летом, помнишь прошлое лето? Я помню, Реф, всё то бесчисленное количество раз, когда ты из чего только меня не вытаскивал, я помню. И с каждым таким разом я чувствовал… всё большую… симпатию к тебе. Я не обращал внимания, отмахивался от мыслей, но… Когда ты подошёл ко мне в хижине, тогда, самый первый раз. Когда ты меня поцеловал… Я понял. Я… люблю тебя, Реф. *       На небе темнели чёрные облака. Лес тихо шелестел в преддверии ливня.       - Реф? Ты… ведь слушаешь, да? Не против, если ещё один день я… просто посижу здесь, за дверью, ладно? – Начинает слабо накрапывать. – Кажется, начинается дождь… А знаешь, хорошо, что ты внутри. Попал бы под дождь, твои волосы бы намокли, а ведь они наверняка стали ещё длиннее, да? – Уже почти ливень, и голос чуть срывается, - наверно, ужасно неудобно, когда такие длинные мокрые волосы липнут к лицу, как думаешь? Наверняка, их можно уже перевязывать тесёмкой. Прошу… ответь… Хоть что-то, пожалуйста…       - Ты прав, это… чертовски неудобно. – Арефий вышел из-за дерева, уже успевший насквозь промокнуть. Печальный и виноватый взгляд, грустная полуулыбка.       - Ты… я сейчас… говорил…       - Я всё слышал. И вчера тоже. Все дни. Я думал, успею вернуться до твоего прихода, но, как видишь…       - Чёрт. Это… Нож и стрелы? И… - Пытаясь справиться с потрясением, Лари пытался заговорить о другом.       - Да, кролик. Мне же надо что-то есть. Сегодня мне, наверно, всё же придётся тебе открыть, да?       В хижине царил беспорядок. На столе, на полу валялись листки исписанного пергамента. В небрежные кучки были собраны осколки разбившейся глиняной посуды. На одной из стен бросались в глаза борозды глубоких царапин – скорее сделанных тем самым ножом.       - Ты… объяснишь что-нибудь?       - Да… садись. ***       - Только прошу, не перебивай. Не говори ничего, пока я не закончу, ладно? А после ты волен делать, что угодно.       Ларион кивнул. Он уже решил – что бы это ни была за правда, он ни за что не отвернётся.       - Я колдун. Ведьмак. Я… пытался тебе сказать. Хотел, чтобы ты знал, но… не решался. Нет, молчи. Не помню, когда у меня вышло колдовать первый раз, но к четырнадцати я вполне себя контролировал и уже знал несколько способов использования своего… своих способностей. Напиваясь, отец часто говорил, довольно бессвязно, о матери, о её смерти и обо мне. Думаю, в пять лет я и сделал что-то необычное в первый раз. Когда отец начал приставать ко мне, я пытался отбиться. Без магии. Но что-то вышло из-под контроля. Он тогда сильно испугался, я помню его широко распахнутые глаза и протрезвевший взгляд. А мне пришлось бежать. Я планировал уходить, но, знаешь, хотел сделать это совсем по-другому. А здесь… Здесь я встретил тебя. Влюблялся в тебя всё больше и больше, и в какой-то момент не выдержал. Поцеловал. Я хотел рассказать тебе всё ещё тогда, я думал, ты оттолкнёшь меня. А ты… Стал для меня всем. И все дни после я не решался тебе сказать, но теперь это сделано. Почему я тогда убежал? Вдруг почувствовал… это не объяснить. Тогда показалось, что ты со мной из-за моей… э… силы. Что она подчинила тебя без моего ведома. Но… мы были порознь, а ты всё равно приходил и приходил. Прости. Мне жаль, что ты… тебе ведь придётся что-то предпринять, рассказать священнику. Я пойму. Теперь ты знаешь, так что можешь делать с этим знанием, что посчитаешь нужным.       Наступила тишина. Реф в ожидании смотрит на парня, желая, чтобы эта пауза прервалась как можно быстрее. Пусть он ответит, накричит, прошепчет, неважно! Пусть уходит в деревню, если решит, а Реф тогда соберёт свои малые пожитки и тоже отправится в путь. Подальше отсюда. Если и Лари его не примет, то только уходить. А Ларион смотрит сосредоточено, серьёзно, задумчиво. Так, как не смотрел ещё никогда.       - Плевать.       Реф удивлённо смотрит на парня. Он не разрешал себе думать о таком исходе, не хотел подвергать опасности, не верил. Но всё равно надеялся. В глубине души теплилась надежда, что Лари не смотря ни на что будет рядом.       - Плевать, - Лари повторил слово твёрдо, как будто уверенно ставил точку в конце этого признания, - ты же слышал меня и раньше. Я. Тебя. Люблю.       - Но ведь… что с тобой будет, если кто-то узнает?       - Никто не узнает. Ведь ты же не собираешься наводить порчи, губить посевы, убивать людей? Поэтому всё будет в порядке. Теперь – это наша тайна. И я точно буду хранить её.       И больше не нужно было никаких объяснений для этих двух. Никаких лишних слов и ненужных фраз. Они, наконец, обрели друг друга – обрели по-настоящему. Не нужно было больше ничего скрывать друг от друга, не нужно было сомневаться, не нужно было бояться. Можно было просто любить.