Колдун вернётся

      Пора закончить с этим. Хватит, натерпелся. Лар хватает со стола бутылку и делает несколько жадных глотков. Он растрёпан, рубашка мятая, руки мелко трясутся. Я больше не вытерплю. Я не смогу. Парень снова подносит бутылку ко рту, но резко отдёргивает руку. Нет, надо уйти. Точно, просто уйду. Лари устало опускается на скамью. Дрожь понемногу унимается, а в голову постепенно приходит осознание, что решение действительно может быть верным. Губы растягиваются в улыбке. Да, так и сделаю. Решено. ***       - Привет!       - Привет. Как твой нос?       - О, не беспокойся, всё в порядке. Но спихнуть меня с дерева было не очень весёлой идеей! – Лари хотел сказать это серьёзно и немного обижено, но у него ничего не вышло. Когда рядом Арефий, трудно быть серьёзным – хочется просто счастливо улыбаться, какие уж там обиды.       Затея устроить соревнование «кто выше залезет вон на то дерево» вообще выглядела довольно глупо, но от этого не могла быть менее привлекательной. Лари был уверен в своей победе – он определённо был легче. Он уже почти победил, когда Реф вдруг полез к нему целоваться, ухватив сначала за лодыжку, потом притянул и перехватил за талию. А Лари, естественно, не удержался и полетел вниз. Через несколько секунд безуспешных попыток балансирования, чертыхаясь, упал и Реф.       - Ты к отцу Павлу?       - Нет, я к тебе, - Арефий тоже улыбнулся. – Ты сегодня придёшь?       - Обязательно. Ты, вроде, хотел показать что-то новое? ***       Маленькую хижину было почти не видно. Тропинка уходила в сторону, огибая избушку и уводя путника глубже в лес. Если бы Ларион не знал, что у старого дерева с раздвоенным стволом надо свернуть, никогда бы не набрёл на избушку сам.       В полумраке единственной комнаты было тепло и уютно. Парни сидели за столом, на котором стояла толстая наполовину сгоревшая свеча. Плошка с ней уже наполнилась плавленым воском – ещё чуть-чуть и начнёт капать на деревянную столешницу. За окном ночь постепенно входила в свои права, но внутри было достаточно света, чтобы видеть друг друга.       Лари с интересом наблюдал за Арефием, который сосредоточено всматривался в огонёк свечи. Что-то должно было произойти сейчас. Вот-вот что-то случится, вот-вот будет ещё один новый необычный трюк. Свеча загорелась ярче, потом огонь дрогнул и… отделился от фитиля. Маленький комок пламени поднялся над уже потухшей свечой и завис в воздухе.       - Только вчера начало нормально получаться, - вздохнул Реф, не отрывая взгляда от огонька, - а до этого несколько раз чуть стол не спалил, пришлось на озере тренироваться.       Лари восхищённо смотрел на пламя и не знал что сказать. Это было так необычно – видеть управление огнём. Но после недолгой паузы всё-таки выдохнул тихое «Ого!». Реф чуть улыбнулся, и пламя дрогнуло. Бывшее размером с полмизинца оно начало медленно разрастаться.       - Чёрт-чёрт-чёрт, это не выходит снова, - Реф резко поднялся, стараясь не отводить взгляда от огня, - Лар, лучше отойди, сейчас скорее всего будет вспышка.       Лари вскочил со своего места, отошёл в сторону, не отрываясь смотря на пламя. Оно всё увеличивалось, огненные языки становились всё ярче.       - Так, на счёт три отвернись и зажмурься, хорошо?       Лари кивнул.       - Тогда, один, - Реф тоже начал отходить к стене, - два, - в голове крутилось лишь: «Только бы его не задело. Только бы не задело», - три! – Реф резко отвернулся и зажмурил глаза. В окне что-то мелькнуло. Огненный шар взорвался ослепительной белой вспышкой – даже сквозь зажмуренные веки можно было ощутить огромное количество света.       - О, боги, ты в порядке? – Реф подбегает к Лари и сразу обнимает, - ожогов нет?       Начал рассматривать руки и лицо.       - Прости, я не должен был показывать тебе так сразу! Мне ещё следовало тренироваться.       - Всё в порядке, ничего страшного. Это всё равно было потрясающе, правда! – Лари целует любимого в доказательство своих слов. В окне снова мелькает что-то непонятное.       - Подожди, кто это? – Реф отстраняется.       - Кто? О чём ты?       - В окне. Я видел силуэт в окне. Чёрт, если кто-то видел… - Реф срывается с места и выбегает на улицу, но уже никого не застаёт. Но здесь точно кто-то стоял ещё полминуты назад. ***       Лари ждал Рефа на заднем дворе дома. Минут десять назад Реф незаметно шепнул ему: «За домом. Срочно». Лари понятия не имел, что это за срочное дело, которое не может подождать до вечера – обычно они встречались в лесу уже в сумерках и вместе шли в маленький домик Рефа или уходили к небольшому озеру, которое нашли несколько месяцев назад.       Запыхавшийся Реф появился неожиданно. Правая щека оцарапана, левая бровь рассечена, а глаз начинал краснеть.       - Герман меня видел. Тогда в окне – это был он.       - Нет… - парень почувствовал, как внутри будто рухнуло всё, - как…       - Он уже рассказал. Я пытался с ним поговорить, но он, - Реф прищурил подбитый глаз, - не слушал.       - Тогда, - Лари уже успел перебрать несколько вариантов, - надо бежать. Прямо сейчас нужно уходить из посёлка, Реф!       Реф тяжело вздохнул, беспокойство с лица сменилось мрачным спокойствием.       - Да. Не беспокойся, я всё продумал, - Реф подошёл к парню вплотную, легко поцеловал в губы, - так будет лучше. Я люблю тебя. Прости.       Ничего не понимающий Лари оказался прижатым к стене, а его голову пронзила резкая боль. ***       Даже сейчас, спустя несколько дней, слабая боль осталась. Когда он пару дней назад очнулся в своей комнате, его голова раскалывалась. Ему сказали, что его нашли на дороге без сознания. Все решили, что это колдун, когда хотел бежать, наткнулся на него и решил избавиться от невольного свидетеля.       Сам Ларион этого не помнил.       Он вообще мало что помнил за последние несколько месяцев. Лекарь сказал, что скоро это пройдёт, но Лари в это не верил. Он не находил даже намёка на воспоминания, всё было пусто.       Лари никогда не любил толпы, но сейчас вынужден находится в среди огромного количества озлобленных людей, которые хотят только одного – смерти того парня на ещё не разожжённом костре. Вокруг слышались крики и ругательства, люди толкались, стараясь протиснуться как можно ближе к центру. Толпу ожидало зрелище.       - Теперь-то ты будешь в безопасности, Ларчик!       Это крикнул ему Герман. Ларион помнил, что когда-то он с ним часто дрался и что он очень не любил этого огромного парня, но за что не любил – этого в памяти не было. Ещё он помнил, что не любит, когда его называют Ларчиком.       Костёр запалили.       Лари не понимал, чему так торжествуют эти люди. Тот человек не делал ничего плохого – он не уводил скот, не палил деревень, не уничтожал посевов, не убивал людей. Даже когда он напал на Лари, никто этого не видел! Лишь кто-то заметил, что он будто управлял огнём. А за это положена смерть.       Я бы должен его ненавидеть. Как все они. Но ни ненависти, ни злости не было. Только непонимание, тоска, чувство, что теряешь что-то очень важное и тупая боль в висках.       Пламя начало подбираться к ногам колдуна. Его голова была опущена и почти всё лицо скрывали отросшие чёрные волосы, но можно было разглядеть слабую улыбку на его лице. Не улыбку безумия и не улыбку радости. Лишь печальные чуть поднятые уголки губ, не больше.       Ларион отвернулся. Нет ничего хуже, чем смотреть на мучения умирающего, если от тебя ничего не зависит. Толпа начала умолкать. Толпа была в предвкушении агонии приговорённого. Огонь уже поднялся к его ногам. Из-за спины раздались стоны, медленно перерастающие в крики. Где-то в толпе заплакал ребёнок. Секунд двадцать смотреть в никуда и чувствовать ужас, который творится за спиной, было мучительно. Лари заставил себя обернуться.       На костре метался охваченный пламенем силуэт, крики превратились в рычание и хрипы, которые становились всё тише и тише. Поднялся ветер.       Колдун умер. А Лари ощутил внутри себя пустоту, которую не мог объяснить. Он не помнит. Всё дело в том, что он не помнит. ***       Почему я так часто о нём вспоминаю? Арефий. Кажется, так его звали. Сейчас, после объявления анафемы никто уже и не скажет. Я совсем не помню его до дня казни, но точно уверен, что мы были знакомы. Почему я всё время возвращаюсь к нему? Колдун… выходит, не был он хорошим человеком.       После того дня многое изменилось. Незаметно, в мелочах, но мир вокруг стал совершенно иным. Лари начал ловить на себе сочувствующие взгляды, отец Павел часто тяжело вздыхает, глядя на него, Герман почему-то так странно на него посматривает. Что вдруг произошло за несколько дней, что не только мир, но и Лари стал другим?       Его не покидало чувство, что люди вокруг знают что-то очень важное, а он об этом забыл.       Лари вышел на улицу. Лето подходит к концу, и по вечерам сейчас прохладно. Свежесть воздуха помогает привести мысли в порядок, а ветер, что ерошит и так лохматые волосы, странно успокаивает. ***       Прошло столько времени, как он последний раз открывал свою летопись, что Лари уже не помнил своей последней записи. Он был уверен, что это не из-за колдуна – просто прошло слишком много времени. Он решает, что как только вернётся, сразу сядет за пергаменты. Что бы ни происходило вокруг, история должна чернилами застывать на бумаге.       Лари уже заходит в дом, но чуть задерживается в прихожей – стоит какой-то странный незнакомый запах. Но стоит только перешагнуть порог, как всё становится ясно.       Ларион заглядывает в комнату и в отчаянье застывает на месте. На полу лежит окровавленный священник. Тело будто сведено судорогой, одна рука прижата к кровавому горлу, зажимая смертельную рану, другая откинута назад, а на разжатых пальцах лежит такой же окровавленный нож.       Лари прислоняется к стене и медленно сползает вниз. Во всём теле разливается слабость. Я потерял ещё одного важного для меня человека.       Сразу вспоминается странное поведение отца в последние дни. Он стал заметно чаще молиться, часто крестился глядя на улицу, перед уходом Лари дал тому благословение. И почему-то стал бояться ветреной погоды.       Лар замечает на полу маленькую записку, притягивает её и читает такой знакомый неровный почерк: «Я сделал это сам. Предайте меня анафеме». ***       Он один в доме. Сидит и смотрит на только что принесённую бутылку самогонки. Ему просто необходимо забыться. Навалилось слишком многое, чтобы понять и пережить. Мысли о мёртвом приёмном отце и о том чёртовом колдуне не дают покоя. А нужно лишь решиться и глотнуть этой жидкости, всё остальное произойдёт само.       Наконец, он хватает бутылку и делает первый глоток. От противного вкуса становится гадко. После второго ощущения уже не такие острые. Бутылка снова ставится на стол.       Лари чувствует, что голова начинает чуть кружиться, подступает тошнота, но сознание по-прежнему остаётся ясным. Он делает ещё один большой глоток.       Через десять минут его вырывает. Чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт-чёрт. Даже напиться не могу. На глазах появляются слёзы. ***       Мужики сказали, что эта настойка слабее. Она тоже противная, но не так сильно. И по мозгам даёт очень быстро – даже тихая боль в висках пропадает окончательно. Конечно, только на время – Лари не покидает ощущение, что эта боль будет с ним до последнего дня жизни.       Лари начинает пить всё чаще и чаще, но к тому чистому самогону больше не возвращается. Хотя он и от настоек постоянно появляется в посёлке хмельной. Но большинству он уже безразличен.       Ночью стали пропадать люди. Первым исчез Герман – убежал к невесте, но к утру так и не вернулся. Невеста его в ту ночь тоже не видела. Через пару дней его нашли в овраге у реки. Холодное, посиневшее тело уже начало разлагаться, глаза ввалились, кожа начала гнить, но после беглого осмотра лекарь заключил, что не может знать, что было причиной смерти. Кости были целы, суставы не были вывернутыми, тело лежало в естественном положении. После этого пропали и нашлись мёртвыми ещё три человека. ***       Сегодня Лари решил уйти в лес. Просто так. От тоски. Ему казалось, что когда-то он ходил в лес, только был он тогда не так одинок. Тропинка была еле заметна, приходилось всё время всматриваться, чтобы не потерять направление и не заблудиться. Казалось, что он идёт уже несколько часов, хотя солнце говорило, что намного меньше. Лари остановился у старого дерева с раздвоенным стволом и прислонился к одному из них. Знакомое место. Может, стоит свернуть в сторону?       Лари сошёл с тропинки, обошёл заросли кустарника и оказался перед маленькой невзрачной избушкой – с тропинки такую и не заметишь.       Внутри было странно необычно и одновременно знакомо до боли. Грубый деревянный стол с потухшей почти сгоревшей свечой посередине, скамья, старый сундук, на котором висит замок, печка, укрытая мехами, на печке маленький самовар – вот и всё убранство.       Лари спирает дыхание, воспоминание так и кружится где-то в этом воздухе, вот-вот придёт на ум. Но сколько не всматривайся в эту свечу, в эти стены с глубокими процарапанными бороздами, ничего не выйдет – по-прежнему пусто. От невозможности вспомнить становиться только хуже.       Лари хватает со стола огарок свечи и выбегает из дома. Здесь слишком тяжело. ***       Он снова напился и ему нужно на воздух. Просто необходим глоток ночной свежести, чтобы избавиться от этих навящевых мыслей. Хватит, пора забыть эту казнь! Пора забыть этого колдуна!       Но куда больше Ларион желает вспомнить.       Перед самым его носом ветер захлопывает дверь, во дворе слышится грохот чего-то упавшего. Дверь больше не открывается. Лари садится на пол, спиной к двери и думает, что надо вылезти через окно. Но засыпает, так и не поднявшись. ***       Приятно запускать руку в его жёсткие чёрные волосы и целовать в желанные губы. Приятно проводить по спине, спускаясь ниже, останавливаться на ягодицах и валить на кровать. А он целует в ответ так страстно, чуть покусывая. Забирается на тебя сверху и быстро раздевает. Целует шею, ключицу, грудь, живот, спускается ещё ниже. Кожа горит от его прикосновений, но тебе хочется большего. Хочется чувствовать его всего, хочется, чтобы он прочувствовал тебя всего. Прочувствовал везде. Он накрывает тебя собой, снова отрывисто целуя в губы. Его длинные волосы приятно щекочут, его руки ласкают, возбуждая до дрожи. Он проникает в тебя, а ты прикусываешь губу от боли и удовольствия, обнимаешь его и тихо шепчешь «дальше». И он движется дальше…       Лари резко глубоко вдохнул просыпаясь. Он был возбуждён и испуган. Тело затекло от неудобного положения, но это лишь обостряло чувства. ***       В ветре слышится шёпот. Что-то непонятное, но Лар уверен, что ветер нашёптывает ему что-то. Сожалею, но не могу тебя понять, странник. И снова перед внутренним взором встаёт мечущаяся огненная фигура. Ларион уже сотни раз сожалел, что повернулся тогда. В пьяном воображении снова появляется та избушка в лесу, странные царапины на стенах, и вдруг мелькает образ молодого парня с отросшими иссиня-чёрными волосами под дождём. Он промок и виновато уводит взгляд. Но видение быстро исчезает.       Новый порыв ветра поднимает пыль, и Лари приходится отвернуться. Может это колдун стал духом и летает теперь среди нас? Лари задумчиво смотрел на дорогу, дома, редкие деревья. Тогда забери. Убей, как тех несчастных. Мне не нужна больше эта жизнь. ***       Пора закончить с этим. Хватит, натерпелся. Лар хватает со стола бутылку и делает несколько жадных глотков. Он растрёпан, рубашка мятая, руки мелко трясутся. Я больше не вытерплю. Я не смогу. Парень снова подносит бутылку ко рту, но резко отдёргивает руку. Нет, надо уйти. Точно, просто уйду. Лари устало опускается на скамью. Дрожь понемногу унимается, а в голову постепенно приходит осознание, что решение действительно может быть верным. Губы растягиваются в улыбке. Да, так и сделаю. Решено.       Через несколько минут Лар зажигает свечу и ставит на стол. Тот самый огарок из домика в лесу. Он подойдёт. Самый раз. Ещё пару минут он просто смотрит на пламя, думая, что когда-то он, наверное, уже смотрел на этот маленький огонёк.       Треклятый огонь.       Лар делает пару глотков из бутылки, остальное выливает на себя. Пора.       Он берёт свечу. Капли воска жгут ладонь, но это уже не важно. Он поджигает себя.